СЛУШАЙ СЕРДЦЕМ

      Да, этот день начинается гораздо лучше, чем предыдущий, хотя я чувствую легкое разочарование от того, что сон кончился так быстро — я наконец-то с утра улыбаюсь, хотя это, потому что мне немного стыдно, но все равно приятно.       Я лежу в своей постели, без джинсов и рубашки, где-то рядом моя жена, и будит меня не будильник или кошмар, а настоящие чувства, которыми я чуть не захлебываюсь, но яркие солнечные лучи, как предательские прожектора, пробивающиеся сквозь неплотные шторы, освещают мое лицо, обнажая стыдливый румянец, заливающий мои щеки. Это даже немного смешно, Она делает из меня — взрослого, состоятельного мужчины — нелепого подростка с одной мыслью в голове, исходящей явно не от мозга.       Я закрываю глаза и, улыбаясь, закидываю руки за голову. В воображении все еще мелькают картинки из моего сна. Сегодня я собираюсь валяться в постели до умопомрачения, и никому не удастся меня вытащить. Хотя нет, нужно выбираться из кровати, а то я еще себе напридумываю, чем мой сон должен был закончиться.       Смеясь, я иду к Марине, которая уже что-то готовит на кухне, отчего оттуда доносится манящий запах. Но счастье моего мирного блуждания в закоулках подсознания среднестатистического школьника длится недолго.       — Идем в парк, там прекрасная погода. — Предлагает Марина таким голосом, что я не могу ей отказать, не встретив укоряюще расстроенного взгляда. Я стараюсь сменить недовольную мину на что-то более приятное, но зайдя в ванную, понимаю — в моем лице не поменялось ничего — нет никакого расстройства, раздражения, снисходительности или радости. Может только усталость и то заметная только вблизи.       А погода, и правда, прекрасная. Светит солнце и так ярко, что слепит даже сквозь темные очки. Листья, едва дрожащие на легком ветру, переливаются всеми оттенками зеленого, и теплый свет разливается по всей улице, а по узким тротуарам текут толпы людей: кто спешит по работе, кто просто гуляет — но все наслаждаются таким редким, как привыкли думать, но приятным явлением.       Но все же есть одна беда: на открытом пространстве, как раз таком по которому мы идем, через несколько минут прогулки непривыкшие люди начинают себя чувствовать как на раскаленной сковороде, и я не исключение.       Мы выходим на широкий проспект — прямо на другой его стороне разбит парк с ровными дорожками, остриженными кустами и пышными деревьями, дарящими гуляющим спасительную тень. Она избавляет прохожих от солнца, которое с каждой минутой своего приближения к зениту все безжалостнее и безжалостнее опаляет их.       Заходя в парк, я выдыхаю — наконец, можно почувствовать дуновение ветра, а то весь воздух будто остановился и начинает плавиться. Невольно от удовольствия я закрываю глаза, а когда вглядываюсь в полянку, освобожденную от деревьев и тоже залитую солнечным светом и жарой, вдруг вижу копну рыжих волос. Они так ярко сияют на свету, что кажется — вот она причина всего этого жара охватившего город — пожар ее локонов заставляет все вокруг воспламеняться. У меня перехватывает дыхание, и я забываю обо всем вокруг, Марина, наверняка, замечает мою странную перемену, но, не обращая внимания, я переступаю через невысокую ограду на аккуратный постриженный газон и иду прямо к Ней.       Я будто поддаюсь какой-то высшей силе, которую не могу превозмочь, уже почти чувствую ее запах, вижу бездонные глаза, которые от яркого солнца становятся насыщеннее, могу посчитать веснушки, загорающиеся на ее лице. И все это несмотря на то, что каждый раз появляясь призраком перед моими глазами, она смотрит куда-то в другую сторону, отвернувшись, будто не хочет меня видеть.       Я медленно подхожу к ней и протягиваю руку, чтобы дотронуться до ее плеча, но не успеваю — она, будто чувствует меня, и сама поворачивается, но по всему моему телу прокатывается волна льда, смывающая все предвкушение, что успело собраться в моей груди.       Ледяные глаза оценивающе смеряют меня, и, наконец, я прихожу в себя, с трудом понимая, как вообще мог принять ее за Маргариту. Передо мной стоит высокая стройная женщина, но очевидно она крупнее Маргариты, ее волосы короче и скорее неестественно апельсиновые, кожа бледная без единой веснушки, а глаза светлые и холодные, но где-то в их глубине будто играют маленькие огоньки адского пламени. Я встряхиваю головой — похоже, у меня солнечный удар, я видел Маргариту перед собой мгновение назад, я практически чувствовал, что это она.       Женщина стоит и, кажется, терпеливо ждет, пока я приду в себя и объясню, почему решил нарушить ее покой, но объяснений у меня нет. Она по-своему привлекательна, может, даже очень, и ее можно было бы назвать идеальным образцом обольстительницы сильного пола, если бы не неприятного вида шрам, тонкой неровной полоской пересекающий ее бледную изящную шею.       — Ну. — Неожиданно фамильярно протягивает она хрипловатым голосом, лукаво улыбаясь. — Вы меня поймали, а что дальше намерены делать?       — Извините? — Я удивленно моргаю, не понимая, о чем речь. — Я, кажется, обознался.       — Конечно, на то и был расчет, это вселенский заговор. — Раздается откуда-то из-за ее спины другой, более жесткий каркающий голос, неестественно четко выговаривающий «р». Я заглядываю за ее плечо. Там в развязной позе на траве лежит маленький человек, совсем не по погоде одетый в зеленовато-перламутровую шубу из перьев, а на голове у него оседает странного вида прическа напоминающая хохолок. Выглядит он так, будто его пропустили через псевдо-модную мясорубку, а лицо у него неприятно птичье с крючковатым носом и маленькими круглыми глазами, разобщенно бегающими туда-сюда.       Я смущенно улыбаюсь. Да, этой парочке удалось меня провести и посмеяться, но все же тень Маргариты — не их шутка, а плод моего воображения и как раз это меня немного тревожит.       — Не волнуйтесь, ночью будет град. — Растягивается в улыбке все тот же в шубе и подмигивает мне, всем видом показывая, что разговор окончен.       Я поднимаю брови и киваю, благодаря его за столь «бесценную» информацию, взятую, очевидно, с потолка, ведь жара в Питере и не собирается спадать, а на небе нет ни облачка.       Больше на них не смотря, я ухожу. Марина удивленно поднимает брови, но я объяснять ничего не собираюсь, понимая это, она и не спрашивает. А что я могу сказать? Померещилась девушка, о которой думаю ежеминутно, а оказалась какая-то ведьма?       Весь остальной день проходит как в тумане, и наслаждаться им уже не получается — все время думаю о Ней и поделать с собой ничего не могу. И с каждым мгновением мои мечтания становятся все более живыми и плотскими. Я практически чувствую ее рядом с собой, прикасаюсь ладонью к ее холодной щеке, но не могу вообразить вкус ее губ, мне кажется, это еще не изведанное мной блаженство, которое и представить нельзя.       Но тут же в груди что-то сжимается — я уже никогда и не испытаю его. Вспоминаю, как она вышла из машины и скрылась в своем подъезде, даже не обернувшись, не подарив мне прощальный взгляд или, хотя бы, надежду, что мы встретимся еще. Я закрываю глаза и вдруг вздрагиваю, передо мной возникает образ женщины из парка, в испуге я мотаю головой, судорожно стараясь вызвать воспоминание о Маргарите, но ничего не получается. Я сжимаю кулаки и проваливаюсь в сон.       Ночь проходит неспокойно, а утро выдается бледным, небо затянуто отвратительного вида облаками, делающими его неприятно серым, таким, что только взглянешь на него — глаза начинает резать. От этого неприятно тянет в висках и хочется накрыться одеялом с головой и не выбираться пока мир не изменится к лучшему, так что, собираясь, я даже начинаю радоваться, что могу уехать из этого полумрака. Вещи готовы заранее, так что я только умываюсь и пью кофе, Марина уже давно меня не провожает, дети тоже еще спят, так что я подхватываю сумку и незаметной тенью выскальзываю из квартиры.       Время как раз — час пик, машины ручьями и реками стремятся в центр города, сливаясь в бесконечные потоки огней и гудков. От вчерашней духоты не осталось и следа. На улице тепло, но вода на асфальте — из-за не перестававших всю ночь осадков, еще до полудня оставит воздух свежим и прохладным.       Но я еду, если продвижение на несколько метров со скоростью три километра в час, можно так назвать, в удивительно приятном настроении. Мне не хочется улыбаться или танцевать, но странное ощущение того, что сегодня должно произойти что-то необыкновенное не дает мне покоя, и я в предвкушении с черепашьей скоростью в потоке таких же черепах двигаюсь в сторону вокзала.       Через сорок минут поездки, которая по идее, если без пробок, должна была занять пятнадцать минут я заезжаю на стоянку. Охранник меня давно уже знает, поэтому, увидев мою машину, приветливо машет рукой. Я улыбаюсь ему, останавливаюсь на привычном месте, как обычно забираю сумку с вещами, которые мне пригодятся в поезде — все остальное у меня есть в небольшой квартире, недалеко от театра, которую я приобрел, чтобы останавливаться там каждый раз, когда еду в Москву. Конечно, я мог бы жить в квартире, куда приезжает жена с детьми, или, хотя бы бронировать отель, где-то недалеко от театра, но беда в том, что мне нужно свое пространство и уже давольно давно.       Через минуту я захожу в здание вокзала и бросаю взгляд на экран прибытий-отбытий — волосы на затылке встают дыбом — все поезда, расписание которых уже есть на табло либо задержаны, либо отменены вовсе. С не очень большим, но все же чувством удовлетворения, я нахожу свой сапсан и вижу, что он не отменен, но задержан.       «Вся информация на сайте вокзала» — развешаны везде вокруг написанные большими буквами объявления.       Я захожу в кафе, где остался только один свободный столик у прохода, и занимаю его. Но через несколько минут понимаю, что беспроводного интернета в здании вокзала тоже нет, а с самого утра расстроенный официант подходит ко мне и с неподдельной грустью и усталостью в голосе, кажется, он повторил эти слова уже пятьдесят раз за утро, извиняется и сообщает, что холодильники и плиты не работают, так что все, что я могу заказать это кофе, и булку не первой свежести.       Я удивленно поднимаю брови. Предчувствие этих необычных событий сделало приятным мое утро? Я попросил зеленый чай и спросил, что случилось.       — Весь переполох из-за града, что ночью был. — Развел руками официант. — Говорят, провода какие-то побило, так что пол вокзала без электричества, пока не починят — все будет стоять.       Я тяжело вздыхаю, зацепившись за одно слово: «град». Почему-то мне это кажется крайне странным, и вдруг напоминает про странную пару, которую я встретил накануне в парке, это они мне обещали резкую перемену погоды, в которую никто бы не поверил, даже метеорологи, увидевшие данные на своих аппаратах, но странно — в сводках ни слова не было о граде или хотя бы дожде.       Я захожу на сайт вокзала, в это время официант приносит мне чай, я сразу расплачиваюсь. И вот теперь, наконец, удовлетворение накрывает меня с головой, как волна. Все поезда остаются стоять, но мой задерживается всего на пятнадцать минут, так что у меня есть время допить чай и можно уже идти на посадку. Приятно удивленный я оборачиваюсь и смотрю по сторонам. Вокруг особенно много людей, все с чемоданами и сумками, от того что не работают кондиционеры в большом зале ожидания становится очень душно.       Допивая чай, я рассматриваю людей, пытаясь представить, куда они едут и скоро ли отправятся их поезда, ведь они могут опаздывать на работу, как я, или на праздник, или просто ехать на отдых, а когда отпуск начинается именно так это не очень приятно.       Я поднимаюсь из-за небольшого круглого столика, за которым сидел и уже собираюсь пойти на платформу, как вдруг мой взгляд привлекает большой перламутровый попугай, вальяжно прогуливающийся по залу ожидания. Я удивленно оглядываюсь вокруг, но хозяев нигде не видно, больше того, мне даже кажется, что кроме меня никто этого попугая не замечает, а он все так же, не обращая внимания на столпотворение вокруг, продолжает, перекатывающейся с лапы на лапу походкой продвигаться к выходу. И вот, когда он уже совсем подошел к лестнице, ведущей в другой зал, мой взгляд цепляется за яркое пятно среди серой массы нескончаемых потоков людей и сердце останавливается.       Я вижу Ее.       Делаю несколько шагов навстречу, но останавливаюсь, будто во сне — хочу бежать, но не получается. Но теперь я точно знаю, что это не сон и не видение, я, наконец, вижу ее лицо, ее веснушки, и глаза, жадно ищущие кого-то в толпе. Я останавливаюсь на относительно безлюдном участке и просто любуюсь ее красотой, ожидая пока она меня заметит.       Странно, но во мне не остается ни одного сомнения — она пришла за мной, может, увидеть, попрощаться, но вот оно — то, чего я ждал. И я не думал об этом, но теперь я понимаю — это то, чего я страстно желал, и теперь Она здесь, а я просто смотрю на нее и не могу дождаться.       Кажется, проходит вечность за вечностью: когда же она, наконец, посмотрит на меня этими нежными, но пронзительными глазами, так, что у меня пальцы на руках начнут холодеть?