туда, где она ждет

— Извините, вы выходите? Молли оборачивается, глядя через плечо на девушку, стоящую позади нее. — Эм-м, да, конечно, — и делает пару шагов вперед — сколько позволяет ей привычная толкучка в вагоне метро рано утром. Она берется за поручень и случайно перехватывает взгляд незнакомки — та рассматривает бриллиант в ее кольце, и у Молли почему-то появляется неосознанное желание поскорее спрятать руку подальше от любопытных глаз. Что ж, его зовут Том. И кроме того, что он славный парень, Хупер ничего вразумительного о нем сказать не может. На самом деле, она и сама с трудом понимает, как такое произошло (под «таким» она всегда подразумевает свою неожиданную помолвку). Со дня их знакомства едва ли прошло восемь месяцев, а на ее пальце уже блестит камешек в один карат. Некоторым не хватает и десятилетий, чтобы решиться на подобное. Под «некоторыми» она всегда подразумевает Шерлока. У них с Томом совместный быт отлажен как нельзя лучше, походы в паб по выходным и общая собака — прекрасный шпиц Тоби, который так любит спать в ее ногах. У них с Томом все просто идеально со стороны, ну, а внутри… Внутри Молли не берется судить, ведь уже как лет семь в ее жизни «внутри» все не в порядке. Как должно это выглядеть у нормальных людей ей, видимо, знать не положено. Она никогда не опаздывает в Бартс, и сегодня не станет исключением. Поезд тормозит, двери открываются, и поток людей сносит Молли к выходу. Потом пару минут пешком — и вуа-ля — она на своем рабочем месте. Пересекает длинный коридор, оставляет вещи в своем шкафчике, снимая с вешалки выглаженный белый халат, меняет обувь, застегивает все пуговки, поправляет воротник рубашки и дергает дверцу на себя, чтобы бросить взгляд в зеркало. Когда ее глаза в отражении пересекаются с голубыми, Молли вздрагивает и резко оборачивается. Предательское сердце пропускает удар. Шерлок, глядя на нее, улыбается.

***

— Что значит ты забыла купить? — Том глядит на нее, а на его скулах начинают играть желваки. Молли мысленно вздыхает. Ну вот, опять. — Не было времени зайти в магазин после работы. — Роняет тихо, не пытаясь ничего доказать, — Много дел. — Каких дел? — он немного повышает голос. — Разных и очень важных, — появляющийся из двери прихожей Шерлок быстро и наигранно улыбается и машет рукой, — Привет. — А что он тут делает? — Том, видимо, вот-вот вскипит и явно недоволен внезапным появлением Холмса в их квартире. В ее квартире, мысленно поправляет себя Молли и оборачивается к Шерлоку: — Ты как здесь… дверь же… — Запасной ключ, помнишь? — он как ни в чем не бывало снимает пальто, вешая его на крючок, и скидывает ботинки, проходя в гостиную. — Черт, — полушепотом ругается Хупер. Как она могла забыть об этом? Почему не предупредила Тома? О, ну, наверное, потому что на его мнение по этому поводу тебе плевать, да, Молли? Его взгляд слишком красноречив, чтобы это не заметить. Он вклинивается между ними с быстрым «простите» и садится на диван, щелкая пультом от телевизора. Хупер молится, чтобы венка на виске Тома не взорвалась от пульсации. — Молли, он что, — начинает полушепотом тот, указывая пальцем на Шерлока, — спать здесь собрался? — О, я не думаю, что Молли очень громкая, это не в ее стиле. На счет тебя сказать такого не могу, так что я, — Холмс запускает пальцы в карман и достает оттуда небольшую пластиковую коробочку, — прихватил с собой беруши, можешь не волноваться. И улыбается. Опять улыбается, черт возьми. Она покрывается краской, заливается румянцем до самых корней волос, становясь похожей на только что приготовленную свеклу. Отлично, просто отлично. По лицу жениха видит — скандала не избежать. — Том, — начинает тихо, но мужчина берет ее за локоть и тянет за собой в кухню, — Шерлоку нужна была моя помощь, вот и все. Я просто… — Оставила ему свою спальню? — Ты ведь планировал быть у родителей на выходных, — слабо пытается оправдаться она. В ответ Том лишь заливается смехом. Молли чувствует себя неуютно. Не только потому что они ссорятся прямо на глазах у Шерлока (все же это ее дом, так что иногда она имеет право), сколько из-за того, что двое мужчин, что-либо значащие в ее жизни, сошлись на таком узком поле — в ее гостиной. Ей хочется поскорее усмирить Тома, и она чуть было не выпаливает поспешное «тебе надо извиниться за свое поведение», когда внезапно остановившийся на ее руке взгляд мужчины заставляет внутренности похолодеть. — Где оно? — самым спокойным тоном спрашивает он. На вопросительный взгляд Молли добавляет: — Кольцо, Молли, кольцо. Где оно? — Оу, — все, что она в силах вымолвить, пока мозг лихорадочно анализирует возможные пути отступления, — Я, э-м-м, наверное, я дезинфицировала руки и сняла его… Да, точно, забыла в халате. Завтра заберу, — уверяет поспешно. Том усмехается. От единого взгляда на его лицо волна отчаяния все больше и больше захлестывает ее. Наконец он кивает и разворачивается, чтобы уйти. — Отлично. — Стой, — она выбегает за ним в прихожую, игнорируя наигранно участливый взгляд Шерлока, — куда ты? — Переночую у родителей, как и планировал, — Том берет с полки поводок и прицепляет его к ошейнику Тоби, — пошли, малыш. — Куда ты его забираешь? — Он вам тут явно мешать будет, — Том подхватывает шпица подмышку и распахивает входную дверь, — Спокойной ночи, Молли. Стук такой, что стекла в гостиной, несомненно, содрогнулись. Она стоит, замерев на месте, несколько долгих секунд, а затем вздыхает и идет закрывать хлопнувшую дверь. Ей не хочется возвращаться в гостиную, игнорировать то, как Шерлок игнорирует случившееся (она знает, что так и будет), пытаться вести себя непринужденно и играть роль заботящейся о нем подруги (черт, кого она обманывает?). Хочется прямо сейчас нацепить куртку и уйти, так же, как и Том, хлопнув дверью. Вдохнуть холодного свежего воздуха, в конце концов. Что он там спрашивал у нее? Как у них с Томом дела? Так вот, правда в том, что у них с Томом все хуже некуда с тех пор, как он вернулся. Молли старается не задумываться об этом. Игнорирует, как привыкла игнорировать назойливую муху, которая неустанно напоминает о себе. У нее даже выходит несколько месяцев держать все под мнимым контролем: пытается объяснить Тому, что долгие задержки в Бартсе — вынужденная мера, что постоянные телефонные звонки среди ночи не терпят отлагательств, что все, что важно Молли, должно быть важно и ему. Все, но не Шерлок. В стремлении быть хорошей подругой и хорошей невестой она явно преуспевает лишь по одному из пунктов — и не в сторону Тома. В конце концов, думает Молли, Шерлок был частью ее жизни задолго до того, как в ней появился Том. Это не должно успокаивать, но у нее почему-то выходит именно так. Проблема Молли Хупер в том, что два года, наверное, слишком мало для того, чтобы забыть человека. Насовсем. Она хмурится и машинально отводит от лица выпавшие из высокого пучка пряди. Ей нужно вернуться в гостиную, она и так уже целую вечность молится на эту чертову дверь, ожидая сама не зная чего. Шерлок все так же сидит на диване, и, когда она заходит, не поворачивает в ее сторону головы, продолжая что-то обдумывать под работающий без звука телевизор. Насколько она знает, раньше его невероятно бесило это. У нее в квартире он зачем-то всегда делает именно так. Она проходит в кухню и тянется к чайнику, собираясь поставить его на огонь. Приходится совершить над собой ухищрения, чтобы голос не так дрожал. — Ты будешь чай? — Нет, спасибо, — откликается он. Молли мысленно благодарит Бога за его отказ: сидеть с ним за одним столом и делать вид, что все в порядке, будет для нее сейчас слишком. Все давно уже не в порядке. С того самого момента, как они встретились глазами в зеркале ее шкафчика в Бартсе. В начале это не кажется чем-то обременяющим. Он просит ее помочь в расследованиях, и Молли не против: Том уехал на выходные, а ей все равно нечего делать дома одной. Она никогда не давала повода усомниться в себе, поэтому Шерлок и обращается к ней за помощью. Она дает ему ключи, чтобы он мог иногда оставлять у нее в квартире кое-какие вещи, нужные ему для прикрытия. Объясняет Тому, что так надо, вот и все. Потом он спрашивает, можно ли остаться на ночь, если это понадобится. И Хупер, видя в его глазах внезапно мелькнувшее что-то, соглашается. Она знает, что ради нужной информации он рыщет по притонам Лондона. Еще она знает печальные истории, которые он оставил у себя за спиной, поэтому старается не давить, но все же хочет взять с него слово, что он не вернется к наркотикам, даже ради дела. Шерлок, конечно, отмахивается. Молли думает, он знает, о чем говорит. И впускает его переночевать, потому что Том все равно уезжает к матери, а оставаться одной на все выходные совсем не хочется. Но жених почему-то передумывает, и Молли забывает предупредить Шерлока. Дальше все развивается по стремительному сюжету, который, впрочем, она имела радость только что наблюдать. — Извини, — говорит он негромко несколько часов спустя, когда она, уже берясь за ручку, хочет закрыть за собой дверь в спальню. В темноте ей не видно его лицо, и Молли жалеет, что даже привычные голубовато-синие помехи не выхватывают его профиль в гостиной. По его тону она понимает, что ему действительно жаль. — Ничего, — бросает как можно более равнодушно, — ты не виноват. Мы с Томом частенько ссоримся в последнее время. Если бы ей был виден его взгляд, она бы прочла в нем сочувствие и вину. Но Молли лишь зачем-то говорит еще раз пустое «ничего» и закрывает, наконец, дверь. Прижавшись к ней спиной с обратной стороны, она думает, что глупее себя женщины еще не встречала. Кто бы на ее месте выбрал второсортную роль «подруги» вместо предложенной ей «жены». Наверное, это карма, и в прошлой жизни она неплохо так напортачила.

***

Стрелки на часах в гостиной переваливают за полночь, и она устало потирает глаза. Двойная смена в Бартсе дает о себе знать: Молли бесконечно сильно хочется спать. Кажется, не хватит даже сил на то, чтобы подняться и пойти к себе. Она не знает, придет ли сегодня Шерлок, но тем не менее хочет освободить для него диван. Так же, как недавно Том освободил ее шкаф, перевезя большую часть своих вещей обратно к себе. Молли не хочется думать, что это — начало конца. Ей хочется лишь надеяться, что все в ее жизни разрешится самым благополучным образом — слишком глупо, наверное, для женщины ее возраста верить в подобную чушь. Шерлок открывает дверь своим ключом, и ей слышно, как он бросает в прихожей ботинки и вешает куртку на крючок. Его теперешняя одежда такая же, как и тогда, два года назад, когда он умер. Молли запоздало ругает себя, что в очередной раз забыла предложить ему чистые вещи брата. Она не хочет признаваться себе, что наивно хранила их все это время (почти два с половиной года) в коробке на антресоли, зачем-то краешком своего сознания надеясь, что они еще пригодятся. Она видит, что он устал. Замечает это по чуть сутулой спине, по тому, как он медленно бредет через гостиную к кухне, по темным кругам под его глазами, высвеченным приглушенным светом торшера. Молли встает с дивана и поправляет полы теплого халата. Ей почему-то хочется постоянно быть для него полезной. — Будешь кушать? — спрашивает, обходя его, севшего на высокий стул у островка. — Да, — впервые за долгое время Шерлок отвечает согласием, и это наводит ее на мысль, что он действительно вымотался. Его новое дело где-то в трущобах и притонах Лондона творит с ним такие перемены, которых Молли, честно говоря, боится. Она открывает холодильник, доставая кастрюлю с куриным супом, ставит ее на плиту, включая конфорку, а затем тянется к верхней полке, вставая на цыпочки, чтобы достать тарелку. — Так вы с Томом… расходитесь? — спрашивает он чуть хрипловатым низким голосом, и внутри у Молли все холодеет. Она замирает, сердце зачем-то (вот глупое) пропускает удар, и пальцы, уже взявшиеся за край тарелки, отпускают ее — Хупер следит за свободным падением. Звук разбившегося стекла возвращает ее к жизни. Она не ожидала, что он произнесет это вслух. Все время после их последней ссоры с Томом, когда он ушел, хлопнув дверью, Молли устало и как-то отрешенно надеялась, что все пройдет. Что живительный пластырь, который она приложила к их с Томом ране в виде уверения, что Шерлок лишь ее хороший друг и он в квартире не на долго, поимеет свое действие. Ее мозг просто не воспринимал слово «расходимся». И теперь, когда он произнес его вслух, Молли внезапно осознала всю «прелесть» картины, наблюдателем которой она имела честь быть. Боковым зрением она замечает, что Шерлок встал со своего места и идет к ней, видимо, намереваясь помочь. Ее руки не слушаются, когда она опускается на колени и начинает подбирать осколки. Пальцы дрожат, и она охает, замечая, как острой частью порезала указательный. Подоспевший Холмс, внезапно оказавшийся всего в паре дюймов от нее, отводит ее руку и говорит: — Не надо, я сам. Молли поднимает на него глаза. И почему-то застывает, глядя на его профиль. Волна чувств накатывает резко, не давая перевести дыхание. Она разжимает пальцы, позволяя осколкам вновь оказаться на полу, и чувствует, как по щекам горячими потоками струятся слезы. — Брось, — выдавливает она глухим, хриплым голосом. Шерлок, поднимая глаза, смотрит на нее вопросительно. — Брось притворяться, будто ты не участник всего это… — Молли подбирает нужное слово, — спектакля. Будто это не ты та единственная причина, по которой… Она обрывает фразу на полуслове и закрывает горящие щеки руками. Сидит на полу как дура, пролетает быстрая мысль, пытаясь подобрать осколки… чего? Своей разбитой, растоптанной им жизни? Это слишком нелепо, чтобы быть правдой. Шерлок молча встает, выбрасывает битое стекло и делает несколько шагов к ней. Молли чувствует, как его руки оказываются на ее плечах, как он аккуратно, будто боясь причинить боль, помогает ей подняться. Медленно, словно во сне, она осознает, что оказывается в его объятиях; его ладонь поглаживает ее затылок. Не отнимая рук от лица, Молли глухо всхлипывает. Ей хочется провалиться сквозь землю, прямо сейчас, на этом же месте. И плевать, что тогда он тоже упадет вместе с ней. Она может винить его сколько душе угодно, но какой от этого толк, если во всем случившемся в ее жизни виноват лишь один человек: она сама? От него пахнет сигаретным дымом (наверное, опять начал курить), пыльными улицами и чем-то особенным, наверное, просто Шерлоком. Хупер думает, что вполне могла бы сойти с ума прямо сейчас, но лишь невесело усмехается. Она выбирается из его объятий, и Шерлок не возражает, отпуская ее плечи. Молли утирает тыльной стороной ладони глаза, не поднимает взгляда. Сейчас больше всего на свете ей хочется оказаться в спасительной тишине своей комнаты, поэтому она как-то вынужденно, может быть, чуточку горько улыбается ему краешком губ и спешит вон из кухни. Когда дверь ее спальни закрывается, Молли выдыхает в темноту: — Идиотка. Она знает, что Шерлок все еще стоит там, посреди ее кухни, где она его и оставила, и сознание того, что она сказала ему, как он может теперь это воспринять, заставляет новый поток слез начать катиться по щекам. Молли не пытается остановиться. Лишь усмехается и шепчет, обхватив себя руками: — Наверное, любить его — твой крест.

***

Молли не спится. Она ворочается в постели, стараясь отыскать наиболее удобное положение, чтобы наконец-то уснуть — экран телефона показывает без пятнадцати два. В затихшей квартире ей хочется задохнуться от одиночества: вчера вечером Том забрал свои последние вещи. Они все еще не поговорили нормально о всей сложившейся ситуации. Более того, на ее пальце все еще блестит в лунном свете его кольцо. Наверное, устало думает она, на следующей неделе Том позвонит, чтобы предложить встретиться где-то в центре. И там, за чашкой орехового капучино, она оставит на салфетке подаренную им вещицу, всю ценность которой так и не смогла оценить. Молли невесело усмехается своим мыслям и внезапно замирает, слыша, как отпирается входная дверь. В полнейшей тишине она ожидает, когда услышит его шаги, как он включит торшер или телевизор, как оставит вещи на ближайшем стуле. Но вместо этого чувствует лишь одно — он идет к ее двери. С той самой разбитой тарелки они больше не разговаривали. Ну, изредка обменивались парочкой пустых слов в чисто бытовом контексте, но не вспоминали о произошедшем и уж тем более никто из них не пытался обсудить это. А что тут можно было обсуждать? То, что она в очередной раз выставила себя перед ним полной идиоткой? Ха, как будто Шерлок Холмс не знал этого раньше. Вся шутка в том, что чертова маленькая и ненужная никому жизнь Молли Хупер стремительно вертится вокруг одного единственного человека. Вся печаль в том, что она сама на все происходящее повлиять никак не может. Когда дверь ее спальни открывается с тихим скрипом, и его силуэт на пороге высвечивается лунным светом, падающим из незашторенного окна, у Молли перехватывает дыхание. Шерлок, как был, в стираной-перестиранной футболке и джинсах (часть его маскировки), опускается рядом, и матрас слегка прогибается под его весом. Замершая на другом конце постели Молли может лишь наблюдать, как он чуть подвигается, а затем тянет руку, касаясь ее лица, ведя тонкими холодными пальцами невидимую линию от скулы ниже, замирая у подбородка. Его лицо так близко, что ей виден холодноватый отблеск голубых глаз и то, как уголок его рта приподнимается, когда он большим пальцем касается ее нижней губы в неспешном, каком-то нежном жесте. Молли хочется спросить у него, что происходит, но язык прилип к небу, и она не может вымолвить и слова. Шерлок кладет другую руку ей на талию, притягивая к себе, и, утыкаясь носом куда-то в основание его шеи, она чувствует, как его губы невесомо касаются ее волос, и он носом зарывается в ее макушку. Это сносит крышу. Быстро и бесповоротно. Разве такое возможно в ее маленькой, сжатой до одного Шерлока Холмса, Вселенной? Разве такое может быть правдой? Молли не знает. Но чувствует, что нужна ему, что он вновь нуждается в ней, может быть, в ее тепле или в ее теле, не важно. И она готова жертвовать собой снова и снова, если ему от этого станет лучше. — Что ты принял? — вопрос слетает с губ сам собой, и ей до последнего хочется верить в его отрицательный, уверенный ответ. Но Шерлок лишь улыбается куда-то ей в волосы и шепчет: — Какая к черту разница, Молли? И она думает: он прав. Какая разница, под дозой он или нет. Какая вообще разница, в чем смысл, если даже сейчас, в таком состоянии, он пришел к ней. Не остался лежать на холодном полу очередного притона, а приволок себя к ее порогу, зная, что она не откажет, не выгонит и не посмотрит осуждающе. Шерлок доверяет ей, и для нее это значит куда больше чего угодно в этом гребаном мире. Она не хочет знать, зачем он делает это. Она не хочет ничего слышать о том, что проснется в пустой постели и что, возможно, не увидит его снова какое-то время. Молли заставляет замолчать свое подсознание, позволяя себе просто расслабиться, чувствуя его тихое, мерное дыхание у себя на коже, ощущая, как его руки притягивают ее к себе, заставляя почти вжаться в его тело. И тогда она засыпает.

***

Ее будит звонок будильника, поставленного на шесть тридцать — время собираться на работу. В холодной постели она одна. Шерлока нет.