Per aspera ad lucem

      Тёплое осеннее солнце согревает черепичные крыши Аленау. Это так неожиданно и приятно! Ведь на дворе уже поздняя осень, и листья давно опали. Но сегодня выдался на удивление радостный денёк, и даже вечером воздух был необычайно тёплым.       Улыбаясь закатным лучам, Эриндел вышел на балкон Имперского архива — огромной библиотеки, в которой хранилось бессчётное количество знаний. Внизу простирался самый богатый и прекрасный район Аленау — Первый город, застроенный изящными зданиями — настоящими дворцами из камня, стекла, кирпича и мрамора. Но они были так бледны на фоне громадного дворца императора, который занимал площадь в несколько городских кварталов и возвышался на полкилометра ввысь. Строго говоря, это был комплекс из шести зданий, соединённых подземными переходами. Кто бы не возвёл его — он имел свой вкус.       Воздушные, построенные в странном стиле здания дворца восхищали Эриндела. Они вздымались огромными лепестками над остальным городом. Он знал, что всё здесь выполнено из мельчайших трубочек, переплетённых подобно ткани. Это феноменально крепкий материал. И безумно долговечный — после стольких лет дворцовый комплекс сохранил своё величие нетронутым. В нужных местах материал был прозрачным, создавая огромные окна и целые смотровые площадки. А эти чудесные двери! Если, конечно, можно назвать дверьми пятиметровые арочные проходы выполненные из удивительной, похожей на чёрную ртуть, жидкости. Она растекалась в стороны, открывая проход, когда перед ней что-то двигалось. И не обязательно, чтобы это было живое существо.       Да, Древние умели строить! Пройдут века, прежде, чем мы достигнем подобного уровня!       На сегодня его работа была окончена, и надо было поспешить, если он хотел успеть на тренировку. А он хотел. Стать первым мечом Аленау, — отец непременно будет им годиться! Поменяв мантию ученика архивариуса на удобную хлопковую рубашку, накинув сверху лёгкий жилет, он устремился по винтовой лестнице на нижний этаж архива — в кабинет своего наставника.       Господин Моуди сидел за своим столом, рассматривая карту, рядом лежала тонкая пачка писем. Такой же увлечённый, как и всегда, он хмурил глаза, водя по карте скрюченным пальцем. Благородная старость: тело Яна дель Моуди давно уже было дряблым, но его разум оставался таким же острым, как и в годы молодости. Раньше его рабочий кабинет находился почти под самой крышей архива, но с годами взбираться на такую высоту становилось всё тяжелее.       Смотритель Моуди поднял свои подслеповатые глаза на Эриндела:       — О, мальчик мой, как продвигается ваша работа?       — Замечательно, господин! Ещё сотня страниц, и летопись будет скопирована. Какое всё-таки чудесное изобретение, этот печатный станок! Работа за ним хоть и занимает много времени, но весьма увлекает и результат оправдывает.       Эриндел надеялся, что попав на работу к смотрителю секции Имперского архива, он получит доступ к уникальным старым документам, познает многие тайны и, пользуясь знаниями предков, сможет довести свой дар до совершенства. Но пока он только и делал, что сортировал гроссбухи и папки документов, распихивал их по полкам, а также переписывал старые ветхие рукописи и работал за печатным станком — удивительном изобретении нынешнего века, дублируя особо ценные бумаги. Но ничего, жалования хватало на то, чтобы не зависеть от отца, а это главное.       — Прекрасно, мой мальчик. Завтра приходи пораньше, у нас много важной работы, — прокряхтел господин Моуди, после чего вновь опустил глаза на карту запада Империи, потеряв всякий интерес к своему помощнику.       Секунду Эриндел наблюдал за тем, как Моуди проводит пальцами вдоль линии Грозовой стены и делает какие-то пометки на Ранийском королевстве, но поняв, что смотритель ничего больше не скажет, молодой человек коротко поклонился и развернулся к выходу.       На нижнем этаже юноша прошёл быстрым шагом по аккуратной мраморной дорожке мимо рощ фруктовых деревьев. Кое-где журчали фонтаны, изображающие мифических чудищ и героев, борющихся с ними. Дневной свет поступал сюда сквозь сложную систему линз и зеркал — конструкцию уже современную. Эти рощи всегда восхищали людей, поступающих на обучение в Имперскую военную школу, Академию демиургов или Университет Эдварга Просветителя — три крупнейших в Айвеле учебных заведения. Они занимают два корпуса-лепестка Дворца. Эриндел и сам прекрасно помнил, как заворожённо смотрел на всё это, когда его, подростка двенадцати лет, привёл сюда отец. До этого он получал знания только от старого семейного учителя. Для отца это была большая гордость — наконец-то в ком-то из рода Лауфер пробудился дар! Для юного Эриндела — огромная ответственность. Ведь Академия должна была выучить и направить юного демиурга, а он — стать гордостью своей семьи. Вот только не сложилось…       Юноша вынырнул из омута воспоминаний лишь когда покинул здание и очутился под золотистыми лучами солнца. Точнее его заставила это сделать осенняя прохлада. Да, несмотря на светлую погоду, ветер был весьма холодным. Эх, надо было ещё что-то накинуть.       Впереди виднелась Аллея Древних. Она всегда внушала трепет юному Эринделу и, попав в академию, а после на работу в архив, он попытался найти все возможные сведения о ней. Неизвестно, зачем Древние построили здесь всё это, из тщеславия или желания оставить память о себе, но их изваяния стоят здесь. Нерушимые и прекрасные.       В памяти всплывали жёлтые, исписанные корявым почерком манускрипты. Кто-то удосужился перевести легенды первых людей, пришедших сюда более полутора тысяч лет назад. В этих источниках говорилось о пустом, заросшем городе из стали, камня и прочного стекла. Кое-где упоминались высоченные башни, но от них остались лишь пара остовов, ставших фундаментами для зданий новых хозяевов этих земель. Время и люди не пощадили ничего. Ничего, кроме центрального, самого большого и величественного здания. Хотя его тоже пытались разрушить множество раз, но не оставили даже царапин на прекрасных, серебристых с фиолетовым отливом, стенах.       Место, где сейчас стоял юноша, много лет было храмом, жертвенником. Первые люди видели в Древних богов и поклонялись им, принося своих братьев в жертву. Записи сохранили описания тех ритуалов. Жрецы искали детей с особым даром, с даром менять окружающий мир одним только усилием мысли. Их сажали на Терновый трон и наблюдали, как они умирают в мучениях, как их разум раскалывается на осколки, а мозг закипает. Это продолжалось до тех пор, пока одной из жертв не удалось выжить и покорить своих мучителей.       Юношу пробрала дрожь, то ли от холода, то ли от воспоминаний о прочитанном в хрониках. Да, Айвела начала свой путь из темных, страшных времен, но сейчас-то наступили светлые дни!       Эриндел обвёл взглядом четырёхметровую тонкую фигуру с непропорциональной головой на длинной шее. Между длинных, изогнутых пальцев её находилась закрученная двойная спираль. Эту фигуру называли «Меняющим плоть». Мастера–целители говорили, что она держит в своих руках то, что определяет форму всего живого, хоть юноша и плохо их понимал. У этой фигуры не было лица, только узкие, чересчур растянутые миндалевидные разрезы глаз. Бесполые формы изваяния восхищали юношу, и он прекрасно понимал, как это можно было боготворить.       Правее, на одном уровне с первой, находилась ещё одна. Она хоть и обладала теми же чертами, что и предыдущая, но одновременно безумно от неё отличалась. Выше «Меняющего» на человеческую голову, статуя смотрела своими пустыми глазами–щелями на черную сферу, что медленно витала в воздухе между ладоней её разведённых рук. Строение этого изваяния было куда воздушнее, а в руках и ногах находились лишние изгибы суставов. «Творец» — так его прозвали демиурги Академии. Они считали эту статую своим покровителем.       Но не время вспоминать прошлое, надо поспешить!       Пробежав мимо остальных статуй, Эриндел свернул у последнего изваяния — Древнего, в отличие от остальных, стоящего на коленях. На голове его был изображен странный шлем со свисающими и тянущимися от затылка до самого пьедестала отростками. Эту статую почему-то называли «Вершителем».       Покинув комплекс дворца и очутившись на шумных улицах Первого города, юноша поспешил на место встречи. Чистая брусчатка (на главной улице была запрещена езда верхом, как и лошади в целом) вывела молодого человека в шумный сквер. То тут, то там прогуливались дамы со своими кавалерами, иногда встречались шумные компании или одинокие прохожие. Они провожали чуть ли не бегущего Эриндела недовольными взглядами. Но ему было не до них.       Он вспоминал отрывки документов, посвященных Древним. Профессора считали, основываясь на найденных артефактах, что их общество имело кастовую систему, и у каждого с рождения была своя цель в жизни, и тело идеально подходящее для её исполнения. Ах, если бы только ему знать свою цель!       А вот и назначенное место — утоптанная полянка около королевских клёнов.       Окинув её взглядом, юноша понял, что никого ещё нет и можно отдышаться.       — Фон Лауфер! Твои опоздания начинают выводить меня из себя! — и как такая туша может так быстро и незаметно двигаться?       Эриндел кивнул своему учителю и другу.       — Прости, Харкут, работа задержала. Ну как, приступим?       Кремниевые чешуйки на месте бровей тхардаша недовольно скрипнули. Он извлёк из-за спины мешок и вытащил из него два длинных железных прута. Один кинул Эринделу. Юноша поднял прут — тот весил вдвое больше обычного тренировочного меча.       — Эти еще тяжелее предыдущих! — молодой человек попытался придать недовольства своему голосу.       — А что ты хотел? Если научишься управляться ими — обычный клинок будет казаться тебе пушинкой! — прошуршал Харкут, злорадно улыбаясь.       Прошло минут пять тренировочного поединка. Руки и плечи юноши налились свинцом. Кисти пронзает боль при каждом ударе. Спина под рубашкой намокла, и ветер, проникая за воротник, ледяными когтями начал впиваться в тело. Железный прут натирает ладони, и они ужасно саднят. Дыхание вырывается хрипом из легких. Все мышцы в теле жгут огнём и просят прекратить это издевательство. Пропущенный удар отозвался ноющей болью в бедре — ещё один синяк поверх старых.       — Отдых! — рявкнул Харкут.       Юноша, счастливый, что эта пытка закончилась, наклонился, чтобы отдышаться. Тут же поймал на себе недовольный взгляд тхардаша и, закинув прут себе на плечи, начал приседать.       Второй раунд был ещё тяжелее, Харкут и не думал щадить своего ученика. После таких упражнений Эринделу приходилось подолгу залечивать синяки и ссадины.       Наконец-то занятие подошло к концу. Юноша смог отстоять три раунда. А это было достижением, ведь Харкут, как и все тхардаши, куда выше и массивнее человека. К тому же, его скорость и рефлексы были ближе к животным. Тхардаши, результаты связи детей Хара и простых людей. Эриндел не считал их уродами или бастардами, хотя его мнение не разделяло большинство жителей Айвелы. Их не любили и боялись, и Эриндел понимал, за что. Массивное, безволосое тело Харкута покрывали кремневые чешуйки, хотя в некоторых местах кожа была гладкой. Его голос подобен шуршанию песка пустыни, а иногда — скрежету камней, и юноше пришлось долго привыкать к этому.       Пару секунд обессиленный Эриндел сидел на траве, пытаясь прийти в себя. Уже потемнело, по улицам Первого города зажигался тусклый свет светлячков. Осенний холод давал знать о себе.       — Слушай, Харкут, что-то я замерз. Может, пропустим по чашке чего-то горячего в местной забегаловке? А заодно обговорим одно дело, — Эриндел вздрогнул от холодного порыва ветра, жалея про себя, что не взял какой-то теплой одежды.       — Что за дело? — нахмурился тхардаш.       — Да вот, хотел у тебя попросить кузней попользоваться. Кстати, тут рядом есть уютное одно заведение, — юноша достал из кармана жилета кошель, отсчитал пару монет и протянул их Харкуту. — Держи, за занятие.       — Ха! Приятно получить плату за избиение человека, — это была его затёртая шутка, которая молодому человеку уже порядком надоела. — Ладно, пошли в твою таверну. Хоть и не люблю я их. Сам знаешь — вечно все пялятся!       Между домов центральных улиц кое-где были подвешены гирлянды светлячков. Они озаряли брусчатку бледным молочным светом. Ах, какие замечательные вещи!       Насколько знал Эриндел, принцип их работы действительно скопировали у жуков. Он и сам изготовил пару десятков для своего дома, хоть эта работа и была для него сложной. Светлячки сияли, в зависимости от состава и размеров, от пары дней до нескольких лет. И если немного поработать, то можно «научить» их загораться и гаснуть от касания или даже по жесту. Но это плохо выходило у юноши. Ему не хватало контроля и умений — очень сложно удерживать в голове сотни факторов и, одновременно, контролировать процессы, происходящие внутри светлячка при его создании. Недаром лектора в академии считали, что создание таких светильников — это хорошая практика для демиургов.       Юноша и его спутник свернули в переулок, направляясь к границе Первого города и кварталов ремесленников.       — Заходим, — молодой человек нырнул в дверь подвального помещения, над которым красовалась грубая вывеска, гласившая, что сие заведение зовётся «Пьяный хряк».       Внутри было тепло и относительно просторно, у дальней стены горел тёплый очаг. Потолок заведения подпирали несколько выщербленных каменных колон. В зале находилось шесть грубо сколоченных деревянных столов, хотя только три из них были заняты. Обычная публика: несколько рабочих с ткацкой мануфактуры — от них разило краской; пара уже пьяных ремеслиников и одинокий, лениво потягивающий вино, горожанин в широкополой шляпе.       Хозяин «Хряка» приветливо кивнул юноше и, как и все, кто находился в заведении, с опаской покосился на Харкута. Здоровяк, не обращая внимания на присутствующих, бухнулся на лавку у самого дальнего стола, спиной ко всем и лицом к очагу, поставил у своей скамьи мешок с прутами. Напротив присел Эриндел, улыбнулся подбежавшей служанке и заказал себе подогретого вина.       — Ну, а вы чего желаете? — обратилась девчонка к тхардашу.       — Пшенной водки. Да покрепче! И чего-то мясного.       Харкут бросил ей серебряную монету, Эриндел отсчитал десяток медью. Служанка кивнула, зажгла свечу на столе и удалилась, мило при этом улыбаясь. Юноша провел ее заинтересованным взглядом.       — Так зачем тебе моя кузня? — отвлек Эриндела здоровяк, хрустя костяшками пальцев.       — Хочу изготовить кольцо.       — Бабу нашел, что ли?       Юноша отвёл взгляд:       — Да нет, просто попрактиковаться. Есть у меня идея, хочу изготовить довольно полезную вещь. Сколько за аренду хочешь?       — Золотой в день. А то цены на мясо к зиме растут сильно, — он забрал у служанки мутную бутыль и жестом отказался от кружки.       За золотой можно было купить живую козу на рынке под городским акведуком.       — По рукам, — друзья обменялись коротким рукопожатием.       Служанка поставила на стол тарелку со свининой и ломтем хлеба, подвинула к Эринделу чашу с вином и удалилась к новым посетителям.       — Слышал, молландцы капитулируют? — проговорил юноша, грея руки о чашу. — Признали таки за нами право на земли по эту сторону Мрачной гряды. В этом месяце будет собираться Низкая ложа и решать, кому даровать правление в тех землях. Даже моего отца пригласили.       — Всё давно уже решено и куплено, а это — так, показуха, — пробурчал Харкут и приложился прямо к горлу бутылки.       — Да нет, только Низкая ложа имеет власть возводить правителей. А она, как известно, представляет народ!       — Ну, как знаешь. Меня подобное дерьмо всё равно не интересует.       Молодой человек отхлебнул из чаши с вином, явно желая что-то сказать. Харкут секунду недовольно посверлил его взглядом, хлебнул мутно-белой жидкости из бутыли и что-то пробурчал про себя.       — Говори уже! — не выдержал здоровяк.       — Ладно. Слушай, только не пойми меня неправильно. Я всегда хотел попросить тебя рассказать о своём роде.       — Ха! А я то думал, когда ты перестанешь пялиться и решишься уже!       Юноша отпил вина, помолчал секунду, подбирая слова.       — В Имперском архиве я нашел мало материала касательно детей Хара. Точнее, ничего конкретного о вашем происхождении. А доверять сплетням не хочется. Вот я и подумал, что лучше бы узнать всё из первых рук, так сказать.       — Небось, только записи о том, как мой род разорял юго-восток вашей страны, а? Хотя я и не дитя Хара, а так — полукровка. Так вот, слушай. Мой род считает, что его отцом был Великий Хар, один из тех, кого вы называете Повелителями пламени. Я слышал легенды, пока был мальцом и путешествовал вместе со своим тхалтаром, о том, как Великий Хар начал войну против своего племени. Ему нужна была армия, которая не боялась бы огня и была способна противостоять Повелителям, — Харкут отхлебнул водки, откусил и переживал кусок мяса, и продолжил. — И на севере он нашел вас, людей, — тхардаш ткнул покрытым чешуйками пальцев в Эриндела. —То были кочевые племена, вроде те самые, с которыми сейчас вечно воюют южные курфюршества. Всеми забытый, Хар долгие столетия менял плоть тех людей. Он хотел сделать их похожими на себя, на Повелителей. Но создал всего лишь жалкое подобие, — Харкут закатил рукав и продемонстрировал юноше свою, покрытую черными пластинами кремния, руку. — В жилах его творений не текла сера и в них всё ещё было больше от человека, чем от Повелителя пламени. Но их было много, а Повелителей — мало. Никто не знает, чем кончилась та война. Но творения Хара расселились по берегам Реки Слез, а о Повелителях, как и о самом Харе, забыли на века. Мой народ считает Хара своим отцом, а себя — его детьми.       Эриндел сидел, приоткрыв рот, и забыв о вине. Его воображение рисовала картинки бескрайних красных песков далекого юга; силуэты людей, бредущих по ним; огромных существ — воплощений пламени, безумства и агонии, с серой вместо крови и кремнием вместо плоти. Да, о Повелителях забыли, считали их сказками южан, пока семьдесят три года назад они не вернулись. Архив сохранил подробную летопись тех событий — это был первый документ с которым ознакомился, придя на работу, Эриндел. Если бы не жертва Людовика Пепельного, применившего Длань императора; если бы не удача демиургов, что создали род несгораемых; если бы не Вечный мир, что положил конец междоусобными войнам курфюрстов и помог объединиться с детьми Хара против общего врага, то на месте Айвелы сейчас была бы пылающая пустыня.       — Пробирает до костей, — сглотнув, проговорил юноша.       — Да ты просто замерз как собака! Пей лучше вино своё, пока не остыло!       — Кстати о вине. Как ты можешь пить это дерьмо, да ещё в таких количествах? — спросил юноша, кивнув на бутыль водки.       — Ха, это единственная вещь, которая хоть сколько-то меня пробирает.       Юноша осушил чашу. Заказал ещё одну. Через стол от них уселась шумная компания из пяти, уже порядком пьяных, тел. Одно из них тыкало пальцем в спину тхардаша.       — Там на тебя люди пялятся, — заметил Эриндел.       — Мне на них насрать.       — Как скажешь, — молодой человек пожал плечами.       — Ну, а ты сам как, всё пылишься в своем архиве? — спросил Харкут, дожёвывая мясо.       — Пылюсь. Хотя последние новости узнаю одним из первых. Вон, Рани просит людей. У них на границе, по ту сторону Рубежа, завелась какая-то тварь и уже месяц не даёт южным пограничным крепостям спокойно жить.       — Да, в тех местах полно кошмаров. Мой народ всегда избегал южного края Призрачных лесов.       — А ещё мой наставник целую кипу бумаг пару недель назад отправил в Фарронскую крепость. Даже не знаю, что им понадобилось, но старик очень суетился. Он не говорил, но я заметил бумаги о детях из Старого Лондо, что пережили эпидемию.       — Им повезло, что вы тогда не сожгли город.       — Наши целители и профессора всеми силами искали лекарство, вопрос об уничтожении города даже не стоял! — возмутился Эриндел.       — Тебе то откуда знать? Тебя тогда еще и в замыслах не было.       — Да пошёл ты!       — Во-от! Так-то лучше! — засмеялся Харкут.       Осушив ещё одну чашу вина, юноша понял, что пора уходить. Харкут был не против. Он давно уже опустошил бутыль и лениво выбирал жир с тарелки куском хлеба.       На дворе было уже за полночь. Юноша поднял глаза на черное небо. Ноги отказывались подчиняться, хотя голова вроде бы была ясной. Он опёрся о стену, пытаясь привести мысли в порядок. Свежий, холодный воздух вроде начинал помогать. Молодой человек уже было хотел попрощаться со своим спутником и поплестись домой, но тут вслед за ними из таверны выбрались те самые люди, что пялились на Харкута.       — Эй, урод! — крикнул здоровяку тот самый тип, что показывал на него пальцем в таверне. — У вас все бастарды такие мерзкие?       Юноша предположил, что именно он в этой кампании пользуется авторитетом.       — Осторожнее со словами, человек! — повернулся к говорившему Харкут.       — Ну и мерзкий же у тебя голос! Слушай, у меня к тебе, урод, и твоей русой подружке, предложение. Мы с ребятами только что просадили в этой сраной таверне все деньги. А у вас, как я видел, водится золотишко. Поделитесь? — спросил заводила под одобрительный гомон пьяной толпы.       Эриндел лишь моргал, переводя глаза с одного мрачного типа на другого. Ничем хорошем это явно не закончится. А его же завтра ждет господин Моуди!       — У меня к тебе предложение получше, человек. Вы идете в свою сторону, мы в свою. Все целые и живые. — прошуршал, подобно песку пустыни, Харкут.       Эриндел заметил, как тот плавно стаскивает с плеча сумку с тренировочными прутами. В это же время четверо из пятерых грабителей извлекли разношерстые ножи из складок своей одежды и стали медленно обступать юношу и тхардаша. Где стража, когда она так нужна? Ведь центральная улица всего в двух кварталах от сюда!       Харкут успел вытащить прут и бросить сумку со вторым Эринделу до того, как первый грабитель кинулся на него. Здоровяк, отходя с линии удара, саданул прутом по руке с ножом. Наподавший выронил оружие, получил удар по ногам, и покатился по мостовой.       Эриндел подхватил с брусчатки сумку со вторым тренировочным прутом. Поднимаясь, увидел бородача, который уже начинал замахиваться ножом. Слишком большая дуга удара. Юноша ткнул его со всей силы прутом в грудь и ударил наотмашь по лицу. Послышался хруст, и бородач упал без сознания. Но Эринделу было не до него.       Юноша кинулся к Харкуту. На того наседали трое вместе с главным. Один, с лысой башкой, тот самый, у кого не было оружия, повис на его шее, пытаясь повалить. Удар второго достиг бока тхардаша. Кривой нож разрезал котарди и чирканул по кремнию. Юноша подбил нападавшему ноги, не дав совершить ещё один удар. Замахнулся на главаря, но тот отскочил и пустился бежать. Харкут с силой ударился о стену ближайшего дома. Раз, другой, третий, пытаясь скинуть лысого со своей спины. Это продолжалось до тех пор, пока тот не обмяк и не разжал руки.       К этому моменту на улице остались только Эриндел со своим другом, да двое лежащих грабителей. Остальные испарились. Где-то сверху стукнули закрывающиеся ставни. Из таверны высунулся испуганный хозяин.       — Марш за стражей! — рявкнул на него Харкут.       Хозяин, даже не думая закрыть таверну, рванул в сторону центральной улицы.       Эриндел наклонился над парнем, которого вырубил ударом прута по лицу. Бородач был мёртв. Юноша проломил ему череп. Эриндела затошнило, руки сами разжались, выронив прут. Он уже давно протрезвел, а сейчас вино просилось наружу.       — Это первый, кого ты убил? — спросил тхардаш.       — Да… — юноша всё-таки не удержал содержимое желудка в себе.       — Сочувствую.       Проблевавшись, Эриндел поднял глаза, на которых выступали слёзы, на Харкута.       — Почему? Почему ты просто не отдал им пару золотых?!       — Не люблю, когда меня называют уродом. Послушай, парень, ты не виноват. Жизнь — это огромная куча дерьма, так что привыкай.       Лишь спустя полчаса в переулке показалась стража, которую вёл запыханный хозяин «Пьяного хряка».