Некоронованные / Uncrowned

[На протяжении написания, автор был одержим этой песней: ♪ Red — Gone (.grav3s Version) ♫]

«Неделю спустя. Август 2017 г., 19:10, База. Комната T2J*» От автора       Мужское обиталище оцеплено масштабной лавиной безмолвия. Не заправленные ложи, разбросанная по стульям одежда и устеленные в два слоя пыли носки под кроватью Кима, о которых, очевидно, позабыли, — свидетельство того, как долго хозяева сюда не заглядывали, а даже если и представлялась такая пора, то было совсем не до выполнения работы горничной.       Второй этаж, единственный уголок, из-за которого потихоньку таяла глыба тишины. Атлетичные руки с выразительными жилками намекали на недавнее задание с применением впечатляющего числа сил. Они умело то поднимали, то ставили на место колбочки с несходной гравировкой.       «Да где же она?!»       Чонгук копошился в потайном отсеке платяного шкафа Чимина, шныряя пальцами с полки на полку в поисках нужной колбочки. Их уйма, посему глаза мотались из стороны в сторону. Проблематично держать в уме ту одну, когда мысленно прочитываешь название других и ими же сбиваешься. С каждой минутой парень основательней разочаровывался. Никакая из попадавшихся не отвечала его требованиям. Он чуть ли не спасовал, но последняя полка оказалась победным кубком.       Чон закрыл после себя дверцу шкафчика; замок щёлкнул в мгновение ока, уведомив о возобновлённом пароле. Не взламывал. Набрал необходимую комбинацию цифр — дата первого дня заключения на базе. Такая ценная информация между тремя юношами не утаивалась. Напротив, она только укрепляла стойкий барьер доверительных отношений.       Неспешно покрутив меж огрубелой кожи пальцев колбу с гравировкой «Забвение», Чонгук в той же мере крутанул все «за» и «против» в голове. В тот день он обследовал все улицы Сеула, чтобы отыскать одну среди миллионов, но наличествовавших в запасе два часа оказалось чрезвычайно мало, тем более, когда понятия не имеешь, где предположительно девушка может быть. Он помышлял остаться, забить на самолёт, но что бы делал, если бы секунды на часраторе отобразили 00:00:00? Хорошо потом всё обошлось. Задание Чимина утвердило, что жизненный процесс Мины не прекратился. Но с тех пор минуло две недели (с учётом его последней встречи с Сон) и неизвестно как всё обстоит сейчас. Чонгук верит в лучшее, и оттого в растерянности. Стоит ли прибегать к помощи колбочки от одного лишь умозаключения: она твоей не будет. Его поглощал интерес, насколько он изменится, забыв её личность и всё, что с ней было связано от и до?       Возможно, ему надо притормозить. Не рубить сгоряча, одуматься и взбодриться, сослаться на горький опыт. Неразделённая любовь. Каждый этому подвержен. Не один он через это проходит. Но Чонгук измотан. Он устал просыпаться и засыпать, машинально воображая как та, что ему небезразлична, нежится в объятиях другого. Измучен мыслями, которые навязчиво лезут в голову и сбивают с толку.

Не думай о Чимине, будь с ней. Ты же этого хочешь. Друг не должен вам мешать.

      Край. Финиш. Душу разрывает, хоть в петлю лезь. Парень открывает колбочку и приставляет к губам. Пак не обозлится на наглое поведение друга, который без спросу взял его вещь. Препараты для того и создаются, чтобы им находили применение.       — Чонгук, мы готовы, — ровный голос юноши вошедшего в комнату прервал дело шатена, отчего защитная оболочка его глаз покрылась коркой льда. То, что хозяева не пользуются замком, ещё не значит, что к ним разрешено вот так вот вламываться. Во всяком случае, уважительный стук в дверь никто не отменял.       — Я нашёл четырёх человек, которые, в теории, знают, как управлять самолётом. Полагаю, этого достаточно, если рассматривать тот факт, что остальные некомпетентны даже в этом. Я уже отправил наших «пилотов» к взлётно-посадочной полосе и распорядился, чтобы они подготовили всё к отлёту. Какими будут следующие указания? — выложил их текущее положение парень, подправивший оправу очков, что сползла вперёд.       Весьма часто люди избавляются от старых взглядов не путём личных волеизъявлений, а под бульдожьим давлением обстоятельств. С похожим раскладом парень столкнулся при инциденте с Сон Миной, после которого изменилось его отношение к Чону. Но и не оно одно перевернуло образ мыслей паренька. В один из вечеров, когда Чонгук собрал всех ребят в главном зале и выложил всю правду зловещего места, а спустя время ещё и излечил от неизбежных смертельных воспоминаний с помощью ANTI, — именно тогда о нём заговорили иначе. Внутри каждого зажглась свеча доверия и надежды на то, что план побега осуществим.       Но вот Чонгук был несколько обеспокоен тем, что Чимин оставил его за главного. Тревожился из-за возложенной на его плечи ответственности за спасение ребят и оккупацию базы. Пойти против гвардии Ким Сокджина, снести систему и выбраться живыми — чем проще слышится, тем сложнее воплощать в реальность.       — Взломайте устройства, обезвредьте людей Сокджина и садитесь в самолёт. Я подойду, как только разберусь с одним делом. — Шатен не вдавался в детали. Рассчитывал на импровизацию и смекалку «собрата», а позже переметнулся к важному: — Где доктор Чон?       — Час назад ушёл в северном направлении базы, — с порывом уведомил тот и насупил брови, разгадывая будущую процессию владельца комнаты. — Мне послать за ним?       — Нет, — спешит оборвать замыслы любопытствующего Чон. — Занимайся тем, что я тебе поручил.       Тягаться с замком в подвале без ключа — зря тратить время. Однако, если доктор Чон там, то надобности в безделушке больше нет. Остаётся нанести визит.       — Как скажешь, — смиренно ответил парень в очках и убрёл из комнаты.       Шатен повторно удостоил вниманием колбочку, содержимое которой страдальчески просило вобрать себя, но он закрыл её с тяжестью на сердце и убрал в глубокий карман джинсов. В очередной раз, обдумав все положительные и отрицательные стороны, Чонгук подвёл к тому, что сейчас не подходящее время. Пока важность миссии затмевает мысли о девчонке, он не прибегнет к крайностям. Конечно, есть пару вопросов, которые просачиваются в голову и тормошат его, но они куда безвредней тех, что пожирают душу.       «Жива она и жив ли Чим?»       Чонгук испытывал мандраж за Сон в тот день, когда непонятно для чего краем глаза заглянул в экран с заданием друга. Он будто сел на раскалённые угли и основательней в них вжался при видении лица Пака. И всё же, чем бы летальным это не выступало, он заставлял себя поверить в то, что тот ничего не предпримет. Ведь их чувства к Мине равнозначны. Только один из них по этой части смелее.       Друзья договорились сбежать. По возможности, встретиться снова, объединиться, уничтожить тлетворную игру и сдать с потрохами её создателей. Поэтому, если после столь значимого уговора Чимин погибнет, это будет считаться самым настоящим грехом. И Чону остаётся полагать, что он залёг на дно, выжидая годного шанса для наступления.

***

POV TaeHyung       Неподъёмные, ослабшие веки не дают мне осмотреться, хотя и охоты-то особой нет. Кроме того, что могло модифицироваться в скудноватенькой камере за время пока я кемарил? Всё те же бетонно-плиточные стены, стальная с фундаментально приваренными болтами дверь и бедняжка Ким Тэхён, свисающий над полом на добротных верёвках, затянутых вокруг посиневших запястий. И я бы спросил, зачем привязан, ведь всё до такой степени ограждено от противодействующих факторов, что выбраться отсюда при помощи одной физической силы и железной воли не прокатит. Но отчего-то мне до фонаря, потому не спрашиваю.       Просыпаюсь к единственному за день приёму пищи, которого всё ещё не созерцал в своём поле зрения. Желудок урчал, и не как у нормальных людей. Сжато и всецело неясно. Расстройство сна, питания, изнеможённость — всё пагубно сказывается на стандартном механизме работы организма. Но сегодня он ведёт себя не как в предыдущие дни. Подрагивает этак с самого утра и не от дубняка, с которым я успел сродниться, не от прострелов в мышцах, которые ножом отрезали право восприятия, а от прорастающего семени погибели.       Вах, любопытно, насколько ещё хватит моей жизнестойкости?       День за днём я восполнял арсенал энергии половинкой буханки хлеба и стаканом питьевой воды, которые только провоцировали мой пищевод. Кишечник протестовал, мстил мне, поглотив норму веса. Я исхудал. Лишился своего бесподобного внешнего вида, которым без труда завлекал представительниц прекрасного пола. Сдаётся мне, если бы ещё поблизости приколотили зеркало, непосредственно оно бы и предстало сущей пыткой, а не этот дрянной замор голодом.       Ожидаемый, но такой противный скрип двери, изводящий слух, понудил разомкнуть глаза.       Доктор Чон, собственной персоной с моим «излюбленным бенто».       Он поставил стакан воды на пол, и, надломив кусочек хлеба, поднёс к моему рту.       — Вечер добрый, Ким Тэхён. — Тянет лыбу пуще нечестивого. А ещё когда-то эта улыбка казалась мне безобидной. — Как самочувствие? — Подобная каждодневная издёвка не идёт в сравнение с приевшимся вкусом хлеба. Мог бы и пиалу риса захватить. Ну, так, чтобы взболтать обыденную похлёбку.       Я жадно уплетал по ломтику, который Хосок мешкотно мне отламывал. А что? Мадам Гордость меня не прокормит.       — Вы не передумали, доктор Чон? То, о чём мы разглагольствуем уже который день, — с толикой чаяния детализировал я с промелькнувшей ухмылочкой в интервале между заглатыванием нового куска.       — Хм, — затягивал он как с ответом, так и с подачей еды. Ну же, живее шевели шариками. Я на грани. — Так и быть. Скажем, сегодня твой день, Ким Тэхён.       — Ещё бы нет, — самодовольно отпарировал я, получив очередную порцию. Прожёвывал тщательно, представляя вместо сухой корки обжаренное на костре мясо.       Вот это да, Тэхён. До чего ты докатился…       — Тогда ты спросил, почему здесь заточён. Я верно помню? — уточнил он, и я подтвердил своим глухим «угу». — Когда Чон Чонгук дотащил тебя до медпункта, твоё состояние было в точности, как и у тех, кто пытался восстановить обломки памяти прошлого. Но вот что увлекательно… Время на часраторе шло своим дежурным ходом. Знаешь, ты так удивил меня. Никогда прежде я с таким не сталкивался.       — Хотите сказать, я чем-то выделяюсь среди остальных? — Не мог себя не возвысить. Таков уж склад характера.       — Частично, — криво улыбнулся он, стряхивая с рук крошки. — Ты входишь в число немногих ребят на базе, которые обладают низким пределом влияния внешних сторон на психику. Но я и не подозревал, что таким как вы под силу выжить, воскресив воспоминания. Пока я обмозговывал, что мне с тобой делать, ты продолжал кричать на операционном столе, а по истечении ещё какого-то времени гладко погрузился в сон. Тебя следовало изучить. Ты вернул забытое, вдобавок не утратил зависимость от стимуляторов. Так не должно быть. — Он взял стакан, вынул из кармана халата таблетку и, положив ту мне на язык, дал запить водой.       — И это ваш способ изучения? Доводить мой организм до обезвоживания? — съязвил я второпях, до того как доктор Чон снабдил меня прочей половиной воды из стакана.       — Нет, это профилактические меры, — освещается улыбочкой он и убирает от моего рта пустой стакан. — Ты здесь ещё потому, что совершил переполох. Ведать не ведаю, что тобой и Паком двигало на тот момент, когда вы поменялись заданиями, но не беспокойся. Твой друг тоже получил своё наказание. Ему досталось невероятно ответственное задание.       — Что с ним?! — Мои губы содрогнулись. Чтоб его. Под гнётом упадка сил радикальный масштаб колбочки «Неустрашимость» действовал ерундово. Тело проявило испуг, но мозг и сердце остались безучастны. Это со мной впервые. — Вы же не могли…       — Убить Пак Чимина? — обгоняет меня Хосок. — А такое возможно? — подначивает он. — Его всего лишь поставили перед выбором. Умереть самому или продолжить жить, пролив кровь Сон Мины.       Избавиться от щеночка? С каких пор нам определяют задания, в которых предписывается ликвидировать собственных товарищей? Айгу, сколько же я пропустил? Когда в моём особом рае всё так поменялось?       — Вы, утвари, — возбуждался я с кипящей в жилах кровью. — Да если хоть один из них сляжет в могилу, я…       — Что ты? — дразнит меня Хосок, которого я изрядно начинаю ненавидеть. Коробит его неоспоримая правота.       Так и есть, «что я»? Ринусь мстить? Я свою-то задницу спасти не могу, что уже говорить об оборонительном щите для друзей. Айщ, как выводит.       — Сообразил, наконец? — Я скалюсь, а он на вздохе взвихривает края губ. — Не волнуйся, твои драгоценные друзья живы. Пока что… Всё зависит от решения Пак Чимина. Если в ближайшее время он не согласится снова придерживаться наших законов, после того как старательно пытался сбежать, то, пожалуй, нам придётся попрощаться.       Речь Хосока словно безжалостная волна размыла моё самообладание, как будто оно незамысловатое художество, выведенное кем-то на берегу, и от которого природа обязывала избавляться.       Но я не какой-то бесполезный рисунок. Я тот, кто должен прийти на выручку Паку, поскольку этот упрямец ни за что не откажется от своих мыслей, если уже окончательно всё продумал. И неважно, какими средствами его будут заставлять, он не «образумится».       — Сколько ещё вы собираетесь меня здесь держать?       — Почему раньше не спросил? Довольно долго пришлось ждать этого.       Ждал он, как же. Не я был тем, кто без конца молчал как индийская гробница. Заговори он со мной с первого дня пробуждения, а не через две недели, ещё бы тогда услышал ровно такой же вопрос.       — Если ты готов, как и на первом уровне, принять пилюлю, то я выпущу тебя. Хоть сегодня.       — Будь по-вашему, — незамедлительно изрёк я. Брехня, но чтобы оказать помощь друзьям, сперва следует освободить себя.       Доктор Чон с недоверием ко мне пригляделся, норовя оценить и применить свои психологические хренуськи. Прошарен я в них, потому-то и старался звучать как можно убедительней. В конце концов, хочешь ты того или нет, но проконтролировать всю комплектацию эмоций людям шибко сложно, фактически не подвластно.       — Ожидай, — скептически выдал Хосок, проследовав к выходу из карцера.       — Йа, что это значит? Ты же пообещал выпустить, как только я дам согласие! — Я был вне себя. Мной повертели, как изволили, и возвратили назад под опеку содержательницы мертвяков.       — Я не откажусь от своих слов. — Он отворил дверь и прежде чем выйти посмотрел на меня, засунув в широкий карман халата полый стакан. — Просто в настоящий момент народ на базе ещё не подготовлен для того, чтобы радушно принять воскресший труп. К тому же, сейчас я преодолеваю некоторые трудности. На днях кто-то обокрал меня. Вытащил коробку с ANTI. Из-за этого пришлось изъять задания вне острова. Нельзя допустить, чтобы кто-то ушёл от нас. Поэтому в первую очередь моя задача найти наруши…       Не успел врач договорить, как его беспредельно быстро огрели по голове низом рукоятки пистолета. Хосок непроизвольно свалился на пол, подобно мешку картошки, с хрустом треснувшего стекла в кармане, а я тотчас обратил взор на того, кого желал видеть в последнюю очередь.       — Он прямо перед тобой, — бесстрастно пальнул Чонгук, переступив через тело психиатра.       — Что я вижу. Не уж-то у тебя проснулась совесть, Куки? — насмехаюсь, а он вздрагивает и округляет глаза, ровно как и в тот день, когда я изнемогал от кинофильма воспоминаний.       Я сам дал ему это прозвище, потому это и являлось тем, из-за чего я всё вспомнил, и почему для Куки оно имело немаловажное значение.       Во всяком случае, потрясение долго с ним не пробыло. Уже через минуту его лицо омрачилось дофенизмом, нераздельно с которым он снял пистолет с предохранителя и выпрямил руку.       И пусть дуло наведено на меня, но не стискиваюсь ни я, ни единый мой нерв. Вот оно — колоссальное действие наших колбочек.       Всего один снайперский выстрел над головой и я моментально слетаю вниз. Корёжусь, истошно мычу от приступов боли и одновременно от упокоения в мускулатуре внутренних органов. Нерасторопно шевелю кистями рук, дабы самолично отделаться от куска верёвки, окрученном вокруг запястий. Не сразу, но постепенно выходит. Верхушки пальцев и зона предплечья бьётся в тряске. Долгожданная свобода, всё тело ей проникается.       — Убери руки, — утробно выкрикиваю я, оттолкнув локтём подсевшего ко мне на корточки парня, который впоследствии бухнулся на своё седалище.       Упираюсь ладонями об пол и возвышаю корпус. Получается до жути по-черепашьи, а со стороны, похоже, и вовсе смотрится убого, иначе бы Чонгук не полез ко мне со своим благодетельством.       — Сказал же, свали! — Заряжаю ему по лицу тыльной частью кулака, отчего он припечатывается на прежнее место. Должно быть, выступит синяк. И славно. Значит, силы ещё остались. — Предатель, — с презрением сплёвываю я, подтягивая к рукам ноги.       — Прости меня, Тэхён, — раскаивается тот, принимая сидячее положение.       А я хочу выпрямиться, встать в полный рост, но недостаёт силёнок. Меня заносит, влетаю боком в стену, ослаблено задерживаюсь в таком положении хотя бы для того, чтобы акклиматизироваться, и только потом для того, чтобы осенило и тело, что оно способно на нечто большее, нежели вяло болтаться над полом.       — Иди к чёрту.       Мне инородны извинения от того, кто толкнул меня в чан, заваленный доверху ножами вероломства. Змей гремучий. И как мне только в голову пришло пожелать в финале первого уровня «быть рядом с другом»…

Три года назад.

От автора       Многоквартирный дом, сконструированный недалеко от центра Пусана. В нём на шестом этаже в однокомнатной квартирке с благостной уединённостью проводят время два лучших друга, сдружившихся ещё с восьмого класса. Они поладили спустя месяц, с тех самых пор, как один из них, более придурковатый и затейливый по имени Ким Тэхён, переехал из Тэгу в крупный портовый город страны. Как правило, новеньким тяжело даётся заводить друзей на новом месте, но для Тэхёна это было проще пареной репы. К тому же, когда дело касалось домашки, Ким запускал режим лукавого ищейки и выявлял среди одноклассников тех, кто, если и не мог делать за него всё в полном объёме, то, как минимум, половину. Нет, он не глупый, просто частенько парит в облаках. Ким до чёртиков беззаботен и считает, что домашней работе не полагается занимать 90% твоего вольготного времени. С его точки зрения, в мире есть нечто заманчивей и полезней, чем кипа затасканных учебников, которые по большей части используются вместо подушки или стенки для сна. Бывают и дни, когда Тэхён всё-таки пересиливает себя и берётся за изучение материала, но это происходит чрезвычайно редко.       И вот в одно время, проанализировав каждого ученика в классе, Ким отметил для себя тёмноволосого парнишку, сопящего за соседней партой с запрокинутой головой. Первое, что просилось на ум, — учёба его не интересует, но как бы ни так. За тот малый период, который Ким провёл в новой школе, он убедился в том, что этот паренёк, перемена за переменой, только и делает, что зубрит да читает, а на уроках позволяет себе расслабиться. Каждый раз то ли тест, то ли вычисления на доске — всё им решается безупречно. Имя этому ботану-соне-симпотяшке Чон Чонгук.       Пока Ким ломал голову над тем, как заманить Чона под своего персонального секретаря, тот сам выдвинулся с этим предложением, однако в обмен предъявил условие: проводить с ним хотя бы один-два часа вне стен школы, когда ему заблагорассудиться. Дело в том, что на этот шаг Чонгука подтолкнули его родители. Они были обеспокоены тем, что сын окончит школу, так и не обзаведясь, по крайней мере, одним другом. А желание подружиться наличествовало у многих учеников, что из их класса, что из параллели, но только ради пользования его мозгами. И всё же, почему Ким Тэхён? Благодаря своей наблюдательности Чонгук уловил в Киме не насквозь въевшееся в сердцевину корыстолюбие, а то, что за ним скрывалось и подмигивало белёсым огоньком, — совесть. И Чон не ошибся. В самом деле, Ким везде ищет выгоду, но иногда она преобразовывается. Если в дальнейшем случается так, что человек привлекает его в общении, то их отношения понемногу переступают с нижней ступени «Распорядитель-Исполнитель» на высшую «Два близких френда». В их жизнях так оно и произошло.       Преодолев всесторонние образовательные этапы школы, друзья общими усилиями ступили на путь студенчества и с той поры ни под каким видом не оставляли друг друга подолгу с самим собой. Тэхён, можно сказать, прописался в норке Чонгука при том, что сам располагал владениями куда фешенебельней. Отнюдь, в деньгах он не купался, но и без них никогда не фланировал. Состояние его семьи непреклонного среднего уровня. Но он на этом не заострял внимания. Находиться в небольшой комнатке в компании друга ему было в разы веселее, чем в своей, которая, пусть и источала шиком, но больно укалывала под ноготь беспрестанным одиночеством.       — И какой там последний квест? — привлекает к себе внимание Ким, знакомый от а до зет с увлечением друга.       — Суицид, — не отлипая от экрана монитора, доносит Чонгук, стуча по клавишам пожелание в строчку под поздравительным текстом.       — Что? — сконфузился Тэхён. Он лежал животом на софе и от услышанного вихрем воззрился на спину парня, сидящего напротив за столом. — Нет, — пораскинул он. — Ты не возьмёшься за него. Ёпа мать! — с унынием воскликнул юноша, когда капли пива из-за размахивания бутылкой обрызгали лист с контрольной, на писанину которой он затратил минимум час.       Время прошло, а Тэхён так и остался предан нормам прохвоста. Вместо того, чтобы следовать учебному плану, он предпочёл затусить у старого приятеля, не пренебрегая и самой крохотной перспективой закончить ночь на диком групповом сексе с двумя тигрицами модельных форм. Это стоило того, чтобы следующим утром не явиться на контрольную. К тому же, по прошествии нескольких дней, новенькая молодая учительница Ли разрешила взять её на дом. Ещё бы, Ким Тэхён умел уговаривать. Ему было достаточно вычислить уязвимые стороны того или иного преподавателя и без задержки действовать, как в случае с педагогом Ли. Ей не хватало мужика, а ему — оценки «хорошо», чтобы не слететь со стипендии.       — Это для перехода на новый уровень, — не утаивает Чонгук, хоть по правилам и не положено.       Мужская дружба — настоящая крепость и, дабы её сберечь, важно заменять негодные блоки преимущественно высокоценными, состоящими из непреложной истины.       — Дурень, брось это! — Показательно взмахнул полупустой бутылкой Ким, подлетев с места как ракета. Сердечно волнуется. — Какой ещё уровень? Не догоняешь что ли? От тебя хотят избавиться! — Юноша рванул к компьютеру, беспардонно оттолкнув друга вместе со стулом на колёсиках, и сфокусировался на прочтении данных о финальной миссии.       — А я не так уж и хочу жить. — Зацепившись пальчиками ноги за опору софы Гук таким образом прервал раскат по полу.       Вне сомнения Тэхён знал о ситуации младшенького одногодки. Родители годами вертятся в разъездах по работе. Заглядывают к сыну единожды, на Новый год. Из-за этого с раннего возраста Чону приходилось жить самостоятельно с неистощимой разлукой по близким. Один считал, что это ещё не повод разочаровываться в жизни, а другой ощущал себя никому не нужным и всей душой горел от этого спастись. Но Чонгук пока не ведал, что когда такие как он ставят собственные переживания превыше всего, то слепнут и больше не оглядываются на красочное сияние, что исходило от людей, которые всегда пребывали рядом и неосознанно геройствовали в их судьбах.       Ким в темпе пробежал по тексту и в конце удостоверился в своих выводах ещё раз.       — Так, — настраиваясь раскидать план действий, парень предварительно вырубил компьютер из розетки, заглотнул пивка, иссушив стеклянный объект догола, и с грохотом поставил его на стол. — Я не покину этот дом в последующие два дня! — возвысив тон, заявил Тэ. Затем он возвратился к софе, скинул с неё учебники, конспекты, ту самую контрольную и ввалился на мягкую поверхность, скрестив руки за головой и уткнув взгляд в Чонгука.       — Да ты здесь неделями ошиваешься. Тоже мне, сенсация, — с ухмылочкой подстрекнул младший и поднялся со стула.       — Куда намылился? — Увёл в нейтральность присущие им двоим подколки Ким, отдав всю концентрацию тому, что значимо.       — К Мелани. — Гук открыл шкафчик и впал в раздумье на пару секунд. Вызволил из-под кургана вывернутой наизнанку и сложенной одна на другую вещей серую футболку с дугообразным вырезом, которая определённо не прикрывает его ключицы и не щадит нервы девушек. — Просила зайти и помочь по дисциплине «Управление инновационными проектами».       — И какую тему вы будете изучать на этот раз? — Друг поиграл бровями, когда Чон к нему повернулся, расправив на себе новую футболку.       Они втроём учились в одном университете, но на разных потоках. С первого курса Мелани сохла по Чонгуку как опавший на сырую землю осенний лист. Ради него девушка сняла квартиру в этой же высотке, но этажом ниже, чтобы ходить на учёбу вместе. Она иностранка, как можно заметить по имени, но живёт в Корее с рождения. Мелани неоднократно зовёт к себе возлюбленного под одним и тем же предлогом: «Приболела. Слишком много материала, сама не разберусь, а помощи ждать больше не от кого. Придёшь?». «Да, мне не сложно». Не было и дня, чтобы отказывал Чонгук. Как-то раз даже лекарства с собой принёс, после чего Тэхён назвал его остолопом. Ким нескончаемо крутился в карусели неясности: то ли Чон и впрямь не замечал подкатов подружки, то ли помышлял сорвать с языка её чувства без расспросов. Для старшего такие соображения являлись полным нервным возбуждением, которое приходилось как-то унимать. Хотя бы тем, чтобы сильно в это не вдаваться.       — Метод критического пути.       Младший переоделся из длинных шорт в чёрные джинсы, прогремев бляшкой ремня. Они делали акцент на его худосочных ногах и богатом достоинстве. Он уложил незначительно взлохмаченные волосы и распылил на себя уйму парфюма, основавшись у зеркала.       «Всё верно, если не располагаешь подтянутой фигурой, то чем-то другим стоит уметь завлекать», — нашёптывал Тэхён.       — Уверяю, ты одним только внешним видом разъяснишь ей эту тему, — шутил друг, контролируя то, как Гук сминает футболку в зоне плеча, чтобы в дальнейшем привлечь внимание к небольшим, но крепкой формы бицепсам.       Это были бесстыжие трюки миловидного младшего, который, по мнению Тэхёна, норовил ещё не ступив через порог квартиры довести несчастную Мелани до одури. Ким бился об заклад, что Чон прежде всего обратится к подружке с просьбой погладить ему футболку, оправдавшись тем, что у них якобы утюг сломался, и лишь потом примется за то для чего его пригласили.       — Посмотрим, — подмигнул на выходе Гук с мини-улыбкой и, обув второй кроссовок, вышел из квартиры.       «Тц, „посмотрим“. Даю гарантию», — с сарказмом пробормотал Тэ.

***

POV TaeHyung       Невзирая на то, что телефон лежал в кармане спортивных штанов, трезвонил он громко и пронзительным эхом распределялся по комнате. Я вынул предмет недовольства и, прочитав высветившееся имя, с досадой выдохнул.       Забыл её предупредить.       — Привет, — ответил я, приставив телефон к левому уху, и продолжил валяться лицом к стенке.       — Приветик, дорогой! Ты у Чонгука? — донёсся голос с озорной интонацией.       — Да, мам.       — Хорошо. Я просто стала волноваться. Ты сказал, что пробудешь у него до вечера, а уже за полдень другого дня. — По ту сторону слышался скворчащий звук. Жарит мясо, не иначе.       — Передумал. Останусь у него ещё на какое-то время.       От представления еды и замечательного домашнего вкуса противно заурчал желудок, потребовавший сейчас же насытить ослабший организм горючим.       — Ты же знаешь, я не возражаю. Но, пожалуйста, сообщай мне обо всём. — Теперь слышался шум воды. Моет лишнюю посуду в перерыве между готовкой.       — Окей, мам.       — А, пока не забыла. Сегодня утром нам с отцом позвонили с работы и сообщили о двухмесячной командировке. Вылет завтра. Я приготовлю тебе покушать на неделю, а дальше сам, хорошо? Если соберёшься устраивать вечеринки, то позаботься о том, чтобы, когда мы приехали, дом ещё стоял, договорились?       — Договорились.       Я не фонтанировал энтузиазмом ввиду того, что командировки для моих родителей были не редкостным явлением, с которым я уже свыкся, как, собственно, и с жаркими тусовками. Мы так обалденно отрывались, что постоянно после возвращения домой моя мама, даже не интересуясь, закатывал я пирушку или нет, приходила к соседям и просила прощения за доставленные неудобства. Но на кой-чёрт, спрашивается? Подумаешь, полицию вызывали, угрожали на следующий день, но всё это семечки. Бессмысленно заострять на них внимание. И всё равно она твёрдо держалась своего, и не так давно из-за этого я вышел из себя. Когда мама приблизилась к соседскому жилищу, я побежал за ней, подхватил на руки и унёс в дом. Я больше не мог позволить ей так унижаться. И какое облегчение, что она наконец это поняла.       — Люблю тебя. Пока, — прозвучал короткий чмок в динамик телефона.       — И я тебя. — В обмен проявил нежную улыбку.       Она положила трубку первая. Я, не залёживаясь, встал с разложенной софы и прошёл на кухню. В холодильнике ничего не было, зато в одном из кухонных шкафчиков я откопал четыре пачки рамёна. В большем не нуждался.       Насладившись быстро приготавливаемым обедом, приняв душ и сменив одежду (помимо шмоток Гука в шкафчике висел чемодан моих), я запер хату и побрёл к нашей общей знакомой.       — Тэхён? Привет. — Вышла ко мне Мелани после трёх стуков в дверь. Она стояла в пижаме, больше походившей на спортивный костюм, и недоумевала, протирая заспанные глаза. — Ты зачем здесь?       — Чонгук уже ушёл? — Я постановил себе не предаваться шаблонным правилам примерного воспитания, когда не узрел в прихожей мужской обуви.       — Чонгук? А он должен был прийти? — ужаснулась Мелани будто и вправду его звала и напрочь об этом позабыла.       Я не стал лишать покоя сердце юной дамы и попросту удалился с её этажа.       И куда делся этот проходимец? Даже деньжат с собой не прихватил, чтобы элементарно я мог впустить в свою голову позитивную мысль о том, что он заскочил в магазин за продуктами и что повода вставать на дыбы нет. Но хренушки.       Сперва-наперво я заглянул в гости ко всем его родственникам, с которыми был знаком, но что его тётя, что дедушка с бабушкой, что дядя Хон, с которым он наотрез не поддерживает связь, а только раз затронул при беседе, твердили об одном и том же: Чон не приходил.       Я не унывал. Продолжил штудировать районы, с тех, где мы непрестанно торчали, вплоть до тех, где пробыли всего два-три раза. И всё же моего друга нигде не было.       Я вернулся к нему домой. Присел на диванчик за кухонным столом и вытаращился на минутную стрелку часов, установленных на противоположной стене. Чуть только пробегал час, я взирался на входную дверь в надежде, что Чон вот-вот её откроет и войдёт, сославшись на то, что ему припала охота побыть наедине с собой. Время шло, а всё так и держалось старым порядком, кроме обострённого настроя. Меня раз за разом натуго скручивала скука. Жизнь без движения выматывала и клонила в сон. Я уложил руки на стол, поверх них — голову. Продремал в такой позе до десяти вечера, а пробудился от чьих-то шагов. Толп шагов.       — Куки? — вяло позвал я, разжимая заспанные очи.       Услышав это, кто-то второпях ко мне направился, а, прихлынув впритык, живо распылил у носа невесть какой газ. Всё, что я запомнил с того дня, — банду в масках и глушащую сонливость, долбанувшую в мозг через обоняние.       С тех пор я не остывал. Презирал свою расслабленность и бездействие, когда посторонние вломились в квартиру. Проклинал себя за то, что столь легковесно повёлся на финт малого, променявшего дружбу на коронацию в реально-компьютерной игре. Отвергал соображения об отсутствии Чонгука рядом за смерть. Суицидальных новостей о парне-студенте в интернете или по ТВ не транслировалось, значит, я всё ещё мог рассчитывать на то, что он жив. Я спрашивал себя, считаю ли я так на самом деле или, может, я себя так утешаю? Как бы оно ни было, я не храбрец, но набрался духу, чтобы вступить в игру, ждавшей ответа сроком в две недели. Бесшабашные гулянки больше не веселили, флирт с девицами вылился в самую настоящую канитель, а живой интерес к окружающей действительности и вовсе канул в небытие. Я был подавлен, уничтожен изнутри чувством стыда, оттого и заиграл. Верил в то, что этим способом мне посчастливиться вернуть своего друга.       Спустя месяц я справился, преодолел все пути, и вот на базе, с амнезией и без возможности что-либо сделать. А что до родителей? Им приходилось додумывать самим. Похитили, умер, ушёл из дома — в их праве было надумывать себе всё, во что они сами хотели поверить больше всего. Мне было без разницы, ведь я даже имени своего не помнил.

Сейчас.

От автора       Как только Тэхён оживил омертвевшие истоки памяти, он стал постоянно задумываться над наиболее болезненным из них. Над периодом жизни, когда Чонгук его обдурил, выжег душу и пустил по ветру пепел. Ким принудительно возвращал к памяти тот временной отрезок. Каждую ночь у него пугающе сдавливалось сердце, а на глазах едва удерживались слёзы. В те дни он как никогда хотел встретиться с лучшим другом, побеситься, посудачить о глупом и о великом одновременно, но что он получил? Двукратный прокол во вздутую мозоль. Именно поэтому здесь и сейчас Тэхён принуждал себя не оборачиваться лицом к Чонгуку. Не слушать и не принимать за чистую монету его доводы. Но его вопросы не переставали выслеживать маршрут наружу. Что не учиняй, а врождённое бессознательное стремление к познанию было во сто крат сильнее обиды. И всё же он не прекращал бороться.       Зато Чонгук, напротив, хорошенько пригвоздил свои затенённые, облитые чернотой глаза к Киму, в которые, если не приглядеться, то вряд ли можно будет отличить зрачок от радужки. Он смотрел с сожалением, искал прощения, понимания. Ведь он узнал своего лучшего и единственного друга сразу, как застал на базе. В те минуты Чон испытал чудовищный шок. Тэ не полагалось находиться там же, где и он. Что тогда, что сейчас младший знал своего друга лучше, чем себя. Это место последнее, куда Кима могла привести крутая дорога жизни, да ещё к такому паршивому другу, как он. Чонгук беспрестанно винил только себя. Во всём, что произошло с Тэхёном и что отныне ему приходится переживать. Не расскажи он другу о «Некоронованных», до такого бы не дошло. Правда, время уже упущено. Сломанные булавки прошлого не восстановишь, но ещё не поздно предотвратить порчу новых в ближайшем будущем. Поэтому Чонгук отважился, задался целью не бросать друга на произвол судьбы, а снова плыть с ним по одному течению, как и раньше. Чон умолчал об их былых деньках, поскольку боялся спровоцировать обратный отсчёт на часраторе Кима и навсегда его лишиться. Поручил себе за ним присматривать везде и всюду, неотступно защищать от бед, надеялся, что может так он сбросит капканы тяжёлой ноши, ежедневно терзающие его из-за эгоцентричной выходки, которую он некогда устроил.       — Спасибо щеночку. Благодаря ей я больше не страдаю беспамятством. Но знаешь, вот что забавно. Сколько ещё ты собирался меня дурачить? — Ким намеренно рушил и без того изничтоженный внутренний мир Чона, но ему думалось, что этого слишком мало.       — Я тебя услышал, Тэ, — упавшим голосом проронил Чонгук, но Тэхён никоим образом не среагировал. — Теперь и ты услышь меня. Я понимаю тебя. Понимаю до того невообразимо, что, даже когда шёл сюда, не сомневался в том, что ты отвергнешь мои извинения. Хорошо, не прощай. Это твоя прерогатива. Впредь не будет и случая, чтобы я собой создавал препятствия в твоей жизни, но взамен, ради Чимина и Мины, выслушай мою просьбу.       Тэхён лишь только нахмурил брови и больше ничем не подал своей заинтересованности, а Гуку многого не требовалось. Знаком для того, что друг намеревается слушать, служило то, что он не покинул границы карцера.       — Наши друзья на свободе, остальные организовывают всё к побегу. Люди Джина нейтрализованы, самолёты готовят к отлёту, не хватает только нас с тобой. Мы можем сбежать, Тэ. Все мы. Вернуться к тому, как жили. Чимин нашёл антидот… — Вслед за озвучиванием этой фразы очи Кима раскрылись во всём объёме от изумления.       «Невозможно. Где?»       — Это тот препарат ANTI, о котором упомянул доктор Чон. Чимин наткнулся на него в медпункте, если быть точнее, в операционной. Чудное помещение для хранения. Пациенты находятся там в состоянии отключки, а здоровым посещать её просто так — занятие бесполезное. Я веду к тому, что все уже излечены. Остался только ты, Тэхён. Поэтому моя просьба заключается в том, чтобы ты принял антидот, несмотря на то, кто тебе его принёс, — Чонгук катнул ампулу к другу, которая задержалась у его ноги.       Ким подобрал легко скользящий предмет и, надломив его краешек, испил жидкость до последней капли.       «Не из-за него я лечу себя. Не из-за него…»       Более менее совладав с обессиленным телом, юноша встал на ноги и, облокачиваясь о стенку, потащился к выходу.       — Мина и Чимин до сих пор где-то на базе. Если мы и сбежим, то только с ними.       — Как на базе? — поддался панике восседающий на полу друг Кима.       — Хосоку незачем врать, а вот тебе… — Он перешагнул через психиатра со вздохом печали. Жаль ему, что тот причастен ко всему, что здесь творится. Как доктор он толковый, и как человек не менее интересный, но ничего не поделаешь. Видимо, им суждено быть врагами.       — Я не лгал тебе насчёт них, Тэхён! — Чонгук вскочил с пола, сыскивая хотя бы дольку доверия в глазах Кима.       — Не старайся. Так или иначе, я тебе больше не поверю. — С самым что ни на есть грузным взором и строгостью Тэ скрылся за внешней стороной камеры, оставив Гука на съедение несбывшимся надеждам.       T2J* — Комната Тэхёна, Чимина и Чонгука.