Глава 7. Глупость и гордость — помехи счастью.
19 июля 2017 г., 23:01
Я злюсь на него. Неужели он считает, что может так легко исчезать и появляться, когда ему захочется. Смотреть на меня как на пустое место, а потом обнимать и говорить, что жить без меня не может.
Мы сидим во «Все Хорошо» — это новый, уютный ресторан, расположившийся на мансарде двухэтажного здания. Свет приглушенный, много растений, наверняка играет какая-нибудь музыка, такая, что, в общем, атмосфера очень приятная, но я практически не обращаю внимания ни на что вокруг. Только, не отрываясь, смотрю в Его голубые глаза, пытаясь понять, чего он хочет на самом деле, но они ничего не выражают.
— Не понимаю, как ты вообще выживала все это время? Ведь ты просто притягиваешь к себе неприятности. — Улыбается он, но мне не нужны его шутки, я хочу знать, почему он пропал и зачем появился снова, тем более, посреди ночи. Может это, конечно, выглядит очень неблагодарно, ведь если бы он не появился, для меня все могло бы закончиться плохо, но все же мне нужны объяснения.
Он перестает улыбаться и смотрит на меня так пронзительно, что мне становится неудобно, и начинают потеть ладошки, я чувствую себя так, будто сделала что-то плохое и теперь меня отчитывает отец.
— Спасибо. — Стараюсь сказать я, опуская глаза, но выдыхаю и с трудом продолжаю, немного запнувшись. — Но ты здесь зачем?
Он хмурит брови, будто так и хочет сказать: просто поблагодари и успокойся. Но я не готова сдаваться. Нужно признаться последние два дня для меня были тяжелыми, меня к нему тянет, я не могу понять почему, он околдовывает меня и бросает, снова появляется и снова оставляет. Зачем все это? Если бы он не заговорил со мной, не приезжал бы, не спасал, то не нужно было бы всего этого, он мог бы просто исчезнуть, забыть, будто меня никогда и не было, так зачем же возвращаться к этому снова и снова?
— Два этих дня я был в Москве. — Все так же понятно, как и всегда, говорит он, и мне становится немного легче. И, получается, он вынужденно уехал? — Но понял, что хочу быть рядом с тобой, заботиться о тебе…
Мои брови взлетают вверх, я начинаю судорожно хватать ртом воздух, пытаясь понять, что он имеет в виду, вряд ли, то, что я хочу слышать.
— Но ты говорил… — Я запинаюсь, с трудом подбирая слова, но он терпеливо ждет. Я совсем теряюсь. — Не хотел меня видеть.
Он раздраженно поднимает брови, и это первая эмоция за все время, пока мы здесь сидим, которую я могу различить на его холодном неподвижном лице.
— Я сказал, что я не должен был приезжать, а не то, что я не хотел этого. — Быстро выговаривает он с таким выражением, будто это очевидно. Меня начинает немного трясти от негодования — если его так раздражает мое присутствие или непонимание, почему нельзя закончить все прямо сейчас? Его метает из крайности в крайность, но я-то тут причем?
— Почему… — Начинаю спрашивать я, но останавливаюсь, не зная, хочу ли продолжать этот нелепый допрос. Но увидев его безразличное выражение продолжаю. — Ты уехал?
Он смотрит мне в глаза, будто мы два ковбоя на диком западе, и вот-вот выхватим пистолеты из кобуры.
— Потому что это очень сложно. — Отрезает он, я чувствую, что разговор закончен.
Мне становится так обидно, что на глаза наворачиваются слезы. Что же я не так сделала, чтобы он так меня пытал? Я замолкаю и хочу уйти, потому что ничего кроме печали мне этот разговор не приносит. Но вдруг Его теплые пальцы смыкаются на моем запястье, и он что-то говорит, но от того что мир из-за подкативших слез становится расплывчатым — я ничего не понимаю.
Я качаю головой, пытаясь прогнать обиду — мы знакомы несколько дней, я вижу его третий раз, так почему же так больно? Мы выясняем отношения, как старые супруги, давно потерявшие интерес друг к другу. Но это не то, чего бы я хотела…, а чего же? Сейчас я бы хотела, чтобы он подвинулся ко мне и поцеловал так нежно, но страстно, чтобы я забыла обо всей канители, что творилась вокруг меня и в моей голове последние несколько дней.
Вдруг он поднимается и тянется ко мне, так что я забываю дышать и от удивления не могу пошевелиться, а он только накидывает на мои плечи пиджак, но и этого оказывается достаточно. Он теплый и огромный — весь пропитанный Его запахом, таким приятным и манящим, что я на несколько секунд, правда, забываю себя. Это удар ниже пояса, такими приемами пользоваться нельзя! Я кутаюсь сильнее, стараясь пропитаться этим ароматом, но останавливаю себя, пока Он этого не заметил.
— Я пытался, но не могу держаться от тебя на расстоянии. — Неожиданно говорит он, а я все не отрываюсь от его губ. Зачем он говорит это, когда только что смерял меня таким презрительным взглядом, что мне хотелось провалиться под землю. Его светлые глаза вдруг снова наполняются той эмоцией, что я видела на пляже, и я не могу устоять.
— И не надо. — Одними губами произношу я, боясь реакции, которая может последовать за этими словами.
Но он только удивленно смотрит на меня, я мне вдруг кажется, что тень боли мелькает в его взгляде, но потом он снова становится холодным и спокойным.
— У меня есть жена. — Выдыхает он, а я не могу понять, к чему он мне это говорит, все его слова не связаны друг с другом, я не могу понять, чего же он хочет добиться? Чтобы я сказала, что мне жаль, что я хочу быть с ним и мне больно, что он так себя ведет? Да, это правда, но я никогда в этом не признаюсь, потому что это бессмысленно и неоправданно. Он ничего мне не обещал, я ничего и не жду, только не нужно продолжать это дальше.
Но почему же мы не можем быть обычными людьми, разве нужно что-то усложнять?
Посмотреть со стороны, так эта ситуация выглядит больше чем нелепо, поэтому я просто улыбаюсь, пытаясь растопить его ледяную маску. И, кажется, у меня получается, не знаю, как это работает, но он похоже чувствует мой посыл и меняет тему.
— Чем ты здесь занимаешься? — Спрашивает он. — Как проводишь лето?
Я задумываюсь, мне становится странно смешно.
Я представляю, какие у него мягкие волосы, если запустить в них пальцы, как приятно пахнет его кожа, если покрывать ее поцелуями. Я смотрю на него и бесконечно радуюсь, что он не может узнать, о чем я думаю.
Я пожимаю плечами и качаю головой в ответ на его вопрос, но странно — он снова хмурится. Возможно, в эту секунду его мысли заняты чем-то другим, ведь не может же его напрягать простой разговор, про мое времяпрепровождение, который он сам же начал.
— Через два дня я снова уезжаю и теперь уже надолго. — Говорит он, и я киваю. — Две недели в Москве.
Я отвлекаюсь на официантку, которая приносит нашу еду, и сразу хватаюсь за вилку, начиная ковыряться в листьях капусты. До боли смешно — непринужденная беседа, когда я практически не могу говорить, и не только от того, что не слышу, а потому что дыра в моей груди становится все больше, затягивая все приятные эмоции.
Мне даже становится немного стыдно перед Иваном, за все эти мои страдания, потому что он сидит такой спокойный и безразличный, а я в голове проигрываю какую-то Санта-Барбару с ним в главной роли. Наконец, я отрываюсь от своей тарелки, чтобы предложить уже идти домой, но тут меня молнией поражают его слова:
— Поезжай со мной. — Быстро проговаривает он. Я щурюсь, пытаясь осознать, что значат слова, но не верю своим глазам. Осматриваю его, какого-то довольного с надеждой в глазах. Нет, все, я сдаюсь, что вообще творится в его голове? Ведь только все начало налаживаться, или, может, он просто жалеет меня?
— Зачем? — Выдыхаю я, ожидая услышать про командировку или деловые встречи, но вижу, что этот вопрос оказался каким-то сложным, может я, просто, непонятно спросила, тогда, запинаясь, пытаюсь поменять слова:
— Что ты там делаешь?
Не знаю почему, но он выглядит так, будто я, наконец, сказала то, что нужно, он даже начинает улыбаться.
— Я актер: новый проект, усиленные репетиции...
Актер, вот оно что, я даже немного удивляюсь, какие роли он может играть с таким каменным лицом, а может это, просто, со мной что-то не так, что я не вижу безграничного таланта и обаяния?
Он так смотрит на меня, будто ждет аплодисментов, но я только гляжу на него, пытаясь понять, где, вообще, заканчивается игра и начинается реальность? Вот со мной что-то, правда, нереальное происходит, будто я в сериале, одном из тех, которые только начинаешь смотреть, но уже знаешь, чем все закончится, и только главные герои до последнего остаются не в курсе гранд финала.
— Я не знала. — Отвечаю я и вспоминаю, как на пляже он показался мне знакомым, но нет, это просто обман воображения.
Я вспоминаю про вопрос, который он задал — звучит желанно и страшно одновременно. Неужели он верит, что я поеду в другой город за какой-то призрачной надеждой, что он не забудет о моем существовании через несколько часов.
И вот оно, я наконец, понимаю, что происходит, это называется тщеславие, желание, чтобы на тебя смотрели с обожанием, он не получил от меня этого сразу — вот почему не смог оставить в покое, это жажда быть любимым толпой и каждым в отдельности.
Мне становится его немного жалко, но все же и у меня есть гордость.
— Мне стоит подумать и ответить завтра. — Отвечаю я холодно глядя ему в глаза, чтобы он, наконец, увидел свое отражение в моем поведении. — Но не могу.
Он вздыхает, не ожидав, такого ответа и оглядывается по сторонам, будто сейчас кто-то должен выскочить и сказать, что его снимает скрытая камера, но этого не происходит. Мы сидим несколько мгновений в молчании.
И вдруг мне кажется, что я перегнула палку, он смотрит на свои длинные пальцы, будто что-то обдумывая, а потом медленно запускает руку в карман брюк.
Я удивленно слежу за его действиями, а он молча кладет ракушку на стол и пододвигает ко мне одним пальцем.
— Это твое. — Говорит он, убедившись, что я на него смотрю, но потом снова переводит взгляд на мою находку. — Возьми.
Невольно у меня начинают дрожать руки, а зияющая в груди дыра сжимается до ничего с оглушительным хлопком. Боже, он сохранил ее, я не верю своим глазам, зачем? Неужели это для него что-то значило, как такое возможно?
— Нет, это был подарок, оставь. — Отвечаю я, и мы оба смотрим на ракушку с пляжа, будто это бриллиант в пятьдесят семь карат.
— Она не нужна мне. — Отвечает он, осматривая меня. — Если я не могу…
Он запинается, и я закрываю глаза. Кажется, в своей гордости я ошиблась в одной вещи — ему не нужна всеобщая любовь, а, кажется, хотя бы чья-то. Теперь он выглядит таким несчастным и одиноким, что мне хочется протянуть руку и накрыть его ладонь своей, успокоить, сказать, что я рядом. Ох, что я наделала, наговорила, задела его гордость, можно ли взять свои слова обратно? Я с надеждой смотрю на него, пожалуйста, пусть он почувствует, что я хочу этого.
— Поехали домой. — Холодно говорит он, и я чуть ли не хватаюсь за голову, как же можно было все так испортить?
Не дожидаясь ответа, он поднимается и отходит к барной стойке, оплачивает все и возвращается. Я раскрываю рот, но не знаю, что сказать, поэтому, просто, молча следую за ним, сетуя на свою глупость.
Все мое раздражение и гнев куда-то улетучиваются, когда я смотрю на его печальное выражение. Что же, чтобы привести его в себя каждый раз нужно вести себя так, как обычно делает он?
Мы едем в молчании, я перестаю предпринимать попытки поймать его взгляд, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, воздух, кажется, наэлектризован до предела, потому что мы оба метаем молнии. Хорошо, что сейчас середина ночи и улицы пустуют иначе кто-нибудь, оказавшись с нами рядом, мог бы получить поражение электрическим током. Уже начинает светать, часовая стрелка едва ли приближается к трем, но вполне можно уже выключать фонари. Я, не отрываясь, смотрю в окно, будто не видела миллионы раз невысоких домов на своей улице, деревьев, магазинчиков, разглядываю их, стараясь сделать вид, что мне интересно, но на самом деле краем глаза слежу за Иваном, но он, кажется, увлечен совсем другими мыслями.
