Кататония

Аффинаж - Прыгаю-стою

И небо, В дымах, забывшее, что голубо, И тучи, ободранные, беженцы точно, Вызарю в мою последнюю любовь, Яркую, как румянец у чахоточного.

В квартире играет музыка, от баса трясётся пол, я сижу в одних джинсах и очках-авиаторах на полу, курю косяк, мне так хорошо и тело лёгкое. Встаю на ноги и иду, я словно лавирую над полом и ногами не касаюсь его. Вокруг, по всей квартире, сплошняком туман или пар, ни черта не видно и причудливые огоньки пляшут по стенам, я передвигаюсь по ним и ищу выход отсюда, здесь душно и тяжело дышать, я съезжаю спиной вниз по стене и, смеясь, царапаю свои джинсы. Колеса были лишними в моей новой терапии. Хлопнула дверь. — Вижу, ты в настроении, - я начинаю смеяться, Фран садится напротив. — Съездим сегодня на студию к Мукуро? Нужна твоя помощь. — Вчера она не требовалась, - смеясь, встаю с пола и иду к окну, открывая его. — На улице холодно, может, не стоит открывать? – спросил Фран. — Здесь душно. Зелёный смотрит на наручные часы. — Думаю, к вечеру отпустит. — Я в норме, - сидя на подоконнике и наполовину высунувшись из окна, говорю. Фран рыскает по плейлисту на ноутбуке и что-то ищет, включает одну из песен, что мы пели в "Мулен Руж". — Неплохая песня, - говорит он. – Бел, - он подходит ко мне сзади и кладёт голову на моё плечо, - я хочу, чтобы именно ты подыгрывал мне на гитаре, чтобы именно ты мне подпевал. К вечеру мы с Франом уже выдвигались на студию, Мукуро звонил ужасно не вовремя и закидывал меня тупыми смс с уговорами приехать. Я курил любимый красный «Мальборо» и почти не смотрел на дорогу. Тридцать секунд до Марса поют про убийство, Фран тихо подпевает Джареду Лето. — О чём твоя песня? – спрашиваю я. — Сопливый романтизм, - смотря в окно, ответил Фран. Мы приехали на студию, я припарковался, но выходить из машины не спешил, Фран тоже. — Мелодия будет простая, на трёх аккордах. Типа BRMC. — Напоёшь просто, музыку мы с Мукуро напишем. — Отлично, - кивнул. – Нам пора? – неуверенно сказал Фран, или спросил. — Да. Скорее всего. Я беру Франа за руку и тут же отдёргиваю свою ладонь обратно, открываю дверь, выхожу из машины. Фран выходит следом. — Шоу начинается, - пропел Мукуро. – Фран, начинаем. Я напеваю Белу песню, а он наигрывает простую, но приятную мелодию на гитаре. — В пустоте, лёгкой поступью — То бегу, то устаю Облака собираются в стаю — То выпадаю, то таю Выходи поболтать, если что Погляди сквозь облака шторы — Я тебя навестить пришёл Так просто То прыгаю, то стою То прыгаю, то стою То прыгаю, то стою — До небес достаю Он пел это с какой-то грустью, иронией, скорее над собой. И я, наверное, что-то понял для себя. Сидя в машине, Фран курил и смотрел на звёзды, сегодня их так чётко видно, я вижу Венеру и какое-то далёкое созвездие. — Я написал эту песню для тебя, хотя сейчас она уже ничего для меня не значит, - сказал Фран. — Почему? Cмотрит на меня. — Потому что мне кажется, она теперь пустая. Я беру его за руку и целую тыльную сторону ладони. — Совершенная пустышка. Я тебя чувствую здесь, - кладу его ладонь на своё сердце. - Тебе больше не нужно тянуться за мной до небес. — Я хочу домой, Бел, - он отвернулся к окну. — А я не хочу, - сжав с силой руль, говорю. – А знаешь, чего я хочу? – со скрытой яростью начинаю говорить. – Чтобы ты наконец глаза свои открыл и увидел, что ты есть для меня! Чёрт, просто обрати внимание на чувства не только свои. — Я ничего для тебя не значу, - ухмыльнувшись, сказал он. Я беру его за ворот кофты и бью точно в челюсть, а он только ухмыльнулся. — Зато я тебя люблю, - тихо проговорил Фран. Дни тянулись напряженно. После последнего нашего разговора Фран не хотел со мной общаться, или же делал это как-то сжато - коротко и по делу - стало его новым девизом в общении со мной. Я бродил по комнате измеряя ее шагами. Может нам с ним стоит распрощаться? Закрыть глаза, расслабить мышцы, думать понемногу обо всем и прийти к главному. Я выбрал музыку для самокопания и лег погружаясь в транс. Смерть брата. Куклы. Парень. Зеленые глаза. Я не гей. Я не гей. Я его люблю. Я его убью. Пульсирует в голове. Дым рассеивается по комнате и убегает в окно, скрываясь с глаз. В последнее время я себя сам не понимаю. Я нашёл столько причин не быть с Франом, не любить, не быть любимым. Почему? Неужели мне страшно, что меня бросят... Я хотел, чтобы меня любили! Чтобы мать обнимала меня так же крепко как брата и пела песни перед сном, я хотел, чтобы отец хоть иногда приходил в себя, хотел чтобы Сиэль любил... любил меня. Мне было одиноко, обидно. А я всё ему прощал. Его глаза, яркие, зелёные изумруды смотрели на меня с безразличием даже тогда, когда я убивал. А этот пацан, его глаза... я хочу чтобы они были полны любви, чтобы он не мог сбежать, был только моим и не мог никуда деться. Я только пытаюсь потянуться к нему, но не вижу его чувств, я зол. Я так зол. Делить его с кем-то? Никогда. Он мой. И я лучше убью его своими руками, чем добровольно отпущу. Но любовь ли это? Какая она вообще? Я всегда задавался этим вопросом, и нигде не прописан единогласный ответ. Быть может, это вещь подобна тайне мироздания. Я ходил из стороны в сторону, метался от желания разбросать и сломать всё вокруг, до того, чтобы сесть и порисовать.

***

Оперевшись спиной на стену я лихорадочно искал пути отступления. Бесполезно, я не буду для него равным. Ведь я обязан ему всем. Крышей над головой, своей жизнью и прочим. Как я уйду назад? Вернусь к карнизу крыши? Я бы не спрыгнул, не смог. Только дураки не боятся смерти, а мне ужасна одна только мысль о том, что когда-нибудь я прекращу существовать. Жизнь продолжится без меня, но я даже ничего не смогу оставить после. Это так грустно, что не хочется выходить из комнаты. Я бы хотел уйти, начать строить свою жизнь самому и в новом свете предстать перед ним, сказать «спасибо» и может быть даже «люблю». Его мысли для меня загадка, такая же как и его глаза. Его прошлая и даже настоящая жизнь. Он словно тёмный ассасин. Хотелось бы хоть немного стать ближе, дотянуться до этого солнца, не быть таким чужим. Не найдя для себя решений и ответов я поднимаюсь с пола и иду к Бельфегору. Его комната пропитана дымом, который уже въелся в стены. Здесь прохладно. Бел лежит на полу. — Спасибо за всё, - собравшись с мыслями говорю. — Ты меня бесишь, - как-то злобно и тихо сказал Бел. Не понимаю ход его мыслей. Что он имел ввиду? — Я не знаю о чём ты думаешь, не знаю чем живёшь, что чувствуешь. Я пытаюсь разобраться в себе, и тут ты со своим «спасибо», - встаёт прямо передо мною. — Ты маленький ублюдок, которой вообще не ясно зачем здесь, - тычет мне пальцем в грудь. Его слова определённо неприятны, я злюсь, но вида не подам. — Ты перебрался ко мне в квартиру, я дал тебе всё. А ты трахался с кем-то на стороне. Думал в сказку попал, а? – я только нахально улыбаюсь и убираю с его глаз чёлку. Не успев даже и посмотреть на него нормально, получаю по лицу. Злость и возбуждение выходят наружу, и Бел получает удар в ответ. Ещё немного и его губа была бы разбита. Я даже немного испугался, но я не из робкого десятка и продолжаю смотреть на него. Лицо искаженное злостью, губы поджаты, суженные зрачки, красные нити на белках глаз и такие прекрасные ярко-зелёные глаза. Идеальный мужчина. Я абсолютно влюблён и готов в нём раствориться. Бел кидает меня на пол и не говоря не слова раздевает. Ну же, трахни грубо. Его прекрасные ладони сжимают мои ягодицы до такой степени, что я не могу сдержать хриплых стонов. Затыкает меня злостным, властным поцелуем. Всё моё нервное возбуждение ушло ниже пояса, и если он сейчас же меня не трахнет, я сойду с ума. Сильные шлепки по ягодицам, рваные вздохи, ласки от которых будут синяки, укусы на теле. Головка его члена уже касается моей задницы. Достаёт презерватив, быстро одевает, закидывает мои ноги к себе на плечи и резко входит. Сжимаю глаза от боли и возбуждаюсь от неё же. Давай, не медли. Словно поняв моё мазохистическое желание, Бел входит в меня до конца и ускоряется. Тёплая жидкость потекла вниз по моим ногам. Кровь. Царапаю спину Бела и прошу не останавливаться и не сбавлять темп. Быстрее, жёстче. Протискиваю руку меж нашими телами и надрачиваю себе. Ещё несколько грубых толчков и я кончаю. Перед глазами застыла мутная пелена, тело немного потряхивает от оргазма. Бел кончает и падает рядом со мной. Задница пульсирует от боли и голова гудит, но это всё чушь. — Боже, как больно, - простонал я. — Сам виноват, - спокойно говорит Бел. Я поворачиваюсь к Белу и целую, он целует в ответ, но уже спокойно, без дикости. Поцелуй успокоения.

***

Эта любовь будет подобна Броуновской частице, хаотична и беспорядочна. Каждый из нас не готов стать чьим-то. Голова как надвое раскалывается в смятении, что же делать теперь? Я переступил черту.