Некоронованные / Uncrowned

      Ничем не заполненное пространство, обтянутое голубизной плит, расстилалось по всему периметру бассейна. Колышущаяся вода на поверхности впересыпку с изнутри исходящими пузырьками гласила о субъекте, буквально бредущем по автостраде навстречу молниеносно подлетающей погибели.       Открытые глаза щипало от переизбытка протирающих их оболочку хлорки. Губы, зажатые друг под друга, и задержанное дыхание держались на остаточных секундах. Ещё немного и это конец. Валуном уйду ко дну и до поры до времени пропаду от энных глаз.       Бесцеремонные действия Чимина, его сухой взгляд, виднеющийся сквозь кромку воды, подобно рупору призвали мои слёзы, которые молекулами разлились по своей же среде. Его бессердечность ломала: бойче, жёстче, ещё раз и ещё раз. Он не намеревался останавливаться, но я же всей рассыпанной по разным сторонам мозаикой пыталась собрать спасательный круг надежды. Надежды, что это всего-навсего запугивание, урок за то, как с ним обошлась.       А вообще после преподанных уроков не остаются ли в живых пострадавшие?.. В моём случае даже эта корректная мысль уже кажется дурачеством судьбы.       По своей природе человек ещё та скотина, цепляющаяся за выступы жизни какими угодно способами. Так вот, моим выступом предстала рука Чимина, надавливающая на плечо. Я вонзила в неё свою руку и что есть мочи потянула на себя, окунув парня в бассейн. Уже высвобожденная, опёрлась ладонями о место слива воды, состроенного решёткой по краям, и вынырнула с головой, поглотив ртом неосязаемый кислород, как самый зажимистый на свете скряга.       Одну ногу забрасываю на ровно стриженный газон, за ней вторую, и вот теперь при опоре и более-менее восстановленном дыхании тащусь к дому. Пока не знаю за чем. Может, за тем, чтобы запереться, может, чтобы взять что-то поувесистей и как следует врубить этим Паку, а может, чтобы где-то свалиться от бессилия и принять неизбежную участь. Но в отличие от меня у Чимина всё было железобетонно решено.       Цепкий захват плеча и размашистый поворот развернули меня к парню. Зачёсанные, пропитанные до основания корней влагой волосы, обводящее каплями воды лицо, не представляющее никаких эмоций, — то, что мельком попадало в мою память в перерывах защиты от начатой Чимином драки. Не в меру сильно в ключицу, слишком больно под левое ребро и совсем невыносимо в кисти рук, которыми я прикрывала лицо. Он целился во всё, что было открыто для нанесения удара. Приметил и сразу бил. И вроде как, когда я сблизила брови, он притормозил, когда издала глухие стоны пронизывающей боли, чуть губу опустил. Бьёт, но не хочет? Вынужден? Так, за стимулятор, или в отместку?       А мне терпеть дальше? Скручиваться от очередного удара? Болеть надеждами, что он очухается от мании мести? Нет. К чёрту. Нужна моя голова? Хрен. Моё мёртвое тело? Да чёрта с два!       Я удосужилась перевернуть инициативу нападающего. Сменила наши роли. Одежда стесняла, облипала, грузила влажным покровом, но я не думала её сбрасывать, даже мягкую накидку, хотя возможно тогда тумаки Паку пришлись бы вдвойне увесистей тех, которыми я усеиваю его сейчас.       — Вот так, не бойся меня, — его одухотворённость поражала. Место в районе груди не переставало раздирать от того, каким он пришёл сюда. Отчего-то горят его глаза, и от этого гаснет пламя в моих, сменяясь солидной льдиной противостояния, которая проявляется в более быстрой и усиленной атаке.       Не могу унять обиду, раздражение к самой себе за то, как поступила. Бросила, оставила его там, одного на острове, вернула нас к самому началу. Но видится мне, он и сам не может. Не даёт фору, обороняется, хоть и стремится перенести всю боль, таящуюся у него под сердцем в моё тело, но сдерживается. Для него это низменно, не по-мужски, а меня от этого просто разрывает. Он поддаётся. Не надо. Пусть выпустит наружу свою ярость. Я заслужила это.       Рывок один, за ним последующий, овладение рукой парня в районе запястья, и он захвачен. Стоит зажатый у стены дома коленом у паха. Для нерушимой безопасности я согнула свою руку и приставила ему поперёк горла, локтем к подбородку.       — Узнаю этот приём, — высказывается Пак, незаинтересованный в том, что до этого видел. — Чонгук научил? Он использует его в ситуациях с превосходящими по силе мужиками. Когда те уверены, что прессинг в такое место от противника схожего пола ждать не стоит. Ведь чаще всего его используете вы, дамы, — сатиричный голос парня на последнем слове прошиб слух насквозь. Он сейчас посмеялся?       — Думаешь, у меня нет своих методов борьбы?       Чимин был прав, и меня это подбешивало. Я возжелала сдёрнуть с лица эту хамскую, но в тоже время ласкающую глаз ухмылку, что так для него нехарактерна. Поэтому и пришлось солгать, чтобы опрокинуть его посылку принижений, которая ни в какую не вскрывалась из-за прочно прилипшего к ней скотча истины.       — Попробуй, удиви. — Так и манит врезать. Если бы только не мои чувства, я бы… Айщ, как ему фартит.       Чтобы не ударить в грязь лицом моей скоростной фантазии хватает на то, чтобы схватить парня за мокрый воротник кофты, отдёрнуть от стены и, заставив свою ногу за его, с грубой силой в руках толкнуть вперёд. Сработало бесподобно, вот только моя неуклюжесть и не вовремя убранная нога, зацепившаяся о его пятку, повалила нас на газон в сопровождении моего гулко-волнительного «Уа!».       Глаза закрыты умышленно. Могу лишь чувствовать: как от земли отдаёт прохлада, которая пронзает меня посредством лёгкого ветерка, самоволкой утягивающего за собой сырые пятна с одежды; как мои тонкие плечи таятся в объятиях Чимина, уберёгшим от падения за пределы его тела. Он рассчитывал на то, чтобы я упала исключительно на него. Ни гранью дальше. И хоть при столкновении с землёй он слегка съёжился, произвольно вжав кончики пальцев в мои плечи, но потом заботливым поглаживанием прошёлся по очагу боли. Создавался уют, нежность. Его мерное дыхание лениво прокрадывалось ко мне. Грудная клетка всходила еле ощутимо, зато стук сердца был таким громким, словно ему угрожали исполнять такие отбои. При подобном восприятии обстановки сам холодок вручил свободу жару. Мои щёки всполыхнули от стыда. До чего по-идиотски вышло. Лучше бы не выделывалась, тогда бы не вогнала себя в краску. Не смущалась бы посмотреть ему в глаза за то, кем себя выставила. И выбираться из его уз не было бы таким неловким делом. Но Чимину параллельно. Он не разрешает от него отстраниться. Допускает выпрямить корпус и согнуться в коленях, а затем энергично прижимает к себе за бёдра, тем самым усаживая чуточку выше области паха. Я замираю от накалённой атмосферы и растерянно разъединяю веки, пару раз хлопая ресничками. Чимин смотрит сластно, с ненасытью, будто не виделись больше срока в неделю. От этого моё тело бушует, вскипает до предела, пристыжённые глаза оседают на краю его задравшейся кофты, что на несколько сантиметров обнажает рельеф мышц пресса. Я, колеблясь, пальчиками подцепляю этот краешек одежды и нервно тереблю в руках, как будто так надо, как будто такое и вправду делают. А ему не нравится. Хочет, чтобы я не сводила с него глаз. Накрывает ладошками рук мои и умещает себе на нижние кубики пресса, переплетая наши пальцы. Теперь оно на нём — всё моё внимание.       — Я так зол на тебя, — мирно, без наездов и сурового тона выступил он. — Исчезла, не уведомив, что всё в порядке, где находишься и с кем. Скрылась, будто бы я для тебя никто. Измяла и без того помятый лист, раскрошив до крошек. Заставила поверить в то, что нет в живых. Украла у меня всё, укутав в тёмную вуаль колючей проволоки, а сегодня утром безжалостно её сдёрнула своим именем в задании. Ответь мне, Мина, почему я не должен убивать тебя? — этот вопрос болезненно стеснил горло, также как и его травящий мой внутренний мир полновесный взор. — Почему в первый раз за пять лет я должен отказаться выполнять задание?       Я не вынесу смотреть в его прямодушные глаза и дальше. Не выдержу, если он сожмёт мои кисти ещё крепче. И без того безбожно сильно уплотнялась сердечная мышца, а нераздельно от неё слабела и пульсация. Похоже, Чимин изнывал, переживал, осуждал себя за то, что в последний день моей «службы» на базе немедля взялся за подброшенную работу, не придя до этого проведать. Хотя мы оба знаем: здесь нет его вины. Это всё из-за меня. Именно я отстроила яхту амбиций до небес и смело пустила ко дну жемчужину его чувств. Но и это не совсем так, как ему видится. Знал бы, как я скучала. Как часами проводила время у окна, мысленно воссоздавая его образ, наши встречи и задание. Как изводила себя вопросами: «Помнит?» «Вспоминает?». Как ненавидела себя за то, что не осталось ни единой вещи, которая напоминала бы о нём, от которой становилось бы тепло. Мне было так морозно; день, второй, да всю неделю, и вот сейчас, когда, казалось бы, развеялась вся стужа, некому заплутавшему осколку льда всё же удалось вонзиться, прям под сердце. Он стеснил, подсёк, чем и выдавил наружу слёзы.       Закусив нижнюю губу, я попыталась сдерживать всхлипы, чтобы не завыть от угрызения совести. Склонив голову, спрятала глаза под опавшими на лицо волосами, точно каясь перед ним и упрекая саму себя за легкомысленный поступок. Я не заслуживаю тех жертв, на которые Чимин собирается пойти. Пусть он исполнит то, за чем пришёл, а я подтолкну.       — Я поцеловала Чонгука, — признание. Оно должно вызвать отвращение, нежелание видеться. Хорошо бы получилось. — Поэтому не валяй дурака и заверши задание.       Хочу, чтобы он думал, что между мной и Чонгуком есть симпатия. Могла бы в придачу добить тем, что поцелуй был желанным, а не вынужденным, но язык не повернулся. Чувства выступили острее разума. Проявился глухой плач. Как гадко. Жалею саму себя.       Чимин же не спускал глаз. Всматривался, со строгостью, разочарованием, но, что странно, с проблеском веры. Его чёртова проницательность не воспринимала мои слова, она сканировала действия, нашёптывавшие ему о моём сожалении, уязвимости к его душе.       — Я не о том спрашиваю. — Моё дыхание прервалось. Не хочет разбираться или готов простить? А может, уже простил? Могла бы подумать, что ему до фени на то, с кем я целуюсь и всё такое. Но это абсурд. Скорее всего, он закрыл глаза на мою откровенность. — Причина, назови её.       Упёрт, настойчив, ждёт только одного. Услышать ответ на чувства. Что они взаимны. В большем нет необходимости. Предлог, чтобы урвать меня всю. Себе. До последнего нерва жизни.       — Потому что я люблю тебя. — Подняв заплаканные глаза, пропитываю его очевидным фактом, да так откровенно, что становится легче. — Не хочу, чтобы ты уходил, Чимин. Никогда.       — Мина, — на выдохе произнёс он, выпуская пальцы из моих рук. От таких действий, увеличился кровоток. Всё-таки убийству суждено случиться. — Неважно сколько раз человек уходит. — Он ухватился за воротниковую зону моей домашней футболки и дёрнул на себя, сохранив между лицами один-два опасных сантиметра. — Главное, чтобы он всегда возвращался именно к тебе. Это и есть истинные чувства.       Малиновые, вздутые губы, ещё секунду назад кажущиеся чем-то запретным и недосягаемым, приблизились так скоро и вожделённо, что я не сразу признала событие реальным. Задумалась над его словами и совсем растерялась. Зато позже и он, и я — каждый из нас пытался донести друг другу, как скучал. Проникновенно, плавно, местами с крутым напором, но вовремя притупляющимся. Правда, когда рубеж приличия перестал нести нужный смысл, он пал. Руки Чимина по своей прихоти завладели моим телом, а воспламенённые самые любимые губы подожгли чувствительную кожу шеи, оставив после себя пеплы тёмно-красных отпечатков. Осмысливая весь круговорот его желаний, нам стоило уйти отсюда, пока он вконец не разошёлся.       Пак двигался вровень со мной. Поднимался с земли и ступал шаг за шагом ко входу в дом. Ему важно, чтобы я не отстранялась, была доступна. А уже в доме, когда я совершила кучу чрезмерных действий: закрыла дверь на ключ, не торопясь разулась, принудив это сделать и его, множество раз осмотрелась, боясь, что кто-то из персонала всё ещё мог находиться внутри, Чимин разозлился и усиленно взревел: «Стой смирно!». Испуг, бездействие, препятствие для спины из дверцы душевой кабины — вот и всё, прощай, моя свобода и мокрая одежда… POV Jimin       Я задвинул за собой сдвижную дверь и повернул кран, открыв воде доступ. Затащил себя вместе с девушкой под тёплые массажные струйки и увёл непозволительной красоты губы в экспрессивный поцелуй. Наши языки убивались от пополняющейся жажды воссоединения, уносились в тернистые пути пылкости и сочного заряда. Мне до умопомрачения было приятно животной хваткой пальцев ласкать каждый миллиметр обнажённого тела Мины, что с той же самой возбудимостью поддавалась мне как к хозяину. Её тонкие гладкие ручки, точно кошачьи лапки, утюжили мои вымокшие волосы от затылка к шее, порой некрепко зажимая и царапая коготками кожу, отчего мне становилось лишь дурнее. Я мог учуять пушинку шлейфа, излучающуюся из волос девушки, несмотря на щедро обмывший наши согретые тела поток воды. Я до сих пор как законченный девственник вёлся на этот запах миндаля, который окончательно вскружил мне голову. Мои сластолюбивые наклонности утёрли нос твёрдому рассудку и только путём них я подхватил Мину на руки, а после прытко и неистово усадил на напряжённый орган. Я взвыл как волк от предстоящей эйфории и тесноты, что объяла мой член. Видеть, как изящно она выгнулась мне навстречу, вонзившись ноготками в мускулатуру плеч — это что-то фантастичное. Но я не подарил взамен ей мягкости, не дал разожжённому между нами огню гореть ровно и спокойно угасать. Я разводил его больше, масштабнее, вынуждая Мину беспомощно постанывать моё имя и рефлекторно скрести ногтями плечевую зону. Дьявол, она так сексуальна, когда я её трахаю, выглядит так непристойно, что я завожусь куда серьёзнее. Помню, как в первый раз Мина вымаливала не трогать её, остановиться, сжалиться. А что сейчас? Утопает в блаженстве, не сказав и слова против. А я, между прочим, ждал этого. Мне не хотелось простого секса, я мечтал её наказать, а повод для этого она сама подбросила.       Я поставил её на душевой поддон из искусственного кварцевого камня, напоследок поцеловав в мокрую макушку, куда, как и прежде, стекала вода.       — Что-то не так? — с замиранием сердца узнала она, а я не смог обуздать усмешку.       — А раньше ты бы так не спросила. Чуть только бы я тебя отпустил, ты бы мигом слиняла.       Тут Мина замялась. С задумчивым видом отшагивала назад. Но плюсом было ничтожное пространство, потому далеко она не смылась.       — Знаю, я бесподобен. Ты не устояла, — хвалюсь я, притесняя девушку к обложенной плиткой стене тем, что расставляю свои руки по бокам от неё.       — Хах, помнится, это ты был из нас первым, кто признался в симпатии, — жалит она, раззадоривая ядовитым взором.       — Сучка, я проучу тебя. — Припадаю ближе, вынудив её выстроить ладони спереди и вбить в мой торс. Слегка трусит.       — И как же? — Вроде изображает неустрашимость, а губы-то кусает. Для меня этот конфуз чувств — одна отрада.       — Отшлёпаю, — довожу до её сведения свои предстоящие намерения, а сам снабжаю влагой языка губу от предвкушения.       — Нет, Чимин, хватит. — Естественное дело, она разволновалась. Как-никак вскоре её настигнет дежавю как тогда в коттедже.       Мина попыталась улизнуть (конечно же), но я махом её перехватил и, развернув спиной, прижал к стене.       — Это ты меня не испытывай, — громыхнул ей на ухо и хрипло выдохнул, когда повторно проник в её плоть скользким возбуждённым органом. Она вдавила ладони в стену, которые я покрыл своими и глухо простонала от размера члена, что до сих пор был ей непривычен. — За то, что целовалась с Чонгуком, я накажу тебя.       Здесь она не смела возразить. Плевать мне от начала края планеты и до её конца, каков был этот поцелуй: простой чмок в щёчку, в губы или что-то большее, что вымогало тела подражать половое сношение. Повторюсь, плевать. Я научу её как надо себя вести. Она будет слушаться, подчиняться, доставлять удовольствие лишь мне.       Я неимоверный собственник, настоящий садист. Иметь её сзади и без меры хлопать по попке — особый азарт, а самая чудовищная нега — её тело. Оно не дотягивает до идеальных параметров, но оно уникально. Всякий раз, когда Мина оголяется, мои прикосновения не могут быть такими властными, какие есть в действительности. Кажется, будто эта искусная талия спрессуется ещё сильнее, грудь утратит свою упругость, манящей формы задница потеряет привлекательность, а этот до неприличия ровный и грациозный изгиб позвоночника полностью изогнётся, сломав то благолепие, что имеет. И пусть я выставляю всё так, что узницей видится она, но по факту узник здесь только я.       Смесь безоблачных женских вздохов гурьбой с разлетающимися по вспотевшим стёклам душевой кабины звуков от шлепков будоражили меня всего. Я целиком отдался пряной истоме, когда неожиданно для меня Мина прогнулась в спине и принялась нежить мой член глубокими движениями навстречу. Тогда я едва не сорвался с криком какая она охуительная. Но вместо этого охотно стал вжиматься сильнее, интенсивно поглаживал то её бёдра, то пострадавшие ягодицы, массировал грудь и сладко, крайне вульгарно целовал плечи. Ввиду всего этого я не заметил, как покорился хищным инстинктам, которые довели меня до апогея наслаждения и приневолили излиться прямо в неё.

***

      Аристократский вкус на мебель, электроприборы, и, в общем-то, на всё чем обставлена и как представлена комната для гостей. Хозяева, хоть и стремятся показать весь пафос перед приглашёнными, но сами предпочитают обитать в более скромно декорированном логове. Попахивает непочатым дефицитом высокоумия и самоуважения. Тоже мне финансовые тузы. Зато здесь кровать удобная, но комфорта в тысячу раз меньше, чем от посапывающей рядом тёмноволоски. Она уснула почти сразу, как я принёс её, как будто до этого совсем не умела спать. Тихо лежит, с трудом уловимо дышит, укрыв израненные губки под маленьким кулачком, покоящимся вместе с головой на подушке. И вроде с виду выглядит безмятежно, но подсознательно встревожена. С тех самых пор, как сомкнула веки, не отпускает мою руку. Цепко держит, полагая, что этим удержит. Несмышлёха. Понятия не имеет, что держит-то совсем другим.       Разглядывать её, предаваясь воспоминаниям, когда та нехотя плакала, уже становится чем-то заурядным. Да как у неё ума хватило вместо объяснений в любви выпалить о поцелуе с Гуком? Чтоб её… Так придушить хотел. Не ожидал. Большего того Мина и не заметила, до чего бесчеловечно примагнитила меня к себе. Да так, что, сними я с неё поводок и отпусти на волю, исчезающие минуты на часраторе покажутся до боли долгими.       Уже порядка часа никак не могу ей налюбоваться. Покоюсь возле и тупо пялюсь на осиянные от широкого окна линии лица, вдрызг околдовавшие душу, вытянутые ресницы, вечно играющие по своим правилам, густые длинные волосы, кончиками осевшими на нагой груди, и изящное тело с переизбытком небесного. Вот только всё это портят они — отпечатки моих побоев, которые я, пользуясь сонным положением девушки, пытаюсь «залатать». Обходительно и мягко целую просторы кожи со ссадинами, снова и снова, полагая, что этого достаточно, но когда заканчиваю с каждым и отстранюсь, взгляд падает на них вновь. И я ещё раз, и ещё раз повторяю своё «исцеление» и бесшумно прошу, чтобы завтра, после отражения в зеркале, Мина не забрала свои слова назад и не сбежала.       Практически беззвучно, но так приметно для моей естественной наблюдательности открывается дверь. Я бы подумал, что это плутает питомец Мины причудливой наружности (тот, что таился у неё на руках, покуда я не нарушил границы близости), однако, человеческая тень, а за ней и облачившееся наполовину тело низвергло сие предположение.       Фигуру, поманившую меня рукой, я не то, что не ждал, — я её и предвидеть не мог. Приподнял корпус, переместив руку за Мину, расположившуюся спиной к двери, и опёрся на неё. Пусть этот мерзостный потомок Адама не надеется, что у него есть хотя бы шанс тронуть кого-то из нас. И, надо полагать, он это заприметил в моём агрессивном взгляде. Нет, он не трепещет. Он взбеленён в той же мере, что и я. Но вот на что? Это не я вторгаюсь на территорию цербера.       Воспроизводя заново свой жест, он оставляет дверь приоткрытой и уходит. Это вынуждает пойти за ним. Грешно упускать, вручать ему лишнее время на обдумывание противоречивых действий, к тому же нельзя оставлять меня без ответов.       Я едва узнал тебя, мальчик из видео, обозначенный у меня одной из первых цифр на очереди к свержению с нечестивой Земли.       Ким Намджун.       Надевать на себя ту же, пускай отжатую, но пока ещё сырую одежду было не самым желанным делом. Но всю мою антипатию смиряла она.       Сейчас Мина не осознаёт, что мнёт в руке далеко не мою ладонь, а скомканный белоснежный краешек одеяла.       Иллюзии… Порой они необходимы, порой в них наше спокойствие.

***

      Местом, выбранным Намджуном для переговоров, стала обеденная комната. Свет в ней был так ярок, что пришлось сформировать для себя крышу тени путём натянутого на голову капюшона.       Я восседал за продолговатым пустым столом, рассчитанным как минимум человек на десять, в то время как Намджун всматривался в распустившиеся в саду цветы за окном. Оно всецело замещало одну из четырёх стенок.       — Вот ты какой, Пак Чимин, — тот голос на видео и этот схожи всего-то на двадцать процентов. Из обозлившегося на судьбу мальчишки в знающего свою работу химика. Недурно. — Наслышан о тебе от Джина. Частенько тебя хвалит.       — Зато как ненавидит, — одёргиваю Кима ледяным тоном.       Популярность на базе льётся за её истоки через уста Джина. Не думал, что обзаведусь личным пиарщиком.       — У вас это обоюдно, — подтверждает он, загоняя меня в рамки потрясений с такой же простотой, как собака быка в загон.       — Что тебе нужно?       Не марает руки кровью, не угрожает. Тогда чего он хочет?       — Для начала, ты должен понять кое-какую вещь. — Он развернулся, подстёбываясь надо мной одним лишь выражением глаз. Паскуда, гладит против шерсти. — Почему я так легко попал сюда?       Я раздумывал над этим ещё с момента, как он высунулся из-за двери, но с тех минут и до сих пор никаких толковых мыслей в голову не просачивалось. Больно уж всё подозрительно…       — Выбирай наихудший вариант.       Он был, но несуразный. Совершенно не тот вариант, даже не худший. От этого я и увёл угол зрения в сторону, который случайно зафиксировался на мятном столике с вазой георгин, стационарным телефоном и рамкой с фотографией. На ней изображены женщина с мужчиной средних лет, кой-как тянущими лыбу, и лучисто улыбающаяся девочка. Кажется, я ещё ни разу не видел Мину такой довольной, но что-то после просмотра этой фотки захотелось, уж очень она, кгхм, хорошенькая. Может её остричь и сделать такие же шальные хвостики? Она была настолько миленькой в детстве, что от осмысливания этого неприятно зачесался участок тела в районе сердечной мышцы. И я бы не сводил глаз и дальше, вот только стоящий рядом с ней такой же радостный мальчуган напоминал мне ребёнка из видео, который вне всяких сомнений сейчас находится в этой комнате. Тогда-то я и расплёл запутанные нити.       — Она…       Отсвет, исходящий от Намджуна, вобрал меня чернотой. Он оказался близко в короткий срок и не дал договорить. Врезал кулаком, по-видимому, со всей силы, поскольку точка удара гадко заколола. Выродок.       — Да, она моя сестра. — Это объясняет спонтанное появление запасного стимулятора у Мины и то, что она ещё жива с того момента, как покинула пределы базы. — Только по документам, но это не важно. Мин дорога мне, как родная.       Я размял челюсть, ухмыльнувшись. Ударить в ответ не спешил. Всё верно, это за дурной тон. Я бы тоже не возликовал, если бы застал убийцу в одной постели со своей сестрой.       — И именно поэтому я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.       Он просит моей помощи? Не уверен, что соглашусь осуществить прихоть того, из-за которого живу не как среднестатистический человек.       — Уходите. Спрячьтесь. Не давай ей шагу от тебя ступить. Здесь небезопасно. У меня плохое предчувствие. Мин ищут люди Джина, и, пока не найдут труп, она числится живой, а возложенная на них задача — невыполненной.       Я буравил глазами Намджуна так, как не буравят самые профессиональные мозгоправы. Он обратился за помощью, переступив порог гордыни. Ненавидит меня. Считает неподходящим кандидатом в парни для неё. До чего заботливый братец. И собственной жизни не намерен лишаться, и сестры. Какой расчётливый. Его любовь к ней не укатила от моей проницательности, а вот ум, напротив. Чересчур безрассудно поступает для того, кто трудится в сфере криминала и корпит над разработкой таких сильных препаратов, как стимулятор.       — Пойдёшь навстречу, Пак?       — Сдайся полиции, Ким, и всю свою шайку тоже, — я обошёл его вопрос. Пока рядом, не только Мина в безопасности, но и тот, кто уходит от меня к противоположной стороне стола. Я убеждён, что уберегу их. Раз у брата такое отношение к сестре, исключена вероятность, что у неё обратное. В силу этого, хочу того или нет, но я должен следить за тем, чтобы Ким не пострадал, дабы не навредить чувствам девушки. Но это лишь в поле её зрения. Ким не дитя, да и я не опекун.       — Ставишь условия? — Он присаживается на место за столом напротив, скрещивая руки в замок у подбородка.       — Разве не могу? — Снимаю капюшон и зачёсываю назад приглаженные волосы. — Как верить тому, кто держал меня на привязи все эти годы?       — Понимаю, ты зол, даже больше, ты в ярости. Хочешь покончить со мной. Растерзать на кусочки. Ведь подвернулась такая фартовая возможность. Но я уверяю тебя, то, что ты хочешь сделать, не сравнится с угрозой, о которой я тебе говорю.       — Опустим это, — и без его разъяснений всё ясно. — Лучше скажи, с чего вдруг ты доверяешь мне её?       Занавес молчания. Несомненно, я попал в само ядро. Что же препятствует ему поведать о вещи, побудившей сотрудничать со своим подопытным?       — Я никогда прежде не видел её до такой степени убитой. — Намджун поместил сомкнутые руки на стол, единовременно воззрившись то на них, то на меня, чтобы удостовериться в том, что я слушаю. — Она переживала за тебя. Боялась, что больше не увидит. По ночам заглушала слёзы и крики подушкой. Оправдывалась, что всё это завывал ветер. А я созерцал эти красные глаза каждое утро, слышал, как она звала тебя во сне. Приходил в комнату и будил, когда ей снился один и тот же кошмар, в котором по её словам тебя вели на казнь. Ей уже начинало казаться, что этот сон вещий. Теперь-то ты понимаешь? Я желаю Мин только лучшего. И если её лучшее состоит ещё и из тебя, то я готов с этим смириться.       — Если ты и правда желаешь сестре всего самого лучшего, тогда почему до сих пор не рассказал о том, что у тебя есть антидот? — Я обратился к Киму с презрением. Он же знал, что она на базе. Едва ли не клянётся, что всем сердцем любит. Так отчего на деле он так противоречив? Гад двуликий.       — Так это ты выкрал у Хосока ANTI, — своим увёртыванием он губит остатки уважения к нему как к брату Мины.       — Нет, я только нашёл, — по сравнению с ним я не так часто отъюливаю.       — Говорил же, что ничего дельного не выйдет, если запасную часть антидота мы будем перевозить до Юнги через базу, — пробормотал себе под нос Намджун. — Что ж, раз у тебя есть ампулы, тогда в стимуляторах, которые я хотел вам дать, нет надобности, — подвёл итог он. Это была последняя капля.       Я вздёрнулся с места, да с таким запалом, что аж стул упал. Уткнулся руками в край стола и со всей накопившейся яростью, гневом, слепой разъярённостью совершил напор, сдвинув стол на Кима. Вжал его в стену, побудив истошно закашляться. Безумно рад, что задел лёгкие. Как бы я хотел, чтобы он задохнулся и подох, но сколь же высоко я ставлю чувства Мины, что не позволяю себе такого учинить?       Отдёргиваю кисти рук от мебели на вес золота и иду к Намджуну, параллельно созерцая, как он его отодвигает. Разминаю костяшки пальцев, сжимая в кулак одну ладонь, и наступаю, с размахом ударяя в челюсть.       — И насколько бы их хватило? — Полыхающая искра жжения в руке, чередующаяся с суматошливыми ощущениями облегчения, хоть как-то остудила мою импульсивность. После этого я свалил с обеденной комнаты, оставив Кима один на один со своими помыслами и совестью.       Обстановка наверху была безбурной. Мина так и спала, но уже на другом боку, лицом к двери. Кончик одеяла подмяла под себя обеими ручками. Словно ангел, у которого я отнял крылья вкупе с той самой детской озарённостью. И если невинную светлоту мне ещё было подвластно вернуть, то крылья невозможно. Их я некогда зарыл под землю, обозначив место захоронения неподъёмным надгробием.       Я присел у кровати и неторопливо наплыл на её отчасти подсохшие уста своими. Господствовал над бездействующими малоупругими линиями губ очень умеренно и воздушно, но не долго. Мина распахнула глаза от непредвиденности, а я гладко коснулся пальцами нижнего контура скул девушки и немного приподнял, чтобы нам обоим было комфортно. Её внутренняя тревога быстро убыла, освободив место мелодичным чувствам и расплывчатым выдохам, а моё обоняние заворожил всё тот же запах миндалевого шампуня. О, бес, какие блестящие воспоминания, какая туманящая она.       — Собирайся, нам пора, — натужно отслонился я, но приник обратно с пущей страстью, перед тем как дать ей полную волю действий, к которой принудил.

Уберегу. Во что бы то ни стало.

***

POV Mina       Знакомый салон с красочной расцветкой, удобное переднее сидение и средняя скорость, с которой мы гоним на четырёхколёсной прелестнице Чимина. Всё как тогда, но в этот раз мы не одни — с нами Бикс и никому ненужный рассвет, освещающий не хуже фар утреннюю, почти что пустую трассу, ведущую прочь из города.       — Чимин, как ты мог украсть меня?! Это гнусно. Брат будет волноваться.       Не добровольно, а именно насильно, он затащил меня в машину, ничего не объяснив. В тот момент Бикс откликнулся на мой вопль и примчался как торпеда. Его лапки тряслись, но он храбрился. Стыдился себя самого, что бросил хозяйку в трудную минуту. Пищал на вора, доказывая свою преданность, которая тому тотчас опротивела. Чимин схватил его за шкирку и закинул на заднее сидение. По глазам понял мою ценность к фенеку.       Пак выжал кнопку на руле, призвав к работе компьютерную программу Чи Ын Ги, и передал управление ей, в то время как сам полез во внутренний карман бомбера. Он был до того серьёзен, что возникала мысль, будто я ему чем-то насолила.       — Открой рот.       — А? — Это было не послушание, а недоумение, которым он воспользовался и влил содержимое какой-то ампулы, срыву задрав мой подбородок. — Фу, что это? — скривилась я после того как сглотнула.       — Взгляни на часратор, — его своенравность постоянно нарушала границы дозволенного. Он вообще собирается мне отвечать?       Чимин достал ещё одну ампулу, но на сей раз принял сам.       Отогнув рукав рубашки, я проделала то, что парень мне велел. Экран никоим образом не реагировал на мою оживлённость. Я нажимала на все кнопки, но сенсор отказывался отзываться. Ни единого посыла, который бы выражал работу счётчика. Не уж-то сломался? И как я узнаю, сколько осталось до принятия следующего стимулятора? Сперва мной овладела паника, но потом, когда набитые доверху волнением глаза сфокусировались на Паке, проверяющим механизм, который игнорировал его так же, как и мой, я утихомирила взвинтившиеся нервы, переведя дух.       Бикс выскочил с заднего сидения, зафиксировав передние лапки около рычага переключения передач, и коротко пискнул, как бы интересуясь всё ли в порядке. Я погладила зверька по макушке, отчего он прикрыл глазки от удовольствия.       Да, малыш, всё настолько хорошо, что кажется нереальным.       — Это… — Улыбка, пропитанная облегчением, расцветала на моём лице, пока Пак не прервал на полуслове.       — То, что брат наверняка клялся дать тебе, но так успешно сохранил в секрете. — Он переключил взгляд с меня на фенека, который свесил ушки от его гудящей ауры. Я тоже не сразу с ней свыклась, Бикс.       Моя улыбка испарилась в воздухе, как лопнувший мыльный пузырь. Правильно ли я расслышала? Он имеет в виду моего брата, Намджуна?.. Как он о нём выведал? Не припомню, чтобы упоминала о своих родственных связях в периоды нашего общения.       Кусочек за кусочком я собирала отрывки бумаг в целый лист и полагаю, что сделала это. Во время того, когда Чимин выносил меня из дома, в прихожей я уловила ботинки Джуна, в которых он уходил в магазин. Видать, пока спала, они успели пересечься и поговорить. Чёрт, до чего же крепок сон, когда сутками его недостаёт.       Забрав кроху себе на руки, я поджала его ближе к груди и, чмокнув меж ушками, попыталась утешить от присутствия Чимина, а заодно и себя от того, как неблагородно поступил брат.       Я прислонилась плечом к двери, а унылый взгляд сосредоточила на виде из окна. Возможно, мне и было любопытно узнать, откуда у Чимина очутился антидот (отнял ли он его у Джуна или Джун сам передал ему его, а может и вовсе Пак своими силами где-то отыскал спасательную ампулу), но не сейчас, отложу это на другой день. Иначе рискую выпустить из-под контроля губящий изнутри порыв эмоций.       — Ты ведь не причинил ему вреда? — Даже разочаровавшись в человеке, я всё ещё за него тревожусь. Ведь, какими бы сказочными не были мои мысли, у Чимина был отбойный мотив свернуть голову тому, кто заточил его в тюрьме «Некоронованных».       Парень вернул назад руль управления и на миг засмотрелся на меня, приметив на себе поникшие глаза, непрерывно курирующие его через отражение в стекле. Он отрицательно мотнул головой, обратив сосредоточенный взгляд на дорогу.       И я бы не прочь возрадоваться, что что-то запретило Паку свершить то, к чему он приноровился, но сбившееся с темпа сердце, изрядно сокращающееся, раскалялось как на углях. Так погано… Предатели, лжецы, убийцы — от такого окружения создаётся впечатление, будто я росла с ними с пелёнок, но так и не сумела принять их жизненный уклад. Взять, к примеру, моего деспота. Куда он меня везёт? От того, что ломится в голову, разумней было бы удрать из автомобиля не оглядываясь. Всё ж таки, если ещё и Чимин подорвёт моё к нему доверие, я попросту обращусь в бездушного киборга, существо без цели и желания жить. А пока, ежели изображение в зеркале не обманывает, парень намеревался поддержать меня. Тянул к плечу руку, но вдруг сжал пальцы и опустил кулак. Спасибо. Не нужно этого. И без того одной из тысячи слёз на очереди повезло переломить чугунные цепи и выступить в уголке глаза.       Вот бы со слезами испарялся очаг боли, вот бы рассвет забирал печали, а жалящее эмоциональное состояние исчезало из центра видимости так же спешно, как минующий окно машины пейзаж.       — Ын Ги, активируй режим пуленепробиваемого стекла, — призвал к работе автоматизированный компьютер Чимин, попутно вкоренив меня в призму замешательства.

Задача принята!

      — Для чего он нам? — Спрашиваю я, а парень лишь подбирает вверх козырёк кепки и сдавливает руку на руле больше положенного. Его расширенные зрачки метнулись в сторону бокового зеркала, а нога вжала педаль газа с дюжим натиском.       Я, последовав примеру Пака, всмотрелась в зеркало возле себя. За нами следовали три чёрных кадиллака CTS-V с тонированными стёклами. Я не то, что лица водителя не видела, даже его силуэт был неподвластен моим глазам.       Вскоре преследователи увеличили скорость. Подносились к нам как гигантская волна, готовая унести в свой круговорот всего за секунду. И я не понимала, что происходит. Почему они совсем близко? У нас же спорткар!       Переключив взгляд на спидометр, замечаю, как стрелка опускается чуть ли не до 100 км/ч. Да что за фокусы он фигачит?!       — Чимин, — зову парня, пока что сохраняя разум ясным.       — Это прихвостни Джина, — голос будто охвачен бронёй. — Никакой самодеятельности, Мина. Не смей, поняла меня?       Бикс, учуяв моё потрясение, прижался вплотную и неслышно пискнул.       Чимин сосредоточен, нащупывает лазейки, сопоставляет все возможные способы, чтобы выдернуть нас из засады, которую образовали ещё два кадиллака, ехавшие навстречу. Они-то и вынудили парня сбросить скорость. Деваться некуда, трасса ограждена.       Пак остановил машину, и тройка, тянущаяся за нами, сделала то же самое, а следом и те, что спереди. Чимин выставил режим нейтрали, но мотор не заглушил.       — Теперь слушай сюда. — Он повернулся ко мне и собирался продолжить, но на секунду оцепенел от испуга, который распознавался в глазах напротив. — Соберись, Мина. Не время для истерик.       Как я могу? Думает, я это специально? Если бы всё решалось через «хочу или не хочу», то, разумеется, я бы наложила вето на то, что в эти минуты выходит само собой.       Вобрав в лёгкие больше воздуха, я выпрямилась, отпрянув от дверцы машины.       Спокойна, будь спокойна.       — Как только я выйду из машины, пересядь на моё место и запри двери…       Я непроизвольно подвернула нижнюю губу и с силой закусила. У меня плохое предчувствие. Я да за руль. Всё так хреново?       — Когда проезд освободится, выжми своей прелестной ножкой педаль газа до основания и гони только вперёд. Не жди, не оглядывайся — уезжай. Без меня.       Без меня — просто слова, а душа уже не на месте, да и поток воды к глазам стал приливать в мощном объёме. Я взмыла вверх зрачки в попытке препятствовать рвущемуся изнутри ручью. Почему он просит о таком? Не уж-то нет иного пути обойти это препятствие? Хоть как-нибудь? Вместе, не поодиночке?       — Тш-ш, тш-ш, — успокаивал он, поглаживая моё предплечье. Но от этого не становилось лучше. Когда по слезинке скатилось с каждого глаза, Пак в тот же миг обхватил моё лицо и подушечками больших пальцев сверг их.       — Не оставляй, — шёпотом уговаривала я. — Прошу, Чимин. — Едва держалась, чтобы не разреветься.       — Обещай, что выполнишь. — Совсем не считается с моими чувствами. К чему все эти жертвы? — Обещай, — рыкнул он, принуждая идти у него на поводу.       — Обещаю, — в той же манере крикнула я, помрачнев в лице.       А Чимин, словно по команде, рывком приблизился и заключил в объятия. Стеснял так туго и обходительно, давая понять, что ему тоже тяжело с этим мириться, что я не одна переживаю гнетущую бурю.       — Моя девочка, — ласковым голосом шепнул мне на ушко, с концами утащив моё сердце себе.       Чимин ещё долго меня разглядывал, когда отстранился. Смотрел то в покрасневшие глаза, то на изведённые зубами губы, но не делал ничего, и вот тогда ход совершила я. Обвив ладонями его сильную шею, я поддалась к губам, параллельно приковав цвета беспросветной ночи зрачки парня тем жестом, которым всегда к себе манила. Ещё бы капля, и я добилась своего.       — Не целуй, — проронил он, дыханием оплетая мои уста. — Иначе будет казаться, что он последний.       Затем Чимин вышел. Мы исчерпали весь запас времени. Люди Джина не ждали. Они встретили Пака сразу же и завязали разговор. Пользуясь этим, я перелезла на водительское сидение и заперлась. Из тачек позади никто не выходил, как будто в них никого и не было, а управлял ими автопилот. Но это всего лишь догадки, ведь всё куда сложнее.       Четверо прислужников Джина окружили Пака. Не пойми что доказывали и бурно жестикулировали. Но того это никак не задевало, он только цепче охладевал и каменел во взгляде.       Но спустя время, настал момент, когда переговоры живо перешли в действия. Двое мужчин подошли к Паку с двух сторон и принялись обыскивать. Вот он, целесообразный момент для противоборства. Чимин оттолкнул одного и выудил пистолет из кармана у другого. Три метких выстрела и спешивший на выручку напарник ушёл в нокаут.       — Пора, Бикс, — напыжилась я. Колеблясь, приставила ногу к педали и распределила руку на рычаге переключения. Фенек подбодрил меня громогласным писком и остался сидеть смирно, чтобы не мешать.       Чуть только Пак стащил ключи у одного из мужиков, тут же молнией метнулся к его машине. Одновременно с ним люди Джина покинули свои комфортные сидения и, пока не поздно, попытались его остановить. Подключились и те, что сзади, и уже насторожилась я. Ручку двери с моей стороны с силой дёрнули. Я старалась быть сдержанной и не падать духом, тем более, что Пак с успехом сел в машину, номера которой я на всякий случай попыталась запомнить.       Неожиданно зажглись фары, на время меня ослепившие. Вслед за ними произошёл выстрел по заведённому напротив автомобилю и моё сердце вздрогнуло. Правда, когда раздался звук от посыпавшегося на асфальт стекла со стороны водителя и скрежет шин, я выдохнула. Чимин в порядке. Он отъезжает назад, освобождая мне дорогу.       Делать нечего. Аминь.       Рычаг передач выставлен на D, педаль газа втоптана радикальным образом. Машина в два счёта набирает обороты, выскакивая из замкнутого периметра. Не убирая ногу с педали, проезжаю мимо автомобиля Чимина с номером 3258.       Секунды идут, скорость переваливает за 200 км/ч, руки не выпускают руль, и вроде бы всё получается, но гормоны напряжения не отступают. Поэтому я разрешаю себе нарушить обещание, данное Паку, и взглянуть в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться в том, что опасность миновала. И как бы легчает от того, что 3258 едет сзади, но тянущийся за ней вагон тачек обязывает переживать больше.       Возвращаю взгляд на дорогу и понемногу ослабляю надавливание на педаль, из-за маячащего впереди поворота. Но ни с того ни с сего, на заднее стекло приходится пуля, и вот здесь я впадаю в растерянность. Сейчас нужно быть внимательней, поскольку трассу за поворотом укрывает выступ горы, но я адски переживаю за Чимина. И хоть до этого дала себе строгую установку ни на что не отвлекаться, но свежие выстрелы и гулкий дрифт от колёс сделали своё дело. Я снова ополчила глаза в зеркало заднего вида и увидела то, что повергло меня в шок. Кадиллак 3258 носом пробил ограждение трассы, а преследующие его автомобили припарковались неподалёку, загородив путь для возможного уезда.       — Нет, пожалуйста, — умоляла я судьбу, чтобы сжалилась над Паком. — Ауч! — Вздёргиваюсь от укуса Бикса в руку. Не могу понять причины его резкой агрессии, и только когда громоподобные писки учащаются, вспоминаю, как он звал меня, а точнее предупреждал ещё в момент слежки за происходящими событиями сзади. Легковушка, выехавшая из-за поворота со страшным разгоном, многократно сигналила. Чёрт, оказывается, я вырулила на встречную полосу движения.       Меньше минуты до столкновения. Жмурю глаза и кручу руль в сторону. Удара двух машин избежала, но вследствие не угасшей скорости вписалась в крупных размеров камни у подножия горы. Дальше всё, что я помню, это сработанная подушка безопасности и мёртвая тишина. Ни шороха, ни писка Бикса…