туда, где она ждет

« — Ты хоть сожалеешь? — Сожалею, что твоя помолвка расторгнута, хотя рад отсутствию кольца. »

***

Молли вдыхает глубоко, на раз-задержать воздух в легких-два, кончики пальцев все еще мелко подрагивают, и правая ладонь немного горит, как немое напоминание о ее «встрече» со щекой Шерлока несколько часов назад. Ей думается, все должно забыться куда быстрее. На практике Хупер, впрочем, в который раз ошибается. Его слова не оставляют очередного шрама на ее искалеченном им же сердце, конечно нет. И уж тем более не заставляют мысли прийти в полный хаос, о чем вообще речь. Ей просто хочется закрыть глаза, чтобы открыть их тогда, когда все вокруг привычное и спокойное: больница, работающий за микроскопом Шерлок, никак не содрогающий ее внутренний мир одним своим присутствием, и, конечно, ожидающий дома Том. Хотя, Молли может признать, по бывшему жениху она не скучает. До конца смены остается пара часов, не больше, но она уже сделала все, что нужно: заполнила недостающие бумаги в строгой очередности файлов, расставила вереницу толстых папок по своим местам и несколько раз успела надеть и снять латексные перчатки, готовясь провести парочку анализов, а потом оставила все на другой день — сейчас не может, что-то не позволяет. Это что-то неожиданно открывает дверь ее лаборатории и остается стоять на пороге. Молли оборачивается и натыкается на взгляд знакомых голубых глаз. — Что-то забыл? — спрашивает совершенно будничным тоном, будто это не она несколько часов назад отвесила ему три пощечины, когда получила результаты анализа на наркотики. — И да, и нет, — бросает Шерлок, и уже из-за одного этого ей хочется подойти и хлопнуть дверью прямо у него перед лицом. Но она себя сдерживает, глубоко пропускает воздух в легкие, отворачивается, делая вид, что рассматривает что-то крайне увлекательное на экране компьютера и продолжает его игнорировать. Всем своим маленьким, погрязшим в нем по самую макушку существом. Он не делает шага внутрь, придерживает металлическую ручку двери, как будто собирается в любой момент развернуться и уйти. Ну и пусть, думает она, пусть катится на все четыре стороны — Ты все еще обижена, — говорит тоном спокойным, просто констатируя факт. — Да, — кивает Молли. Шерлок молчит. Проходит минута или две, она не знает, прежде чем он спрашивает: — Мне стоит извиниться? Рядом с ним она научилась не удивляться, хотя теперь вполне может и позволить себе один разок. Хочется повернуть голову, посмотреть на него. Увидеть его лицо, может быть, прочесть что-то в его глазах, то, что не удается выразить интонациями. Но она отчаянно сопротивляется: хватит, с нее хватит. — Хотя не отвечай, — внезапно говорит он, и Молли уже хочется перебить быстрым «и не собиралась», — я не буду извиняться. Научилась не удивляться, так, вроде? Она оборачивается, глядя на него, и видит его внезапно резко сменившееся выражение лица — смесь раздражения и злобы? Шерлок поднимает руку, касаясь большим пальцем кончика носа, и переводит взгляд вниз, на пол. Его губы кривит быстрая, тут же исчезающая усмешка: — Я солгал тебе, — Молли смотрит вопросительно, — не сожалею. Он разворачивается, собираясь выйти, и бросает уже на ходу: — И отсутствию кольца я действительно рад. Дверь за ним закрывается. Она устало опускается на ближайший стул и закрывает лицо руками. В маленькой жизни Молли Хупер слишком много Шерлока.

***

Раздается пронзительная трель дверного звонка, и Молли, бросая свою сумку на тумбу в прихожей, оборачивается, чтобы открыть еще не запертую после ее прихода домой дверь. — Добрый вечер, мэм. Меня зовут Стивен, и я хотел бы предложить вам некоторые товары из этого каталога, которые могли бы оказаться полезными… — Простите, — она отвечает устало, — меня это не интересует, — и закрывает дверь прежде, чем продавец смог бы всучить ей толстую брошюру, что держит в руках. Последняя смена в Бартсе — двойная — длилась почти сутки, и теперь Молли отчаянно сильно хочется спать. Она тянет за молнию, расстегивая куртку и вешая ее на крючок, стягивает с ног туфли и уже собирается идти в гостиную, когда звонок повторяется. Поворачиваясь к двери, она отпирает замок: — Ради всего святого, меня это не интересует. Я не поклонница агрессивного маркетинга, так что… — и обрывает фразу, потому что стоящий перед ней Шерлок усмехается: — Но вы ведь еще не видели, что я могу предложить. Невежливо вот так отказываться, даже не взглянув на товар. — Что ты здесь… у тебя ведь есть… — она запинается, глядя на него, все еще не веря своим глазам. В конце концов, прошло больше нескольких недель с тех пор, как они виделись в последний раз. О, это было как раз перед тем, как она узнала о пуле и о Джанин. Замечательно. — Ключ, — он вертит в руках снятый со связки металлический предмет, — так ты не предложишь войти? Вместо ответа она отступает в сторону, позволяя ему сделать шаг и оказаться внутри ее квартиры. На ее территории, там, где она несколько недель уверяла себя в ванной, что он всего лишь часть ее прошлого и никак не может повлиять на ход ее жизни. Да, конечно не может, Молли. Он просто зашел в гости. Шерлок привычным жестом вешает свое пальто на крючок рядом с ее курткой и идет вслед за ней в гостиную. На ходу она снимает кофту, оставляя ее на спинке стула, и машинально стягивает с волос резинку. Потом вспоминает, что делать этого не следовало, и запоздало шарит в кармане, пытаясь отыскать ее вновь. Густые каштановые волосы с медным отливом закрывают лицо, и Молли хмурится, отводит от глаз прядь, заводя за ухо, за всеми своими махинациями не замечая, как пристально Шерлок следит за каждым ее движением. — Сейчас, — зачем-то бормочет она, а затем подбирает волосы в небрежный хвост и оборачивается к нему, натыкаясь на пронзительный, но какой-то рассредоточенный взгляд. Будто бы он смотрел на нее и думал, смотрел и… запоминал? — Так ты… тебе что-то надо? — Пришел вернуть эту вещицу, — он останавливается рядом с кофейным столиком и кладет на него запасной ключ, — больше он мне не понадобится. Она смотрит на него вопросительно, будто изучает на возможность обмана. Внутри черепной коробки мечутся сменяющие одна другую мысли. Что он хочет этим сказать? Что между ними все кончено? Но ведь ничего и не было. Или что ее помощь ему больше никогда не потребуется? Шерлок отвечает почти тут же, и голос его какой-то глухой, тихий: — Я завтра утром улетаю. Какая-то важная правительственная программа где-то в Европе, но, как видишь, меня отпустили попрощаться, — по его четко очерченным губам пробегает улыбка, за которой Молли не видит и толики веселья. — Как… — она заминается, пытаясь подобрать нужный набор фраз, чтобы высказать ими все свое беспокойство, разочарование, отчаяние, в конце концов, но выдавливает лишь: — Как долго тебя не будет? — Где-то около полугода, может меньше или больше. Не уверен. Она чувствует ложь. Ею веет за милю, и Молли, как никто другой, ощущает это в его словах. На самом деле, он не знает. Не знает, когда вернется. И в очередной раз подсознание дополняет картину: если вернется. — Предупреждая твои дальнейшие вопросы, скажу: хочу, чтобы ты, Молли Хупер, пообещала мне кое-что. Она видит, как тяжело даются ему эти слова. Будто он готовил речь всю дорогу сюда, но внезапно позабыл все, что планировал сказать. Ей хочется приблизиться к нему, хочется протянуть руку и дотронуться до его лица, заставит посмотреть в глаза и сказать, наконец, правду. Но она стоит, молча ожидая, пока он продолжит. — Пообещай, что не станешь ждать меня. Голос хриплый, глухой, и у Молли мурашки пробегают по спине от осознания, что все это он серьезно. Что человек, значащий для нее больше кого бы то ни было в этом мире, хочет, чтобы она, Хупер с разбитым, истоптанным им самим же сердцем, двигалась дальше. Чтобы оставила воспоминания о нем, закрыв на самый надежный замок, чтобы похоронила надежду на что угодно. Чтобы жила без него в ее жизни. Но разве такая жизнь — жизнь без него — вообще существует? Она невесело усмехается, когда говорит тихое «ты слишком многого хочешь, Шерлок». И удивляется, когда видит, что он, сократив расстояние между ними до минимума, глядит ей в глаза, а взгляд у него отдает сожалением и надеждой. Он протягивает руку, касаясь ее подбородка, и приподнимает его. Его губы кривит улыбка — таким Молли его видела лишь однажды — искренним. Шерлок ничего не говорит, лишь наклоняется и касается губами ее губ, а внутри у Молли спящий давным-давно вулкан затушенных чувств к нему взрывается фейерверком искр, чертовым столбом пламени, пробивающем брешь в ее обороне. Она может бесконечно долго противиться, лгать самой себе, пытаться начать все сначала, но какой в этом толк, если действительна лишь одна простая истина: мир без Шерлока Холмса для Молли Хупер не существует. Вначале он целует медленно, неспешно, будто пытаясь до мельчайших подробностей запечатлеть в памяти каждый момент. Есть в этом поцелуе что-то отчаянное, что-то прощальное. Но Молли не позволяет ему: льнет, сжимая в тоненьких пальцах лацканы его пиджака, отвечает слишком искренне, слишком самозабвенно, и он не выдерживает — обхватывает ладонями ее лицо, притягивая к себе, углубляя поцелуй. Ей хочется умереть. Прямо сейчас, в его руках, пока не стало слишком поздно. Хочется вдыхать его вместо воздуха, радуясь каждой прожитой секунде, когда он просто здесь, просто рядом. Хочется отдать ему всю себя, даже если он ничего не предложит взамен. Это и не важно, думает она, все в мире не важно, кроме него. Его пальцы чуть подрагивают, когда он пытается расстегнуть ровный ряд пуговиц на ее блузке, и горячее дыхание опаляет ее шею. Молли помогает, вытягивая ненужную фурнитуру из петель, тянется к его пиджаку, снимая, рвет края рубашки. Хочется ощутить его ближе, острее, полностью. В голове, окутанной спасительным вакуумом, не проносится ни одной мысли. Она уже знает, что погибнет, так на кой-черт думать об этом сейчас? Губы Шерлока оставляют отметины на ее коже, пока она помогает ему раздеться. Его руки повсюду, и Молли думает, что никогда-никогда в ее жизни разом не было столько Холмса. Не разрывая поцелуя, они делают несколько шагов назад, упираясь в столешницу кухонного стола, и Шерлок приподнимает ее, помогая избавиться от мешающих брюк. Чувствуя голой кожей прохладу мрамора, Молли ощущает, как внизу живота натягивается тугой узел, и тянется к нему как к единственному спасению от невыносимой пустоты внутри. Это сродни безумию, и они падают в него так стремительно, что, кажется, не успевают осознать деталей происходящего. Летят будто с высокой скалы прямо вниз, готовые разбиться, но не пытаются спастись. Это ведь и не нужно. Какой толк, если ее тихие стоны касаются его слуха мелодией самой прекрасной, самой совершенной? Он будто тут, повсюду, на кончиках ее пальцев, когда она ощущает его со всей полнотой, в ее сбитом дыхании, касающемся его кожи. Цепляется за его плечи, словно за единственное спасение, словно он все, что ей нужно, что ей необходимо. Его губы у ее виска замирают, когда он входит с первым глубоким движением. И внезапно время будто останавливается. Молли не знает, сколько это длится — одну минуту или целую вечность. Их будто окутывает пелена, забирая в свой плен, и каждое движение Шерлока становится таким нежным, таким бережным, словно она — бесценная хрустальная статуэтка, что попала в его неаккуратные, недостойные ее руки. Он шепчет тихо: «Не надо, Молли, не жди», делая первое движение, а она, задыхаясь от переизбытка чувств и эмоций, выдыхает: «Не могу». И мир взрывается, трескается и лопается у них на глазах, разлетаясь на сотни миллиардов незримых кусочков, пропадая в далеком небытие. Мир крушится вокруг них, исчезает, но им, кажется, все равно. Для них будто существует лишь сбивающееся, поверхностное дыхание, жар их тонкой, обнажающей чувства кожи да те слова, что рвутся наружу, но которым просто не суждено быть сказанными. Молли знает, что потом будет больно. Знает, что будет плакать в ванной под звук ударяющей о кафель воды. Знает, что, уходя, он оставит внутри нее зияющую пустоту, которую не сможет заполнить ни один человек в этом мире. Никто, кроме него. Но она идет на это добровольно, идет с мыслью, что сейчас — в этот самый момент — она самое важное для него. Что всего сотую долю от вечности Вселенная Шерлока Холмса вертится вокруг нее. Вокруг Молли Хупер.