Per aspera ad lucem

      Мне было чуть больше десяти. Я плохо помню, как это начиналось. Как эпидемия Алой хвори, завезённая каким-то торговцем из далёких восточных краёв, жарким летом выползла из бедных районов и охватила весь город. Как гремела стальными сапогами стража на улице, пытаясь навести порядок. А потом и стражи не стало. Голодные бунты, мародерство, сведение личных счетов. Старый Лондо закрыли, запечатали и оставили гнить в собственных отходах.       Я помню, как наша карета выезжает за город. Как мы останавливаемся и выходим — впереди кордон стражи, я прячусь за отца. Он что-то говорит, убеждает. Мать рыдает, бросается к стражникам. Помню, как её тело пронзают стрелы. Я тогда безумно испугался и убежал, бросил их. Спрятавшись в кустах, я смотрел, как пылает наша карета и, лежащие на земле, тела моих родителей. Это был первый раз, когда мне довелось увидеть работу несгораемых. Я вернулся в город, рыдая. Помню богатый дом, который грабят слуги и себя, забившегося в углу подвала.       Бургомистр пытался подавить хаос. Но стража сама погрязла в этом безумии. Люди знали, что смерть держит их за руку, что выхода нет, а потому, в свои последние дни, они желали взять от жизни всё, что могли. В конце концов и аристократия поняла свою обреченность. Закрывшись во дворце, они смешали яд с вином и устроили огромный пир, переросший в оргию.       Город постепенно пустел. Многих унесла Алая хворь, ещё больше погибли во время народных волнений. И к середине осени в Старом Лондо остались, в основном, только крысы, одичавшие псы и дети. По иронии судьбы, болезнь, вызывавшая у взрослого сначала красную, страшно зудящую сыпь по всему телу, а после удушье и мучительную смерть, не трогала детей.       Я выжил. Приспособился к жизни на улице. Вначале мне было тяжело. Страшно. Одиноко. Но желание жить взяло своё. Поначалу еды было много — залезай в любой дом и бери, что хочешь. Весь город был в моём распоряжении. К сожалению, не только в моём. Очень быстро дети, подобно шакалам, сбились в стаи, разделили территории. Ведь выживали только самые сильные, хитрые и жестокие. Остальные помогли городским грызунам набрать жира.       К тому времени пожары поглотили часть города. Еда портилась, воздух холодал. Последнюю неделю я ночевал в богатом особняке. На огромной, красивой кровати, в самой большой его спальне лежало два высохших, изъеденных крысами тела. Но это не сильно меня беспокоило. Уже тогда я знал, что бояться надо живых, а не мёртвых. Рядом с тем особняком находилась большая площадь, посреди которой стоял дом Клавдия — наверное, единственного живого взрослого на сотню километров вокруг.       Клавдий был целителем. Настолько великим, что люди Старого Лондо считали его своим защитником, своим покровителем. Когда пришла болезнь, они искали спасения у его дома, но мастер не смог помочь им, не смог победить Алую хворь. Тогда над людьми власть взял гнев. Они решили, что целитель виновен в эпидемии, что он намеренно не хочет им помогать. Люди взяли в руки оружие, зажгли факелы, собрались в огромную, гневную толпу и направились к дому великого демиурга. Только никто из них не дошёл. Их останки с тех пор гнили на площади.       Самого Клавдия я никогда не видел. Но, живя рядом с площадью, часто замечал манекенов, стоявших между тел. Иногда их пустые взгляды были прикованы к лицам мертвых, иногда направленны в пустоту. Их позы и расположения менялись каждое утро. Откуда только у безумца находились силы переставлять их?       В тот вечер я возвращался в своё убежище. Еды найти не удалось, а это означало ещё одну голодную ночь. Последнее время таких ночей становилось всё больше. Свернув на свою улицу, я увидел их.       Такие же тощие и грязные, как и я. Трое детей, младшему из которых было около девяти, а старший уже вошел в период юности. На его руках виднелись небольшие очаги сыпи — Алая хворь начала проникать в его тело.       — Проваливайте, здесь нету еды! — крикнул я им.       — Эй, крысеныш, это теперь наша территория! — ответил мне старший, — ты что, промышлял на нашей территории?       Я знал, что им надо. Я видел жестокость, что плескалась в их глазах и искала выход. Я почти не сопротивлялся, когда старший повалил меня на грязную мостовую и уселся сверху. Наверное у меня уже не было сил, голод сделал свое дело. Мне оставалось просто принять свою судьбу.       — Ты промышлял на нашей территории?! — кричал старший, избивая меня.       Мой разум тонул в кровавой пелене. Боль слилась в пульсирующий комок. Я просто лежал и ждал, пока это закончится. Каждый удар выбивал частичку сознания из моего тела.       — Ты промышлял на нашей территории! — парень все не унимался.       После очередного удара моя рука нашарила холодный и шершавый булыжник. Зарычав я со всей силы приложил его о голову парня. Он упал, а я склонился над ним и бил, бил, бил. Он давно уже не двигался, его лицо превратилось в кровавую кашу, лопнувший глаз вытек на мостовую, а я всё бил. Его друзья с ужасом смотрели на меня, не смея двинуться с места, а когда мой взгляд коснулся их — кинулись бежать. Тогда я засмеялся. Засмеялся впервые за последние месяцы.       Прошло уже почти двадцать пять лет с тех пор. А перед моими глазами всё равно стоят картины безумия Старого Лондо. Неужели история вновь повторится? Алая хворь проникнет в Айвелу и захлестнет Империю новой волной кошмара? На месте сильных мира сего я бы сделал всё возможное, чтобы не допустить этого. Пусть даже придётся сжечь несколько деревень.