СЛУШАЙ СЕРДЦЕМ

      — Что?! — Мне будто дают пощечину. Но это невозможно. — Боюсь, Вы ошиблись.       — Нет, нет, такая рыжеволосая, красивая девушка, она пришла в себя, не сказала, куда поедет, просто, после осмотра отказалась от такси и уехала. — Проговорила молодая медсестра из приемного отделения.       — Спасибо. — Я не дожидаюсь ответа и кладу трубку.       Что значит уехала? Куда? Я стою ошарашенный, руки с телефоном немного подрагивают.       — Ваня? — На бэк заходит Боря весь красный от любопытства и волнения. — Ты белее простыни, что случилось?       — Пока сам не могу понять. — Бормочу я. — Куда она могла уехать?       Боря заглядывает мне в лицо, вскинув брови, пытаясь понять, мой озадаченный вид.       — Надеюсь, ты не про свою крышу? — Он недоуменно моргает, ожидая, что я, наконец, приду в себя и все ему объясню.       — Так получилось, что я приехал в Москву не один. — Нехотя отвечаю я, приходя в себя.       Он довольно ухмыляется и будто понимающе кивает.       — Не скалься. — Я тыльной стороной ладони шлепаю его по узкому плечу.       — Я-то что? — Он не может свести с лица довольную ухмылку, краснея еще больше. — И что же дальше?       Я молчу, закатив глаза и сведя брови — лаконичное выражение боли на моем уставшем лице.       — Только не говори, что ты оставил ее одну посреди города полного искушений и опасностей? — Он неуверенно скругляет глаза и, наконец, начинает осознавать всю глубину моего волнения и непонимания. — Стой, а что ты делал в больнице.       Он вспоминает наш дневной разговор и, кажется, пазлы в его голове начинают становиться на место.       — Я был с ней. — Мой голос предательски вздрагивает, хотя я никогда не отличался проблемами с самоконтролем.       — И это к ней ты улетел тогда, после «проводов»? — Он все понимает и, кажется, начинает немного волноваться, а я только расстроенно киваю, признавая победу его проницательности.       Сведя брови я отворачиваюсь массируя прохладными пальцами переносицу.       — Куда она уехала-то? — его голос пышет решительностью, и я удивленно осматриваю друга. — Последнюю неделю ты на себя не похож, еще более дерганный и потерянный — Я тебя таким никогда не видел.       — Ну что ж, радуйся, если я ее не найду — все вернется в норму. — Я Разочарованно Бурчу себе под нос.       — Нет, какая норма, наоборот, ты хоть оживать начал. — Удивляется Боря, схватив меня за локоть и чуть не оторвав мне руку. — Давай, беги, ищи ее…       Я едва ли понимая замираю вовсе, с выражением: я не знаю с чего начать, подскажи, гений!       — В больницу ты уже звонил, что сказали? — Он кивает, распаляясь будто это увлекательная игра. Я дергаю рукой, порываясь схватиться за телефон, но останавливаюсь.       — Просто, уехала.       — Как это, а телефон хотя бы оставил? — Мне даже становится немного неловко, он смотрит на меня так, будто я круглый идиот.       — Да, но никто не звонил.       — Черт! — Он расстраивается, но потом аккуратно уточняет. — А на сколько резонно ее искать? — Конечно он намекает на то нужен ли я ей или нет, но у меня нет ответа, я сбит с толку, но я не отступлюсь уже один раз я потерял ее, и сам себе обещал этого больше не допустить.       — Если не придумаю ничего лучше поеду ее искать просто по улицам. — Тихо говорю я, понимая, что это не выход.       — По каким? Ты сходишь с ума. — Он задумывается. — Позвони в полицию.       — И что я скажу: от меня сбежала девушка?       Боря недовольно выставляет вперед челюсть. Мимо нас проходят ребята.       — Все в порядке? — участливо спрашивает всегда проницательная Вера.       Я мягко улыбаюсь и киваю, тогда она улыбается в ответ и погладив мою руку проходит мимо. За ней идет Антон и так же участливо кивает, я чуть не пропускаю его мимо, но потом спохватываюсь и протягиваю руку, чтобы попрощаться. Крепкое рукопожатие будто дает поддержку.       — А вы не идете? — Рост выходит последним с довольной веселой улыбкой.       — Идем. — Как только я соглашаюсь он довольно похлопывает меня по спине и удаляется к гримеркам.       — И куда же? — Растерянно переспрашивает Боря, когда мы немного отстаем от остальных идя по коридору.       — Поеду к вокзалу. — Это кажется единственной адекватной идеей. — Надеюсь она не уехала еще и не очень-то этого хочет.       — Тогда езжай…       Переодевшись, в разбитых чувствах я выхожу на служебное крыльцо театра. Перед моими глазами снова толпа, но я никого не вижу, хотя все равно надеваю парадную полуулыбку. Я мог бы их растолкать, перепрыгнуть через несколько голов и унестись так, что меня никто бы не догнал, но очевидная тщетность моих стараний приводит к бессилию.       Я осматриваю толпу в ожидании скорейшей развязки. Когда ко мне кто-то подходит, я автоматически бросаю взгляд вниз и снова увожу в даль не встретившись ни с кем глазами. Тогда довольно молодой голос начинает высказывать слова благодарности за то, что я люблю делать, от этого мне становится неловко и я все-таки опускаю взгляд.       Передо мной стоит не очень высокая стройная девушка с абсолютно белыми короткими волосами, такими, что на солнце, мне кажется, они слепят всех вокруг. «Совсем не такие как у Маргариты» — проносится в моей голове. От этой мысли я невольно хмурюсь и снова перевожу взгляд вдаль, туда где стоит моя машина. И вдруг мое воображение будто дает мне пощечину, я вижу ее так четко, что дрожь пробегает по всему телу и, наконец, она смотрит на меня своими патиновыми невинными глазами. Даже издалека я вижу их глубину и прелесть.       Это первый раз в моих, уже ставших закономерностью, видениях, когда Маргарита, наконец, смотрит мне в глаза. В горле что-то сжимается от печали — мне бы так хотелось ее обнять, провести рукой по шелковой порозовевшей коже. Мои желания мучают меня, а она стоит там и будто не собирается исчезать. Мне протягивают цветы, пакеты — очевидно, благодарственная речь уже закончена, и мне все это очень приятно. Я, честно, хочу посмотреть на девушку, что стала для меня вестником радости, но боюсь отвести от Маргариты глаза.       Улыбаясь и кивая я прохожу сквозь толпу, продолжая смотреть ей прямо в глаза. Она в двадцати метрах передо мной… В пятнадцати… Еще несколько шагов… Но она не растворяется и не отдаляется от меня… Вот ее невозможно рыжая кудряшка, лежащая на прозрачной коже груди в прямой доступности от меня, остается только протянуть руку и коснуться ее. Но я не могу себе этого позволить, толпа за моей спиной все еще сверлит нас взглядами и сгорает от любопытства. Но это только мой момент! И я не хочу его ни с кем делить кроме нее. И это действительно она, ее улыбка, ее веснушки, ее тепло…       — Садись в машину, — с трудом выговариваю я, стараясь говорить шепотом, чтобы даже мышь не услышала, но получается что-то больше похожее на рык.       Но она все стоит, распахнув зелень глаз, такая нежная и красивая, что я едва сдерживаюсь чтобы не кинуться на нее, не сорвать этот голубой, облегающий грудь и бедра комбинезончик, и не сделать то, о чем задумываюсь уже далеко не первый раз.       Но вместо этого, сжав волю в кулак, я хватаю ее за руку и быстро подвожу к пассажирскому сидению. Распахиваю дверь — будь во мне еще немного сил, я бы просто ее оторвал — и, обвив рукой ее талию, от чего все мое естество готово взорваться на месте, подбрасываю ее так, чтобы она оказалась в машине. Быстро захлопываю дверь, на заднее кидаю цветы и подарки. И наконец располагаюсь за рулем.       Манера моего вождения с появлением в моей жизни Маргариты заметно обострилась, я всегда любил скорость, но теперь я постоянно на пределе эмоций, но мне это не мешает, даже радует, благодаря этому мы за считанные минуты, хотя они тянутся слишком медленно, оказываемся за чертой Садового кольца. Я не знаю, куда ее везу, лишь бы подальше от посторонних глаз, ото всех этих потрясений и воспоминаний. Вот как должна была начаться наша поездка в Москву: она, я и больше никого и ничего вокруг.       Я невольно поворачиваю голову, она смотрит прямо перед собой, но я все равно растворяюсь в ней. Вдруг чувствую, как руль в моих руках начинает вести, резко возвращаю его в равновесие и снова уставляюсь на дорогу. Нужно срочно тормозить иначе я, просто, не справлюсь с управлением.       Я со скрипом в тормозах нахожу спасительное парковочное место, дергаю ручник и вылетаю и машины. Быстрыми шагами оббегаю ее и распахиваю пассажирскую дверь. Маргарита смотрит на меня с изумлением и, может, даже страхом, конечно, я не собирался ее пугать, но держаться больше не могу. На секунду я останавливаюсь перед ней, чтобы дать время на осознание, но в то же мгновение обнимаю ее так быстро и крепко, что не оставляю шанса на то, чтобы она растворилась, если это только видение.       Но она настоящая. Живая и теплая, и так вкусно пахнут ее волосы, что у меня дрожат поджилки. Сначала я этого не замечаю, но потом чувствую, что она тоже изо всех сил прижимает меня к себе. Вот он момент счастья.       Но еще через мгновение на мое плечо падают две большие горячие капли. Я резко отстраняюсь, чтобы заглянуть Маргарите в лицо. На ее щеках две мокрые полоски от слез. Мои руки начинают дрожать, все еще касаясь ее локтей.       — Что с тобой? — Испуганно вырывается у меня, но она не отвечает, и ее плечи начинают дрожать. — Марго, что с тобой?       Я в ужасе, конечно, я видел и до этого, как плачут женщины, но никогда мне от этого не было так плохо.       — Я в порядке. — Слабым голосом выговаривает она. И вдруг очень нежно касается ладонью моей щеки. — Я так испугалась, что не увижу тебя.       От неожиданности я вздрагиваю, но тут же растекаюсь в улыбке. И снова ее крепко обнимаю, чтобы она, вдруг, не увидела, что на мои глаза тоже навернулись слезы.       — Я тоже ужасно испугался. — Проговариваю я, но она, конечно, этого не замечает.       И вдруг, взяв мое лицо в свои нежные слегка прохладные ручки, она отстраняется от меня. И вдруг становится очень приятно, когда она касается своими губками моих. Оторопев, я даже не могу ответить на ее поцелуй, но этого и не нужно, она, конечно застенчиво, но делает все сама. А море внутри меня бушует, как на картине Айвазовского, волны накатывают и бьются, и ласкают вместе с ее тонкими руками, и я будто в раю.       Но это еще не верх блаженства. Потому что я чувствую, как все мое естество напрягается, и я хочу ее. От одного ее прикосновения, от теплого дыхания на моих губах. Я чувствую, что она начинает дышать тяжелее, и от этого все во мне напрягается еще больше. Я выдыхаю, чтобы сдержать низкий порыв, вдруг вспоминая про жену и детей, но мои руки уже касаются упругой груди, и она вздрагивает под моим напором.       «Помоги мне хоть чуть-чуть, скажи хоть слово, и я найду в себе силы остановиться» — молюсь я, но Маргарита молчит, извиваясь в моих руках, прижимаясь все сильнее. Возможно это точка невозврата, или она уже давно пересечена, я не знаю, теперь в моих мыслях только одно — я хочу ее невозможно сильно, и она моя.       Ее губы становятся все увереннее, дразня меня, как можно устоять? Я медленно опускаю руки к ее талии, все еще волнуясь, что она испугается и убежит от меня, но рыжий ангел в моих руках только вьется и начинает тихо стонать, когда я становлюсь чуть настойчивее.       Вот это точно горизонт. Вряд ли она почувствовала, но я напряжен до изнеможения, кажется, еще секунда и я взорвусь в экстазе лишь от одного взгляда на нее. Но ее, кажется, это ни секунду не волнует, она целует, обнимает меня, проводит рукой по торсу вниз чуть ли не касаясь ремня, от чего я сам начинаю гортанно рычать.       Могу ли я взять ее? В смысле, физически, конечно, могу: она хороша, да и сам я еще ничего, но честно ли это по отношению ко всем вокруг? Меня дома ждет жена, конечно, с оговоркой про учтивого соседа, но с этим мы давно разобрались, и я вошел в положение, но Маргарита — моя тайна и моя любовь, далеко не способ утоления мимолетного желания, ради нее я в мгновение ока сломаю все, что мы строили долгие годы. Честно ли это?       Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза, и она смотрит на меня таким чистым, таким нежным взглядом, будто говорит: я сделаю, все, что скажешь, не торопись, обдумай, а я буду рядом.       Я выдыхаю и привожу мысли в порядок, касаясь своим лбом ее.       — Я люблю тебя. — Вдруг раздается в воздухе шепот.       Конечно, я люблю ее, неужели это не очевидно. Но меня будто что-то толкает в ребро. Это вовсе не я произнес. Это она! Ее карминовые нежные губки произнесли эти слова и адресованы они были мне.       Я смотрю ей в глаза, перестав моргать, а она смотрит на меня, смущенно улыбаясь, и я улыбаюсь тоже. Какое же это блаженство, слышать и повторять вновь и вновь:       — Я люблю тебя.