Война королей

Ханамия злился. Нет, не так. Он был просто в бешенстве. Слова Теппея о том, что он «всего лишь немного подравняет кончики», насторожили мальчишку сразу. Однако просящий взгляд монаха в совокупности с убивающей наповал улыбкой сделали своё дело – Макото махнул рукой, давая разрешение. В конце концов, что такого Теппей мог сделать? И потом всегда можно сказать, что это вместо подарка на день рождения. Хотя это, конечно же, неправда. Последние два года Ханамия стабильно дарит Теппею праздничный пирог, ради готовки которого ему приходится клянчить кухню у кого-нибудь из жителей деревни. Зато, когда мужчина видел пирог, его глаза загорались, совсем как у маленького ребёнка. По скромному мнению Макото, это окупало его труды. Но даже под пытками мальчишка никогда бы не признался, что ему до ужаса приятно, когда монах, уплетая пирог, начинал хвалить его «произведение кулинарного искусства» (по словам самого поздравляемого) или его самого. Ханамия даже не ругался с мужчиной в этот день (ну, только шипел иногда, что с набитым ртом не говорят). А потом, вечером Теппей доставал откуда-то бутылку с вином и один бокал, при этом запрещая Ханамии даже коситься в сторону спиртного, и они вместе шли на веранду, смотря сначала на огненный закат, полыхавший огромным пожаром на границе холмов, а затем на то, как вечер постепенно сменяется ночью. Именно тогда мальчишка позволял себе маленькую слабость и сворачивался клубком у ног монаха, а тот, ни слова не говоря, гладил его по голове своей большой и тёплой рукой. И Ханамия ощущал, что роли вновь сменились: теперь он снова был маленьким мальчиком, а задумчиво смотрящий вдаль Теппей казался очень взрослым и очень уставшим. Как правило, Макото так и засыпал там, но просыпался неизменно в медвежьих объятьях монаха. День рождения Теппея был единственным днём в году, когда Ханамия не решался обидеться или накричать на монаха. Однако сегодняшний день был самым обыкновенным, и мальчику так и хотелось высказать всё, что он думает о кривых руках мужчины и о нём самом в целом. Старое зеркало, которое мальчишке гордо вручил Теппей, отражало совсем не того, кого он знал. Худое лицо с острыми скулами, детские припухлые губы, грозно нахмуренные густые чёрные брови и упрямые глаза с серой, почти прозрачной радужкой. Но самое главное… Длинной чёлки больше не было! Скотина-монах обрезал её. Она едва прикрывала брови. Теперь Ханамия не выглядел как свободолюбивый по своей натуре подросток-дикарь – он скорее походил на скромного мальчика-воспитанника. На самом деле Макото, не признаваясь даже себе, стеснялся себя таким, какой он есть. Было намного легче говорить гадости, кривя тонкие губы в усмешке, а потом где-нибудь в укромном месте прижимать к груди колени и, закрывшись густыми тёмными прядями, как шторами, от внешнего мира, замереть, будто пытаясь избавиться от людского яда. Хотя он знал, что это неправда. Скверна была в нём самом. Но теперь этой преграды, прятавшей его так надёжно, больше не было. Даже остальные пряди монах укоротил до подбородка. - Ну как? Намного же лучше, верно? – радостно улыбаясь, нетерпеливо спрашивал Теппей. – Сейчас очень жарко, и я подумал, что так тебе будет лучше… Даже через некоторое время Ханамия не смог вспомнить, что он тогда прокричал глупому монаху. Знал только, что это очень расстроило мужчину, потому что улыбка очень быстро сползла с лица Теппея, и его глаза вмиг потухли. Ещё в памяти мальчика отложился быстрый бег и мелькавшие деревья. Так он оказался у родника. Ночной лес, освещённый только жидким лунным светом, может быть был очень страшным. Макото не помнил. Его душила непонятная прогорклая горячая обида. На глаза навернулись слёзы. Ну кто его просил? А ещё иррационально горше было оттого, что Теппей даже не попытался остановить его, как всегда, когда они ссорились. Мальчик прижал острые коленки к груди и обвил их тонкими руками. Минутная истерика уж проходила. В груди было горячо и больно. Он, наверное, слишком сильно перегнул палку, и она не выдержала, сломалась. Сам виноват. Перед глазами появилось внезапно постаревшее лицо монаха, и его скорбно опущенные вниз уголки губ. Обида, но уже на самого себя вновь взвилась в груди. Ну, отстригли волосы. И что? Будто причёска самая важная вещь… Чего истерить-то? На самом деле он знал ответ. Он трус. Он ничего не может сделать, а прятаться гораздо легче. Поэтому к такой резкой перемене Макото был не готов. Отсюда и истерика – защитная реакция. Но что же теперь делать? Извиниться? А если не простит? Что если это была последняя капля и теперь… Ханамия помотал головой. Постриженные кончики закололи щёки. Нет смысла в этих предположениях. Он должен попробовать. Вдруг веки мальчика потяжелели, ресницы застыли неподъёмным мрамором. Ханамия облокотился о ствол дерева, рассчитывая минуточку так посидеть и затем пойти обратно. Но уже через мгновение он провалился в глубокий сон. Шёпот листвы и ручья стал ему колыбельной, а тени заботливо укрыли его от всех переживаний.

***

Лунный свет молоком разливался по дощатому полу тёмной комнаты из открытой нараспашку двери. Однако он не достигал фигуры, скорчившейся возле статуи. Вырезанная из дерева женщина с сочувствием смотрела на монаха, лежащего у её ног. Теппей лежал, почти утыкаясь лбом в колени, будто его со всей силы ударили под дых. «Зачем?.. Почему?.. Именно ты…», - слова мальчишки, который будто выталкивал их через силу, задыхаясь и делая огромные паузы, ударили в грудь не хуже ножа. Возможно, посторонний не увидел бы в этих четырёх словах ничего такого, но Теппей знал Ханамию не один год. Они несли в себе гораздо больше, чем какие-либо длинные речи каких-нибудь искусных ораторов. Макото был растерян. Его ударили ножом в спину, предали. Причём это сделал тот, кому он только-только начал доверять, кому он совсем недавно решил хоть немного открыться. Его насильно вытащили из иллюзорного тёплого уголка в страшный незнакомый мир. - Господи, почему?.. Почему же?.. – исступлённо шептал монах, сжимая зубы. – Я ведь должен был, обязан… По другому он не сможет… не выживет… Так больно… Он должен перестать прятаться… Иначе нельзя… Осталось мало времени… Нельзя было привязываться так сильно… Нет, нет… Но он так нуждался… в ком? Во мне ли? Может… я сам всё придумал?.. Ха-ха… Больно… Медальон на груди, казалось, нагрелся, напоминая о данном обещании. Мужчина торопливо поднял руки и вцепился ими в цепочку, как утопающий. - Нет-нет, сейчас не время, - Теппей слегка приподнялся, выдыхая через зубы и старясь унять боль в груди. – Я обещал. Всё получится… Он справится. Уж он-то точно… Непременно. Просто нужно его найти. Он сам скоро всё поймёт. Верно, Рико?

***

Когда на улице начало светлеть, Теппей, не выдержав, отправился искать мальчика. Он быстрым взглядом окинул серые кроны деревьев, покосился на серую туманную долину и, развернувшись, пошёл в противоположную сторону. Окружающий его мир был тих и умиротворён, словно никакой жизни в нём не осталось, и он доживает свои последние мгновения. Даже ветра не было. Теней тоже. Теппей шёл вглубь леса. Ветки, которые он случайно задевал, щедро делились с ним росой, которая сначала фонтанами взлетала вверх, а потом оседала на плечи монаха, тут же впитываясь в тонкую рубашку. Однако мужчина совсем не замечал этого. Он шёл всё дальше и дальше, пока, наконец, не показался родник, который в этот час тоже не шумел обычной радостью жизни, а тихонько шелестел, скользя по камням. Монах оглянулся и увидел маленькую хрупкую фигурку сжавшегося от холода мальчика. Сердце болезненно ёкнуло. Мужчина тихо подошёл к Ханамии. Несмотря на вчерашнее, лицо Макото было спокойным. Наверно подсознательно монах боялся, что, когда он найдёт мальчика, его губы будут кривиться от обиды или даже ненависти. Теппей нагнулся и аккуратно поднял лёгкое тельце. «Какая у него ледяная кожа», - вспышкой пронеслось в его сознании, и он инстинктивно прижал мальчика теснее к себе, отдавая своё тепло. Ханамия во сне завозился и, протянув худую руку, вцепился в рубашку тонкими пальцами, тихо вздохнув. У Теппея от нежности пополам с сожалением вновь защемило сердце. Неужели вот этому хрупкому ребёнку предстоит?... Возможно ли, чтобы это тоненькое тельце со стеклянными косточками приняло на себя тяжёлый крест, под которым ломались даже бравые войны? Теппей упрямо сжал губы. Пока он может, пока он жив он отгородит этого мальчика от суровых страшных испытаний. Он обещал. - Эй, мальчик, ты в порядке? – сжавшаяся в комочек у стены фигурка конвульсивно дёрнулась, но не издала ни звука. Вдруг на плечи аккуратно легла полная живого тепла большая тяжёлая куртка. Человечек быстро, по-звериному вскинул голову, мелькнуло чумазое лицо и дикие глаза, после чего мальчишка выгнул шею и угрожающе зашипел, исподлобья глядя на незнакомца. - Тише-тише, - странный мужчина легко вскинул руки и присел на корточки так, чтобы оставить личное пространство. – Меня не надо бояться. Мальчишка недоверчиво косился, а незнакомец щурил странно-тёплые карие глаза и мягко улыбался. Но мальчик всё равно не верил. Мужчина осторожно протянул руку – такую большую, мальчик невольно подумал, что этот дяденька легко может сжать его голову и раздавить – и нерешительно замер, наблюдая за реакцией. Ребёнок не понимал, что от него хотят, и в замешательстве смотрел на руку с таким выражением, будто бы она была зелёной и у неё вместо пальцев были цветы. - Хочешь, я возьму тебя с собой? – тихо спросил мужчина. – Подальше отсюда? Туда, где тебе бы не пришлось быть одному. Знаешь, я недавно нашёл одно удивительное место. В долине. Там есть большое-большое озеро, и, знаешь, оно так ярко блестит на солнце, будто серебро. В долине есть деревня, но я в ней не живу. Я поселился выше, на холме. Оттуда очень красивый вид. Можно увидеть всё-всё, как на ладошке. Вокруг высокие деревья с такими густыми кронами, что если там спрятаться, никто тебя не увидит. А ещё там совершенно невероятное небо. Оно всегда-всегда разное. Однажды я видел как по синему небу, как по морю, плывёт огромный облачный парусник. Его волнами подгоняли перистые облака. Я даже флаг разглядел! Его трепал ветер, так что я не смог разобрать, чей на нём герб, но я абсолютно уверен, что это был корабль небесного государства. А совсем недавно я видел огромного дракона, который был похож на змею с лапами и крыльями. Он извивался в небе, и его живот иногда проглядывался через какую-нибудь тучу. Наверное, он тоже спешил в Небесное государство на бал. Ночью была сильная гроза. Может быть, они просто старались скрыть весёлую музыку со своего праздника. Так нечестно! Может быть, я тоже хотел бы потанцевать?! Рассказ мужчины прервал тихий смех. Мальчик хихикал, закрыв рот грязной ладошкой. Его худые плечи и спина дрожали от сдерживаемого веселья. - Ты странный! – объявил мальчишка, перестав смеяться. – Про таких как ты взрослые говорят - ненормальный. Но не переживай - это не так уж плохо. Меня они называют похуже. - Так ты пойдёшь со мной? – вновь спросил мужчина, тряхнув всё ещё протянутой рукой. – Знаешь, если ты пойдёшь со мной, я буду всегда тебя защищать! Мальчик вновь прыснул, не веря, но всё же несмело протянул маленькую ладошку. - Меня зовут Киёши Теппей. А тебя? - Не знаю. - Хочешь, я тебе расскажу историю? Она очень-очень интересная!