Per aspera ad lucem

      Дождь стучит по черепичным крышам Аленау. Но здесь, глубоко под улицами столицы, всегда стоит одна и та же погода. В подвалах резиденции Шипов всегда сыро, холодно и темно.       Вдыхая запах плесени и гниения, Рейн в сотый раз спросила себя:       Что я тут делаю?       И нашла сотый ответ. Невидимые капли воды размеренно падали на камни пола. В стене коридора находились тяжелые деревянные двери с решетчатыми окошками. Из последнего лился тусклый свет. Девушка направилась к этой двери, остановилась перед ней и, поставив ручной фонарь на землю, надела маску, изображающую лицо нынешнего императора Айвелы. Дверь, натужно проскрипев, открылась.       В небольшой комнате с обваливающейся штукатуркой присутствовало трое людей. За грубым деревянным столом сидел, поникнув, лысеющий мужчина средних лет. Одетый в одну лишь мешковину, он находился без сознания, с прикованными к столу руками. Двое громил в серой форме гончих стояли за его спиной. Их лица были закрыты теми же масками, что и лицо Рейн, от чего они казались близнецами. Она не знала их имен.       — Приведите этого ублюдка в чувство! Действие снотворного уже должно было закончиться, — приказала девушка.       Один из громил отпустил пленнику несколько пощечин. Тот застонал и открыл мутные глаза. Попытался пошевелиться, обвел глазами комнату. Глаза пленника округлились, и он заметался, протяжно крича и вырываясь. Удар в челюсть от второго гончего заставил его заткнуться.       — Доброе утро, господин Шульц! Хотя уже ночь, и для вас она вряд ли будет доброй. Простите, что не могу представиться, но такова традиция.       Пленник попытался сфокусироваться на Рейн.       — Как будто есть много ищеек-баб! Как только выберусь отсюда — лично отправлю тебя, Рейн, прямо на мужскую каторгу!       — Что ж, эта маска всегда казалась мне жутко неудобной, — девушка стянула её и положила на край стола. — О, а что касается вашей угрозы — это вряд ли. Видите ли, господин Шульц, вы обвиняетесь в измене. В заговоре против императора Айвелы Фридриха Первого!       С этими словами девушка наклонилась и достала из-под стола молоток, которым прибивались кандалы. Поставила его на стол. Опёрлась на рукоятку и стала наблюдать, как бисеринки пота стекают со лба Шульца.       — Да что ты несешь, сука?! Катись на тот хрен, с которого слезла, и по дороге скажи Хранителю, что его личное извинение еще может все исправить!       Короткий кивок. Один из громил молча прижимает левую ладонь Шульца к столешнице. Взмах бойка, и слышится хруст дробящихся костей мизинца и безымянного пальца. Пленник выпучивает глаза на то, во что превратились его фаланги. Спустя мгновение приходит боль. Подземная комната оглашается пронзительным криком, переходящим в хрип.       — Говорят, боль любит неспешность, — замечает палач.       Новый удар дробит большой палец.       На этот раз у пленника нет сил даже на крик. Затуманенными глазами он смотрит на то, во что превратилась его левая рука.       — Вот, какая неприятная вещь получается, господин Шульц. До нас дошли слухи. Весьма неприятные слухи! О том, что некому далекому кузену императора стало мало своего дворянского титула, и он решил занять Терновый трон. Жаль, что он не понимает всей ответственности. Ему даже удалось завербовать нескольких людей! Среди которых, к сожалению, оказался командир имперской стражи, некий господин Шульц. Сожалею, Хранитель сейчас в отъезде. Сопровождает того самого кузена. На востоке война, а война — место слишком опасное для таких нежных людей. Но Хранитель за ним присмотрит. А пока его заменяю я, — пояснила Рейн немного наигранным, скучающим тоном. Как будто перед ней был ребенок, спрашивающий о само собой разумеющихся вещах, а не человек, задыхающийся от боли в раздробленных пальцах. — Так что давайте не будем тянуть! Вы подписываете признание, — девушка достала из внутреннего кармана эбеново-чёрной куртки аккуратно сложенный лист бумаги, заполненный ровными строчками, положила на своей половине стола и повернула к узнику. — Вы выдаете список имен всех причастных лиц, — новый, на этот раз чистый, пергамент ложится на стол. — А мы отдаем вас в руки нашего целителя. Он лучший во всей Айвеле и с легкостью восстановит вашу руку. После чего вас, как осознавшего свою вину, всего–навсего отправят на ту самую каторгу, куда вы хотели засунуть меня.       Что ж, после пряника кнут всегда больнее.       Она тепло улыбнулась и продолжила:       — А если вы будете упрямыми, то тоже попадете к нашему целителю. Но уже со всеми раздробленными костями. Он так же восстановит вас, и мы снова примемся за работу. Представьте себе месяцы агонии. Вы не умрете, о нет, мы свое дело знаем. Итак, подать вам перо?       Быстрые короткие кивки, больше похожие на судороги. Из-под столешницы возникла маленькая чернильница с заранее приготовленным пером.       — Что ж, приятно было с вами пообщаться, господин Шульц. Дальше о вас позаботятся наши люди.       Она кивнула верзилам, извлекающим правую руку Шульца из кандалов, и вышла, безмятежно улыбаясь.       Ее стошнило на лестнице из подвала. Вытерев рот рукавом черной формы и судорожно вздохнув, она продолжила свой путь. Рейн задавала себе один и тот же вопрос. Но ответы ее мало убеждали.       Переодевшись и умывшись, она вернулась домой. Уже наступало ранее утро. В дверях ее обнял супруг.       — Милая, эта работа тебя сгубит! Зачем же засиживаться так допоздна?!       — Прости, дорогой. Так много бумажной работы сейчас. Ты же знаешь, — теплая улыбка. — Мне надо немного поспать.       Она любила этого человека. По крайней мере, питала к нему достаточно нежные чувства. Он считал ее обычным клерком Шипов. Сортировка, заполнение бумаг и документов. Что ж, он не так уж сильно и ошибался.       Через сутки по столице прокатилась волна арестов. Под стражу попали несколько влиятельных членов Низкой Ложи. Они имели достаточно власти, чтобы предопределить выборы курфюрста. Но до этого была проделана огромная работа по сравнению показаний Шульца с известными фактами и данными слежки, которая давно уже велась за особо крупными фигурами. Так же была просеяна сотня фактов. Множество из них оказались мусором. Люди давали свидетельства, часто ложные, друг против друга. Но клубок активно распутывался. И по прошествии ещё нескольких бессонных ночей Рейн осознала весь масштаб заговора. Опасения её наставника подтвердились. Репутация некоторых из дознавателей Шипов оказалась дискредитированна. А всплывшие факты требовали немедленного оповещения Хранителя.       Что ж, в подобной ситуации можно доверять лишь себе. Хранитель отбыл к Фаррону десять дней назад. Его ещё можно нагнать.       С этими мыслями Рейн сорвалась в путь, взяв с собой только медальон Шипов и лёгкую походную сумку. Но прежде тепло попрощалась с супругом, сказав, что её на пару месяцев командируют в Лендли.