Спектакль с названием "Жизнь"

Любовь нельзя убить. Ее не убьешь даже ненавистью. Можно задушить внутри себя влюбленность, нежность и даже влечение. Ты можешь убить все это или превратить в прочно застывшее свинцовое сожаление, но саму любовь ты все равно не убьешь. Любовь – это страстный поиск истины, иной, чем твоя собственная, и стоит тебе один раз ее почувствовать, не обманывая себя, во всей полноте, и она останется навсегда. Каждый акт любви, каждый момент, когда сердце обращается к ней, – это часть вселенского добра, часть Бога или того, что мы называем Богом, а уж Он-то не умрет никогда. Shantaram

В красивых фильмах о любви все обычно заканчивается поцелуем двух любящих сердец, а дальше подразумевается, что все живут долго и счастливо. В реальной жизни все совсем не так. В жизни с этого поцелуя начинается самая главная ерунда, с которой нужно каким-то образом справляться. Причем делать это приходится вместе, что иногда усложняет задачу, потому что ты вынужден учитывать не только свое мнение, но и мнение твоей половины. Так вот, после этого самого «финального» поцелуя в туалете отеля у нас с Дашей встало несколько проблем. Знакомство с «родителями», так сказать. Если мне повезло, и я уже успел произвести все возможные положительные и отрицательные впечатления на Дашину бабушку, а она, слава Богам, не успела ей рассказать, что Сеня, оказавшийся лицом в салате был моим самым маленьким косяком, то с тётей Элей все было гораздо сложнее. Во-первых, мне надо было каким-то образом объяснить ей, что Даша — это насовсем. Нет, она, конечно же, сразу не поверила, поэтому пришлось повторить, что это «совсем насовсем»! — А как на счет того, что ты недавно делал предложение Софии? — мы сидели в ресторане отеля, и я выслушивал очередную порцию нравоучений от своей единственной близкой родственницы. — Тетя Эля, ну не нуди, мы поговорили и во всем разобрались, — я заговорчески ей подмигнул, взглядом указывая на Джековича, который брал в баре уже третью за сегодня бутылку любимого вина нашей управляющей, — надеюсь, ты в норме? — Я всегда в норме, Павлуша, но сейчас речь не обо мне, — она сделала глоток кофе, — хорошо, с Софией все понятно, но как эта милая девочка тебя простила за это? И за ту песню, кстати, которую ты тут исполнил во всеуслышание. — Я извинился, — специально говорю обыденным тоном, как будто для меня это абсолютно обычное дело. — Что ты сделал, прости? — тетя Эля удивляется очень натурально, — Извинился? — и вдруг оглушительный смех разносится по ресторану. Я не выдерживаю такого издевательства и решаю раскрыть все карты. — Я на коленях перед ней стоял, между прочим, — она резко перестает смеяться. Воцаряется полнейшая тишина. — Да ты гонишь! — Тетя Эля! Что это за выражения? Ты же интеллигентная женщина, светская львица, владелица сети отелей… — Все, все, будь добр, заткнись, и расскажи мне, как все было на самом деле, — по-моему, она все еще сомневается в правдивости моих слов. Я перевожу взгляд за ее спину, в сторону входа в ресторан. Она оборачивается следом, замечая направление моего взгляда. — Вот сейчас у тебя будет великолепная возможность спросить все у непосредственного участника событий, так сказать, — я улыбаюсь и встаю с места, протягивая руки к Даше. Выглядит она прекрасно и на каблуках в этот раз стоит уверенно. — Здравствуйте, Элеонора Андреевна, — улыбается. А тетя поднимается со своего стула и с абсолютно серьезным выражением лица, которое не выражает ни единой эмоции, сразу делает контрольный в голову: — Это правда, что этот оболтус просил у тебя прощение, стоя на коленях? — она приподнимает одну бровь, в свойственной ей манере. Даша улыбается и на секунду переводит взгляд на меня. Я ободряюще киваю и чуть сжимаю ее руку. — Чистая правда, — и первый раз в жизни я увидел, как глаза моей тети, стальной леди, наполнились слезами. И она вплотную подошла к нам и обняла двумя руками сразу. — Господи, неужели этот день настал! — Мы с Дашей на секунду теряемся, а потом обнимаем ее в ответ и тихонечко смеемся между собой. Наши взгляды сталкиваются и она одними губами шепчет мне: — Ну, слава Богу, — я улыбаюсь ей в ответ, потому что знаю, как сильно она переживала все сегодняшнее утро, что мне даже не удалось накормить ее завтраком, потому что «Ну Паш, мне кусок в горло не лезет, когда я нервничаю». Ну ничего, зато сейчас хорошо поужинаем. Все вместе. Вторым вопросом на повестке дня, естественно, было совместное проживание. Даша почему-то ни в какую не хотела съезжать со съёмной квартиры. И ее не мог убедить в этом никто: ни Юля, которая переехала жить к Вове и в этой старой двушке вообще не появлялась, полностью оставив ее Даше; ни Вова, который объяснял неразумность этого поступка финансовой стороной, потому что теперь Даша платила за квартиру одна, однако проводила там минимум времени, потому что практически всегда ночевала со мной; ни даже я, хотя и ругался с ней по этому поводу миллион раз. И вот на юбилейный, миллион первый, наш скандал мы кое-что выяснили. — Объясни мне, почему ты не хочешь съехать из этого клоповника? — Мои нервы уже не выдерживали, и как бы я ни старался себя сдерживать, все равно весь этаж был в курсе нашего квартирного вопроса. — Мне нравится там жить! Что в этом такого? — Оказывается, она такая сексуальная, когда кричит. — Нормальному человеку не может нравится жить в такой халупе! Не неси чушь! — Меня уже начинает трясти от ее упрямства. — Значит, я ненормальная! И не смей называть мою квартиру халупой, я там почти год прожила, она меня спасла от бомжевания! — Да это не твоя квартира! Чего ты уперлась рогом-то, я понять не могу? Тебе нравится приезжать туда раз в месяц и паутину по углам собирать? Ты же даже вещи все уже перевезла сюда, — я демонстративно поднимаю элемент ее нижнего белья с пола и показываю ей, — ммм, новое кружево, а я вчера даже не успел заметить, можно сегодня на бис, пожалуйста? — хитро ей улыбаюсь. Она психует и хлопает дверью в ванную, я знаю, что ей не нравится, когда я отпускаю пошлые шуточки в момент, как ей кажется, наисерьезнейшего разговора. Но я не могу удержаться. Как говорят в Сербии, у каждого барана есть лишние копыта. Иду вслед за ней и бью кулаком в несчастную дверь. — Ты же знаешь, что если ты не откроешь, я ее опять вышибу, — немного успокаиваюсь. — Вышибай, — слышу обиженный голос из-за двери, — отель же твой, ты и будешь тратиться на новую. — Эта реплика, естественно, была лишней. — Отойди от двери! — и несчастное деревянное изделие с треском слетает с петель. А я хватаю эту упрямицу, сидящую на бортике ванны, на руки и несу прямиком в спальню. Через пару часов, она, сидя на мне верхом, и еле дыша, произносит: — Бедный дядя Боря, третий раз за месяц дверь вставлять придется, — смеется надо мной, козявка. Я резко хватаю ее за талию и переворачиваю, нависая сверху. — Давай я куплю нам квартиру, если ты не хочешь жить в отеле. Где-нибудь рядом, чтоб тебе было удобно ходить на работу, — я умоляюще смотрю в ее еще слегка затуманенные страстью глаза, — будем вместе засыпать и просыпаться, а ты еще и готовить сможешь. Ты, кстати, умеешь готовить? — выдыхаю ей прямо в губы. — Вам невероятно повезло, Павел Аркадьевич, я умею все! — Я и не сомневался в твоих способностях, — произношу уже сквозь поцелуй и накрываю нас с головой одеялом. Третья проблема, которая внезапно настигла нашу счастливую пару, была Дашина работа. Тут все было очевидно. Я не хотел, чтоб она работала портье, да еще и в ночные смены, а она не хотела, чтоб я делал ей какие-то поблажки и продвигал ее по служебной лестнице. Доходило до абсурда. Ей говорили все вокруг, что она уже выросла из этой должности и с ее знаниями, вполне может претендовать хотя бы на место помощника нашего африканского управляющего. Джекович даже сам предлагал ей занять это место, мол, будешь так же общаться с постояльцами, только решать более важные проблемы, поможешь документацию разгрести и временами будешь выступать в качестве переводчика, потому что самого Джековича иногда на всех не хватает. А София сейчас занята более серьезными делами, она последние несколько месяцев ищет новых потенциальных инвесторов в количестве нескольких штук, чтоб не продавать им большой пакет акций, а каждому раздать по чуть-чуть. Это, собственно, произошло, потому что кучерявого я из отеля выпер на следующий же день после нашего с Дашей бурного туалетного примирения, чтоб он лишний раз не раздражал меня. Эту проблему мне помогли решить две мудрые женщины. Сначала я подговорил тетю Элю покапать Даше на мозги по поводу того, что «засиделась она в обслуге, и что пора уже расти». И тетя Эля, наш гениальный и тонкий психолог, за одним из ужинов деликатно объяснила Даше, что форма портье ей уже жмет, и пора выходить на новый уровень. Тем более с таким потенциалом. — Да и вообще, что это за лишняя скромность? Если бы у меня был молодой человек, который владел отелем, я бы… огого бы я. Вот что я бы сделала, — этот разговор сдвинул груз с мертвой точки, оставалось дело за малым. И тут мне помогла наша прекрасная управляющая, которая без лишних прелюдий вызвала Дашу в свой кабинет, и один на один заявила ей, что у нее очень много серьезных обязанностей сейчас, а Михаил Джекович в одиночку не справляется, и вообще, они из-за этой работы мало времени вместе проводят, поэтому пришло время Мишане обзавестись толковым помощником, который помогал бы разгребать завалы. Короче, у Даши не было выбора. Вот таким нехитрым способом моя госпожа горничная сменила черно-белую форму и пиджак портье на маленькое черное платье помощника управляющего. Что мне, кстати, нравилось не меньше, чем когда-то обтягивающая форма секси-горничных. Короче, к чему это все? К тому, что идеальные люди и идеальные отношения есть только в фильмах, в книгах и в спектаклях, а в реальной жизни так не бывает. Но, если ты нашел своего человека, то «в лепешку расшибись, но сделай так, чтоб твоя женщина была с тобой» — кажется так сказал мне когда-то пьяный генерал в дурацком парике, который сидит сейчас по левую руку от меня и напротив тети Эли, на месте, где должен сидеть мой отец, пьет водку и очень аппетитно ест сало за нашу с Дашей счастливую семейную жизнь.