Некоронованные / Uncrowned

POV Mina       Едва я успела покинуть пределы операционной, где провела немалый срок по принудительному возвращению на базу, у самого входа в медпункт мне сменили спутника, которым до этого был доктор Чон. Он учтиво со мной попрощался, а моим новым надзирателем стал Сокджин, который по сравнению со своим коллегой был не столь приветлив.       Мы шли в северном направлении базы, но не одни. Джин вышагивал гордой походкой спереди, я следовала за ним, а наша прямая цепочка заканчивалась на двух его людях с оружием в руках. К слову о них, они казались мне знакомыми.       Было неудобно из-за сопровождающей нас четверых тишины, но лучше уж так, чем я ляпну что-то неуместное и превращу равномерно горящую спичку в глобальный лесной пожар.       — Мина, — ни с того ни с сего обратился Джин, тем самым вынудив перевести взгляд с пола на его широкие плечи и спину. — Тебе же сообщил доктор Чон, куда мы идём?       — До обследования мне разрешили увидеться с Чимином, поэтому надеюсь, что к нему, — выдала ответ я, составив линию последовательности логических размышлений, но заново проиграв речь впереди идущего про себя, вдруг засомневалась. — Это же так?       — Нет, не к нему, — категорично проговаривает он, чем втыкает кол мне в сердцевину.       Как не к нему? Хосок, у нас же был уговор.       Мои глаза вперились вниз, а пальцы смяли края платья от подступающего прилива беспокойства. Я не переставала идти, но допустимому риску себя не подвергала. То, что от меня намереваются избавиться, было до того далеко от моего понимания, что, кроме как отнестись к этому нейтрально, большего в голову не закралось. Наивная словно птенец.       — Ты встретишься с Паком позже, а до этого проведаешь своих друзей. Может, хотя бы ты вдохнёшь стремление жить в Чон Чонгука и Ким Тэхёна.       Ничем не изменяющийся длинный коридор, наконец, достиг своего конца, раскрыв дальше вид на массивные двойные двери, которые Джин открывает, разводя руками в стороны, воспроизводя этим тугой скрип. Затем он вытаскивает из каштановой сумки телефон, очевидно, чтобы осветить нам предстоящую дорогу во мрак.       Ранее эти двери всегда охранялись, потому ни один из игроков сюда не совался. Видимо, чтобы мы не знали о том, что здесь имеется ещё подвал. Кстати, в отличие от западного, где я очнулась изначально, этот не просто пустое помещение, а подобие тюрьмы. Что же такого стряслось, что отныне охрана… Погодите.       Я неуверенно повернула голову назад и мельком осмотрела личности позади себя.       Вот почему эти двое показались мне знакомыми. Они и есть те охранники, в настоящее время сменившие свои позиции. Не уж-то внизу так жутко, или наоборот обезопашено, что теперь в них нет надобности? Не грех бы разобраться в этом, но не сейчас. Когда Сокджин огласил имена, мои ноги словно забыли, как двигаться, а фразы изумления и уточнения и вовсе вывелись из лексикона как жирные пятна. Я думала о Чонгуке каждый день, с тех пор как доктор Чон рассказал мне о том, что он был тем, кто организовал побег, и тот, кто многих свёл в могилу. Я спрашивала себя: «Всё ли с ним в порядке?», «Не измываются ли над ним в той же мере, как и над Чимином?». Хосок не известил меня об уготовленной ему доле, в связи с чем пришлось додумывать самой. Я полагалась на свою веру, на то, что Чонгук к ним не примкнул. Пыталась не воображать худшее, но всё безуспешно, от этого и сочлась со всем, что преподнёс мне разум. И пускай в текущий период времени у меня не получается выразить восторг от истины, что поведал Джин, зато получается явить своё остолбенение насчёт Тэхёна. Это спутанные эмоции. Ты вроде бы до того счастлив, что вот-вот вспорхнёшь, но в ту же секунду ты расколот и до чёртиков подавлен, причём так, что готов истерически смеяться и рыдать. Хоть эта организация и специализируется на различных, вероятно ещё не предоставленных науке сверхвлиятельных по своему эффекту препаратах, но до того, чтобы воскресить мёртвого человека, они ещё определённо не дошли. А это значит одно. Всё то время, пока я беззаботно разгуливала за границами острова, пока мои мысли заполнял Чимин и моя будущая жизнь на воле, Тэхён находился здесь, живой, под их надзором. И мне неизвестно, что они с ним вытворяли и в каком он на сегодняшний день состоянии.       Стыдобище. Ощущаю себя производственным отходом, заядлой негодяйкой, что опротивела самой себе.       — Как это случилось? — Это почти все, на что меня хватало в ряду вскрытых обстоятельств. — Как вы спасли Ким Тэхёна?       Тем временем Джин нажимает на сенсорном экране телефона несколько кнопок и включает фонарь. Пару верхних ступенек становятся видимыми, что нельзя сказать о последующих.       Меньше чем через полминуты широкоплечий оборачивается и нарочно ослепляет меня ярким светом. Издевается? Мне сейчас не до шуток. Хотя кого это волнует.       — Он сам себя спас. Его предел влияния внешних сторон на психику такой же, как и твой, Мина. — Джин навёл фонарь обратно на ступеньки и стал спускаться. — Пойдём.       Но я всё стояла. Его люди подошли ко мне вплотную и, достав пистолеты, приставили их к моей спине, чтобы я не подумывала импровизировать и поступать так, как мне не велено. На эти действия сам глава не остался равнодушным. Он притормозил и навострил свой взор на моё серьёзное лицо с отображённым напряжением в глазах.       — Тэхён практически умирал на глазах Чонгука, в то время как мой организм, кроме некой пропасти в воспоминаниях, которая внешне проявилась в растерянности, не подал совершенно никакой реакции на сбои в памяти. Что ты на это скажешь? Мне нужна правда. Я никуда не пойду, пока ты не дашь мне её. — Я глянула исподлобья на его людей и процедила сквозь зубы. — Если вы полагаете, что запугаете меня своими безделушками, то уверяю вас, — это фиаско. До обследования вам запрещено убивать меня. Но, ежели вы такие отважные, то дерзайте. При встрече на том свете расскажете, насколько мгновенно сборище остальных его лакеев вас расстреляло по приказу Мин Юнги.       Что на меня нашло? Сумбурная смесь страха, гнева и борьбы за судьбы других.       Пока для создателя я выступаю основной драгоценностью, неприкосновенной ценностью, то буду этим пользоваться в своих интересах.       Джин вскользь поддал головой вбок и двое стоявших за мной отошли на шаг назад, спрятав ружья. Отлично, я рассуждаю верно.       — Суть в том, Мина, что я и наши люди не дадут тебе того, в чём ты нас допытываешь. После случая с Тэхёном доктор Чон всячески за ним наблюдал и изучал. Постепенно он пришёл к единственному выводу, что такие, как вы, приспособлены не только к здешним условиям, но и к тому, что вам под силу проломить барьер, отделяющий прошлое от настоящего, и при этом сохранить свою жизнь, беспрестанно зависящую от стимуляторов. Я донёс тебе ту информацию, какой владел сам. А теперь давай поторопимся. Времени нет. Перед осмотром тебе необходимо справиться с поставленной задачей.       Джин, не дожидаясь ответа на завершённую речь, открыто пригрозил мне своим взглядом, который перерос в более надменный и недоброжелательный. Похоже, его личная позиция на разнородные ситуации и самих людей даже Юнги не перестроит. Для него моя персона далеко не алмаз и не рубин. Основываясь на этом, я и ступила на первую ступеньку.       Пускай они и утверждают, что дозволяют мне наведаться к друзьям из-за Намджуна, я-то вижу, что они делают это из корыстных побуждений, прикрываясь именем брата.       — С какой задачей?       — Собственно не с какой, которая бы вынуждала тебя действовать наперекор тому, что шепчет душа. Говоря иными словами, твоё появление — это окончательная попытка сподвигнуть их передумать.       Прямота Кима давала целый воз поводов для того, чтобы удрать отсюда и ни в коем случае не сталкиваться ни с Чонгуком, ни с Тэхёном. Поскольку я, как он намекнул, являюсь крайним шансом, который обратит всё к прежним истокам. Но я не отступаю и не собираюсь. Ведь если я и впрямь тот самый шанс, то только я решаю, имеет смысл ему воздействовать на ход вещей или же нет.       — Спасибо, — от всего сердца срывается вслух из моих уст, что подбивает Джина остановиться и, судя по выражению лица, опешить. Планировала про себя, но раз так сложилось, что уж.       Я взвила краями губ, и не случайно. Я честно возжелала ему улыбнуться, вследствие чего широкоплечий еле заметно натянул улыбку и продолжил путь, никого не задерживая. В какой-то степени он заслуживал благодарности. За то, что, пусть и с меркантильными умыслами, но они позволяют мне большее. Увидеться со всеми друзьями накануне того, что мне неизведанно, — как какое-то благословение.       На одном из этапов соображений Джин вторично оборачивается, однако, заприметив моё всё ещё беспечальное лицо, вмиг отворачивается. Кажется, он забыл, что такое не сокрытая признательность. В этом мало приятного, как и в том, что свой шанс я использую не по образу опции переубеждения, которая с концами пленит друзей, а как возможность насладиться обществом дорогих мне людей.

***

POV TaeHyung       Новый день, и я вновь открываю глаза. Шея ноет от не сменявшегося длительное время одного и того же положения. Я сижу на холодном бетонном полу, устало приткнувшись позвонком к такой же не тёплой стене. Прострелы в шее совсем мизерные по сравнению с измождённым организмом, который отвергал войну за существование. Так же, как и он, я поступал с предположениями о том, как выгляжу со стороны, потому что на 99,9% был уверен: хуже самой что ни на есть землисто-чёрной грязи. Воспалившиеся на моём теле гематомы и исчерна-синие раны едва не высовывались из-под поднадоевшей своим учуханным видом ткани одежды. Дискомфорт в руке, что я ушиб в бою, раздирал не так убийственно как тогда, но один фиг, изредка он о себе напоминал. Так погано я ещё себя отродясь не чувствовал, физически. Но отчего-то мне было весело. Наверное, крыша поехала.       Зато мой сосед, сидящий примерно в таком же положении, как и я, неподалёку, по прошествии инцидента был не особо разговорчив и задорен. Если описать в двух словах, то в нём присутствовали дозы, которые с трудом гармонируют вместе, — смятение и опустошение. Чонгук корил себя за провал плана Чимина на побег. Рассматривал всевозможные варианты того, как так вышло, что наши друзья снова угодили на базу. День ото дня он долдонил себе под нос: «Неужели нет ни единого способа выбраться? Неужели всё так и будет, вечно.?» И если по первости я ему ещё отвечал на эти вопросы, то в дальнейшем махнул на них рукой. Чонгук в своём мире. Никого не слышит и ни на что не реагирует. Даже желудок свой не пополняет, тем не менее, я оставляю ему его долю в надежде, что, когда ненадолго усну, то проснувшись, не узрю и крошки, но этого не случается. Он так капитально утопает в себе, что у меня не выходит до него достучаться. И кто ещё из нас повёрнутый на голову?       До этого всё было в ажуре. Он уведомил меня о всём, что я не знал и о чём до сих пор не догадывался. Первое — это о нашем совместном прошлом, когда он пропал. Чонгук поведал мне, что по уходу из дома свинтил в школу. Он провёл в ней сутки, блуждал по её коридорам, по всему периметру, играл с мячом на спортивной площадке, где обычно проводилась физкультура. Чтобы напомнить себе о славных былых временах, чтобы побыть в месте, которое, к моему удивлению, оказалось для него значимым, тем местом, куда он хотел вернуться, но в силу возраста не мог. Его не выгоняли, а напротив, охотно приняли. Бинхён — охранник, работающий там ещё до того, как я к ним перевёлся. В школьный период они с Чоном были в хороших отношениях, оттого я не расспрашивал большего. Малой заночевал у него в каморке, пока тот ответственно исполнял свои обязанности, совершая многократный обход по школе. Он рассказал, что на следующий день Бинхёна погрузили в недолговечный сон та же свора приспешников Сокджина, которая, если брать в расчёт его описание, до этого уложила меня. При этом, пользуясь безлюдным пространством и утилизацией помех (отключением системы камер слежения), там же главарь устроил «обряд посвящения» на второй уровень. По словам Чона, к нему не применяли насилия, он сам беспрепятственно проглотил предназначавшуюся ему пилюлю, за которой не решался прийти домой, потому как там был я. Он объяснил по какой причине наврал мне, что околачивался на базе не больше двух месяцев, а только одного. Всё из-за того, чтобы я опять же ничего не вспомнил. Чон полошился с того, что при нашей первой встрече на острове я мог узнать его даже внешне и ещё тогда откинуть копыта. Поэтому он солгал о своём времени пребывания. Внушил, что всё это совершал мне во благо. Я, конечно, повозбухал, но потом успокоился, ведь, правда, могло развернуться всякое.       А второе, в чём он осведомил меня, — это о Хосоке, Сокджине, брате Сон и теневом деятеле Мин Юнги. Последнему я бы с превеликим удовольствием пожал руку. Нужно было очень постараться, чтобы додуматься до такого непревзойдённого проекта. И если со временем кто-то о нём прознает, думаю некоторые, воспримут его методы очищения от несправедливости более чем годным замыслом. Я был бы не прочь, если бы это произошло как можно скорее. Ким Тэхён здесь один из тех, кого ценят по достоинствам и который мог бы предоставить отменное интервью парочке журналистов о том, сколько добрых деяний он учинил для общества по всему миру. Эх. Если этому быть, то лучше б побыстрее. Надо признать, у меня не бесчисленный запас времени.       В эти минуты в стекольном окошке промелькнуло насыщенное свечение белого огонька.       Пора обеда? Разве сейчас не вечер?       Когда чей-то силуэт подходит впритык к двери и щёлкает замком, я уже готовлю несколько колких реплик для доктора Чона, но как только порог камеры пересекает отнюдь не он, а женская сухощавая, в отличие от той, какой была ранее фигура, моя челюсть виснет чуть ли не до пола, глаза выпячиваются как два орбита, а в ногах вдруг возникают силы встать и бежать ей навстречу с той же прытью, с какой бежит она. Но было две загвоздки: прочного металла цепи длиной 1,5 метра, прикованные к стене, что держали в узде запястья, и нежданно отбросившая меня обратно рука Чонгука.       Я вписался в вертикальную поверхность, неслабо ударившись затылком, но, несмотря на звёздочки в глазах, смог разглядеть то, с какой алчностью Куки захватил в охапку хрупкое тело Мины, как они оба упали на колени и как трепетно друг друга обнимали. Вот же чёрт. Его и цепями, похоже, не смиришь, и болью из-за которой он здесь драл глотку пару часов назад, после того как я вправил ему вывихнутое плечо.       Немного погодя мне удаётся подтянуть свой корпус выше и опереться на колени. Я потираю переносицу, борясь с навязчивым неисчислимым количеством точек перед глазами, и уже потом обозреваю тех двоих. В этот миг Мина уже свободна и нападает на меня с не менее крепкими объятиями. Такая тёплая, совсем отощалая, кожа нежная, а волосы всё такие же мягкие, как и тогда, когда я впервые её за них дёрнул и попросил обращаться ко мне по выдуманному имени.       А Чонгук жадничает, ограничивает наш срок на уединение и, пав на колени рядом, рычит имя девушки, не спуская с неё хищного взгляда. Будь я очаровательной леди, то, наверно бы, струхнул с его настойчивости, но не она. Мина не отпускает левую руку с моей шеи, но вот правую смело закидывает на шею Чонгука и прижимает к себе, следом и меня. Обе наши руки на её узкой талии. Полагает, он один так скучал? Мелкий засранец.       Она взывает к просьбе её не сдавливать, потому как материал наших оков чрезмерно прессингует кости. Мы повинуемся, но руки не убираем. Окунаемся в её волосы, подросшие за время нашей разлуки, и наслаждаемся самым дорогим запахом, который уже успел стать родным и который нигде не приобретёшь, ни за какую сумму.       Щеночек, мне так тебя не хватало.       — Простите меня, ребят, — шепчет она, смотря вниз, и вторит: — Простите.       — За что ты просишь прощения? — вполголоса произношу я. Кончиком носа дотрагиваюсь до её шеи, а конкретно до миниатюрной родинки. Я так жаждал укусить эту снежно-белую кожу, так хотел порезвиться со своим щеночком, вызвать у неё звонкий смех, подтолкнуть к тому, чтобы дулась на меня за то, что позволил себе ворох вольности. Но всё-таки сегодня поставлю её желания в приоритет своим.       — За то, что сбежала в тот день и не объяснилась Куки. За то, что не поняла, что притворяешься, будто всё хорошо, Тэ, хотя на самом деле ты почувствовал в себе изменения, которые привели к тому, что я доверилась разуму и впоследствии смирилась с тем, что ты ушёл из жизни.       — А-а, так ты извиняешься за то, что преждевременно меня похоронила? Не заморачивайся. Всё тип-топ, — я старался её подбодрить, меняя свой едва слышный тон на озорной. — Ай, — воскликнул я, отпрянув от девушки первым. Она меня ущипнула.       — Дурак! Как ты можешь в нынешней ситуации оставаться таким жизнерадостным! — Как только она повысила тон, Чонгук тоже освободил её от тяжести своих рук, но, как и я, ни на сантиметр не сдвинулся с места. Мы оба за ней наблюдали.       — Ты вообще знаешь, как выглядишь? Знаешь, что заставляешь меня волноваться? Хоть представляешь, какого мне было, когда я узнала о твоей мнимой смерти, когда потом выяснилось, что ты вовсе не умер, и когда сейчас лицезрею тебя в таком состоянии? Знаешь, как мне больно?       Лишь только уголки её глаз заблестели, между рёбер что-то нагло защемило. Эти ощущения она подразумевала? Ей так же неприятно, как и мне? Или хуже?       — Не сердись. Я это не со зла, — сдался я под натиском второго укуса капризного щеночка.       — Я не хотела срываться. — Она перевела дыхание, похлопав ресничками для препятствия влаги. — Я пришла сказать, что бесконечно счастлива видеть вас в живых.       — Что с твоей кожей? — Чонгук лихо ухватил её за руку, с ужасом вглядываясь в крупные вырезы. Я был шокирован не меньше. Помимо этого ещё малой наконец-то заговорил.       — Они её разрезали и по кусочку относили Чимину, чтобы переманить на свою сторону. Но всё бесполезно. Он не идёт у них на поводу. Что мне делать? Я не хочу, чтобы он продолжал отказываться, даже когда меня заберут на обследование.       Малой встаёт с места и шагает к стене. Мина не упускает его из виду, а я таращусь в одну точку и слушаю жестокие порывы стуков кулаком по бетонке от друга. Он вымучивал её безмолвно, но, готов поклясться, с лицом чертилы. Я тоже представляю перед собой доктора Чона и мысленно разделываю его на операционном столе точь-в-точь как и он моего щеночка.       Я боготворил жизнь на базе, мог мириться со всем происходящим со мной недугом, но не с тем адом, который свершился над теми, кто стал мне, не побоюсь этого слова, семьёй.       — Чонгук, пожалуйста, не надо, перестань, — уговаривает она малого, поджимая губы, с жалостью всматриваясь в его спину.       — Не смей переубеждать Чимина, после того, что он для тебя сделал, — я попытался переключить внимание Мины на себя и чуть только в этом преуспел, слёту вонзился прочным ледяным стержнем своих глаз в наполненные горечью её. — Поддержи его.       Финальный удар Чонгука был внутренней частью кисти, которую он не намеревался убирать от стены. Он подставил к ней другую, наклонив голову, и кровь с разодранных костяшек пальцев планомерно закапала на бетон. Я заметил, как Мина обуздывала свои эмоции, и хотел помочь ей с этим справиться. Мы все уже давно морально убиты, но она ещё этим не прониклась.       — Щеночек…       — Почему вы не соглашаетесь на их условия? — внезапно для меня попытала она, да ещё таким непростым вопросом. Всё дело в том, что нам и самим пришлось нелегко принять относительно него решение. С самого начала произошедшей заварушки и до сей поры.       Никто из нас ей не отвечал. Мы снова об этом задумались. По новой прикинули, той ли стороной прочли страницы ещё не вышедшей книги касающейся наших судеб. И даже если в будущем очутиться так, что наши расчёты были не верны, пусть будет так, как будет. Что ни говори, но я ещё верю в свою живучесть, что бы я не выбрал.       — Чонгук, — окликает она его, а затем меня. — Тэхён?       Если я вернусь к тому, с чего начал, если заново выпью пилюлю, стирающую память, пройдёт время, и мы окажемся там, где находимся в данный момент. Тогда нас точно никто держать не станет. Создатели придут к тому, что, ежели это повторилось дважды, то не исключён и следующий подобный исход. Потому я настаиваю на своём. Жду, когда они дойдут до чего-то совершенней, чем непрерывный надсмотр, который подстерегает меня при возвращении к былому.       Что до Чонгука, то у него по этому поводу всё немного проще. Он не собирается лишаться своих воспоминаний, которые до этого послужили ему дельную службу. Чон был нашим козырем, нашей тёмной лошадкой, тем, кто вселил в сердца каждого надежду, и он этим дорожит.       — Ты сегодня очень красивая, — я сказал это не только чтобы отвлечь её, я действительно так считал. Не думаю, что и у малого на это иное мнение.       — Ты неисправим, Тэ.       Хоть она и разочарована, хоть она и забила свои мысли очередными кусачими фразами вроде: «Мне ни за что не понять его», «Не узнать от них того что важно», — для меня это всё как джек-пот. Давненько я над ней не издевался, так что пусть не злится. После её появления я вновь почувствовал себя живым.       — Что это за обследование, о котором ты упомянула? — я не в курсе, сколько у нас ещё есть времени на разговоры, но выгодней спросить о более значительном до того, как дружки Джина к нам нагрянут.       Отчего-то Мина томила с ответом. Она ведь не обиделась на мои забавы? Мы же всегда так с ней проказничали. Забыла что ли?       — У нас с Чимином будет малыш.       В эти секунды я подавился своей слюной. Кашлял негромко, старался нормально сглотнуть и перекрутить её слова в голове ещё разок. Нет, мне не послышалось, да и не ощутил какого-то расстройства или отвращения. Вероятно, я впал в некую прострацию, которая по общепринятым правилам свойственна мужчинам, хранящим свой статус холостяка до годков так двадцати восьми и которым сложно усваивать на слух такое выражение с уст даже не собственной девушки, а всего-то привлекательного противоположного пола.       — Мин Юнги лично заинтересован в нём. Поэтому меня отправляют на осмотр. Чтобы исследовать состояние плода. А дальше… Я надеюсь на удачу.       Ребёнок понадобился главному создателю? Хм, это что-то необычное, учитывая то, что детей возрастом до 17 лет в эту игру не берут, а тут ребёнок, и не от кого-то, а от самих игроков, к тому же от тех, у кого нет проблем с психикой в комплекте с дозой от стимулятора в крови. Возможно ли, что сам плод содержит в себе что-то генномодифицированное?       — Пообещай, что это будет девочка. — Я не порывался ошарашивать щеночка тем, что рассудил мой мозг. Оптимальней было её повеселить. Ведь, если окажется так, что я прав, ей предстоит тяжёлая жизнь.       — Йа! — Она ущипнула меня за коленку, вынудив покорчиться и в то же время улыбнуться. Я ждал этого. Это в её стиле. — Как я могу такое обещать? Это не от меня зависит.       — Нет, нет, даже слышать не хочу. — Демонстративно верчу головой, заслонив ладонями уши. — Ты должна мне девочку, чтобы потом, когда у меня родился сын, он на ней женился.       — Так не пойдёт! Он будет младше! — заводится она, переключаясь с угрюмости на шутливость. Я добился своего, оттого оскалился.       — Она не посмотрит на разницу в возрасте. А знаешь почему? — Я пододвинулся ближе, неприметно склонив голову набок. — Он будет таким же обворожительным красавцем, как и его папочка. Твоя принцесса просто не сможет устоять перед моим королём.       Мина непременно оживилась. Резво упёрлась ладошками в нижнее покрытие камеры, да так что до соприкосновения с моими осталось где-то два дюйма, в точности, как и от лица до лица. Она заглядывала в мои в глаза с той же хитринкой, с какой и я. Ни один из нас не рассчитывал уступать в этой «войне».       — Это моя принцесса обольстит твоего короля так, что он решит оставить престол.       Отпад. До чего же я обожаю в щеночке эту черту. Всякий раз у неё на всё свои взгляды. А её устойчивая воля? Восхитительна.       — Хватит, — подал раздражённый голос малой и направился к нам. Он схватил Мину за локоть и рывком поднял на ноги. — Убирайся.       — Ты чего, Чонгук? — Она встревожилась, а Чон был тем, кто отнёсся к этой новости отнюдь не положительно. Он не выдержал. Больше не может.       — Убирайся! — повторил он, но уже звучней, и тут вздрогнула не только девушка. Сие его настроение гость не частый.       Мина не сводила с Чонгука своих обеспокоенных карих очей, но ничего не предпринимала. Всё настолько запущено, потому что она понятия не имела о том, что он к ней испытывает. И это не её вина, ты сам до этого довёл, дружище. Этим ты должен был бить ей в лоб.       Когда их переглядывание затянулось, малой повёл челюстью и сжал пальцы на руках. Это было моим сигналом. Предотвратить то, о чем он может позже пожалеть.       — Оглохла? Проваливай, говорю! Вали отсюда! — с этой грубой речью он кинулся на неё, но я сразу же обхватил его мощное сложение и сдерживал насколько хватало сил. Он прорывался вперёд, и я чувствовал, что неспособен удерживать Чона дольше. Было б во мне больше энергии, я бы не скомандовал девушке отойти на безопасное расстояние, а просто бы обезвредил друга.       По чистой случайности Мина последовала моему предупреждению и сделала три нетвёрдых шага назад. Тогда я отпустил малого. Он, не раздумывая, метнулся к ней, но чтобы до неё дотронуться ему было необходимо, чтобы цепи, в которые он был закован, выросли в длину ещё на метр.       Чонгук дёргал руками позади себя, пытался вырваться, его вены взбухли как на предплечной зоне, так от скул и до ключиц. Он напоминал неуравновешенного, помутневшего на голову шизика, норовившего столь хаосно ударить девушку. Ту, что любит, ту, на которую от неутешительных известий затаил обиду.       — Что происходит, Куки? — она была всё ещё обескуражена.       — Тебе не следовало приходить. Уходи, Мина. — Чон поутих, но как только она выставила ногу вперёд к нему, чтобы приблизиться, он в который раз увеличил голос. — Уйди!       Мина всполошилась, отскочила от Чонгука на два шага. В её глазницах кружили вихри неразумения. Она украдкой глянула на меня, думая, что я ей подсоблю, но я лишь шевельнул уголком губ. Ей правда стоит уйти. Я тоже всего этого уже не выношу.       Она не спеша подавалась к выходу, поэтапно от нас отдаляясь. Посматривала то на меня, то на малого, видимо запоминала наши образы. Но у двери остановилась. Не желала уходить, однако это было непредотвратимо.       Чонгук предстал тем, кто заставил её живо покинуть камеру.       — Убирайся! — И если бы он только крикнул… Вместе с этим он мигом отошёл назад, на ходу вынул из кармана колбочку и со всей силы запустил её в стену возле входа. Сосуд раскололся вдребезги, а Мины и след простыл. Она сохранила за собой лишь визг и испуганный до смерти взгляд. Вслед за ней к нам ворвалось четыре человека с битами из своры Сокджина. Они налетели на моего друга как коршуны и стали нещадно дубасить за тем, чтобы призвать к порядку.       Приписывать себя к зрителям — это не про меня, потому я подорвался с места, словно разъярённое животное, и влез в разгар замеса. Теперь мяли кости не одному малому…       Когда неприятели избили нас до бессилия, они удалились. Мы с Чонгуком валялись поодаль друг от друга и были абсолютно неподвижны. Я отхаркивал кровь и тихо матерился с безумной улыбкой. Слухом улавливал за собой шарканье, производящееся другом. Он полз к выходу наперекор пронзительной боли. Стонал не от неё, а от натянутой струны души, которая не переставая рассекала его нутро на дольки.       Я пребывал в замешательстве. Что это была за колбочка, которую он разбил? Употребив одну, малой уверовал не принимать больше никакой. Раз за разом получая после заданий новую и новую, он оставлял её в ячейке. Значит, эту он позаимствовал у Чимина. Но какое качество оно в себе содержало? И почему он не выпил её раньше? В чём сомневался? И почему именно сейчас от неё избавился?       С горем пополам мне удалось запрокинуть голову с уклоном вправо, чтобы вполглаза взглянуть на Чонгука. Этот день, второй на моей памяти, когда я вижу его лицо залитым слезами, а зубы стиснутыми до нервного подёргивания мышц рта. И хоть я смотрел ему в глаза, он же в это время пялился в никуда, подолгу не моргая.       Я не стерпел и отвернулся. Мне было тягостно созерцать друга, который страдает от того, что обречен, от того, что у Мины будет ребёнок и что он его, придерживаясь своего выбора, никогда не увидит. Его чувства были такими колющими, что точно кактус протыкали душу иглами.

Прощай, Сон Мина, и спасибо, что была моим щеночком.

      Раздавшиеся рядом звуки новых движений понудили меня вновь обратить взор на малого. Он упёр подбородок в пол, стойко вцепился глазами в дверь и без стеснений плакал, порой глотая солоноватую жидкость. Он будто ждал, что девушка вот-вот вернётся, но и сам понимал, что этому больше не бывать.

«Как сильно я кричал ей уйти, так сильно я хотел, чтобы она осталась…» © Чонгук