О летающих боевых пидорасах

Ю’кио очнулся в одиночестве. Абсолютном, чудовищном одиночестве наедине с самим собой, звенящем, жадном, безжалостном. Запертый в своей собственной пустой голове, как в клетке. Реты не было. Нигде не было. Совсем. Напрочь. Зияющая больная пустота в сознании на том месте, где только что звучал другой голос. Лишь дрожь прощального крика металась в этой пустоте, словно эхо. Ю’кио не понимал, где находится, что происходит вокруг, но ему было совершенно все равно. Тьма, холод, рев ветра, мокрые горько-соленые брызги в лицо… Он с трудом перевернулся на бок и сжался, обхватил себя руками за плечи, крепко зажмурился, отчаянно надеясь проснуться. До Запечатления он не осознавал, насколько это противоестественно и страшно — слышать лишь свои собственные мысли, как вообще можно так жить, думать, чувствовать… Душевная боль была такой сильной, что тела он просто не чувствовал. Ю’кио не мог, не хотел верить, но боялся мысленно позвать, окликнуть, потому что точно знал — ответа не будет. Он не был уверен, сколько пролежал так в неподвижности, дезориентированный и одинокий. Только когда в нос хлынула вода, инстинктивно дернулся и закашлялся, снова перевернулся, с трудом двигая непослушными руками, приподнялся на локте и наконец огляделся. Ночь. Тяжелые низкие тучи, клубящиеся, как дым. Темный морской берег, мокрый черный песок, жесткий и провонявший гнилыми водорослями. Черно-бурые беснующиеся волны, совсем рядом, высокие и злые, исходящие пеной. Ледяные иглы дождя прямо в лицо. Ю’кио раньше не видел этого места и предпочел бы никогда не увидеть — стихия бушевала вокруг, и он в ее хватке чувствовал себя жалкой песчинкой. Сам воздух здесь казался горьким и ядовитым. Волна хищно облизала сапоги, и Ю’кио инстинктивно отдернул ноги, хотя и так был уже насквозь мокрым. Снова закашлялся, потер грудь. Сквозь туман в голове медленно просачивались физические ощущения: холод, сильная боль в спине и ребрах, словно он упал с большой высоты. Правое бедро ужалило болью, и он поперхнулся вдохом — но нет, это не отголосок ощущений Реты, нога другая… просто ушиб… Ю’кио медленно сел, попытался стереть с лица воду, ощупал гудящий липкий затылок, и перед глазами все поплыло, к горлу подступила тошнота. Но он поборол ее, еще раз огляделся — и на несколько мгновений забыл дышать. Позади него в мокром песке лежала бесчувственная туша дракона. Ничком, неуклюже, как тряпичная кукла, открыв уязвимое брюхо. Волны нахлестывали на бок, вода шипела и исходила паром при соприкосновении со шкурой. Чешуя в темноте была серо-черная и тусклая, без привычного бронзового отлива. Дайки не казался живым… Ю’кио запретил себе заканчивать эту мысль, подполз ближе, склонился над длинной хищной мордой, похожей сейчас на камень. Сглотнул и протянул руку, заколебался — нельзя трогать чужого дракона без разрешения его всадника или его самого, это закон Вейра. Ю’кио аж передергивало при мысли, что кто-то посторонний позволит себе лапать Рету — и нет, нет, зачем он опять вспомнил, в глазах стало мутно и горячо, он осторожно ощупал пустое место в сознании, как открытую рану, проглотил рыдание и приказал себе сосредоточиться. Он думал, что обожжется, раз вода испарялась от температуры драконьего тела. Но чешуя на морде была холодной, почти ледяной. И такого контраста не должно быть, это неправильно, неестественно. Но Дайки дышал. Медленно, тяжело, с присвистом, едва различимым сквозь рев ветра. Их снова захлестнуло холодной волной, опалило солью царапины на руках, и Ю’кио инстинктивно зашипел. Потом пригляделся к полосе прибоя — луны в небе не было, но явно начинался прилив. Вода понималась. Нельзя тут оставаться, нужно подняться повыше, покинуть берег… осмотреться, понять, где они оказались. Ю’кио обхватил драконью морду обеими ладонями и с усилием приподнял, хрипло позвал: — Эй. Эй, ты меня слышишь? Очнись… пожалуйста… Попытался потормошить могучее плечо, ухватил за лапу, на пробу потянул, прекрасно понимая, что в одиночку бессознательного дракона из песка не вытащит. Тяжелая морда упала ему на колени, Дайки прерывисто выдохнул и наконец открыл глаза, неподвижно глядя куда-то вперед. И в его зрачках была такая поглощающая пепельная пустота, что по сравнению с ней ужас самого Ю’кио казался почти терпимым. В голове испуганно заметались мысли, и вдруг ярко вспомнилось, как во время прошлого Падения один всадник погиб, сорвался и разбился о скалы, прежде чем его успели подхватить. Дикий вопль дракона до сих пор эхом звучал в ушах при воспоминании — в нем была такая боль, вообразить которую невозможно, иначе сойдешь с ума. Шо’ичи… очень бледный, решительный, без привычной улыбки — именно таким успел его увидеть Ю’кио в последний момент перед падением в Портал, и этот образ словно отпечатался на внутренней стороне век. Внутри больно потянуло, заныло. Что с ним случилось там — что случилось с ними обоими, Рета ведь был в ловушке, привален камнями и беспомощен, а одинокий всадник без своего дракона мало что может противопоставить таким тварям. Тем более, если Шо’ичи сейчас так же плохо, как Ю’кио, а это просто не может быть иначе. Цепенящий страх снова ухватил за сердце, и совершенно непонятно было, что делать, мысли путались, наступали друг на друга. Дайки дернулся, приподнял голову и перевел на него насквозь больной взгляд, и Ю’кио вдруг понял: тот до сих пор не нырнул в Промежуток, чтобы убить себя, лишь потому, что не мог заставить тело шевелиться. Без своего всадника жить дракон не может и не хочет. И нет-нет-нет, так нельзя, нужно помешать, ни в коем случае не допустить! Какое лицо будет у Шо’ичи, если Ю’кио скажет, что не уберег его дракона! И какую боль ощутит Рета… Снова обхватить ладонями морду, режась о холодные чешуйки, встряхнуть, привлечь внимание хоть так. — Стой! Не смей, даже не вздумай! — хрипло, торопливо зашептал Ю’кио, боясь не успеть и отчаянно желая поверить в свои собственные слова. — Они живы и с ними все в порядке! Они просто ждут нас с другой стороны, нам нужно только найти Портал и вернуться! Эй, ты меня слышишь?! На самом деле, он даже не надеялся докричаться сквозь такую темную апатию, но просто не мог не попытаться. Дождь усилился, хлынул на них, как еще одна волна, и воздух был таким мокрым, что не получалось нормально вдохнуть. Ю’кио содрогнулся, вжал голову в плечи, понял, что не может разжать руки — мышцы свело судорогой. Дайки смотрел на него, неподвижно и безразлично. А потом вдруг дернулся, высвобождаясь, резко повернул голову прочь от моря и зарычал — прерывисто, хрипло, словно забыв, как нужно это делать. Ю’кио тоже посмотрел в ту сторону, не понимая, что не так, успел заметить смутные белые фигуры — и закричал от боли, потому что в грудь вдруг ударила яркая вспышка, разрядом прошлась по всему телу, ожгла нервные окончания, и чужой яростный крик вторил его голосу, эхом пронесся над пляжем. Дайки забился, словно пытаясь вырваться из сияющих световых пут, случайно толкнул Ю’кио, опрокидывая на спину. В тучах появились воронки разрывов, и небо в них было непроглядно черным, без единой звезды. Мелькнула отстраненная мысль, что нельзя было терять бдительность, неизвестно ведь, где они оказались… Он не потерял сознания, но все вокруг словно помутилось, замельтешило беспорядочными пятнами. Кажется, его подхватили, куда-то понесли, уложили на холодное и гладкое, и дождь струями стекал по лицу, просачивался сквозь неплотно сомкнутые губы — это было даже хорошо, потому что горло совсем пересохло, и все не получалось сглотнуть. К завываниям ветра добавился монотонный многоголосый напев, какой-то очень неприятный по тональности, настолько, что хотелось зажать уши, но руки не двигались, пальцы бесполезно скребли по камню. Постепенно перед глазами прояснилось, Ю’кио моргнул, и дождевая вода тут же побежала по вискам, как слезы. Повернуть голову стоило огромного труда — но он все же справился, мазнул взглядом по большому осколку серой скалы, к которому был примотан темный силуэт. Силуэт дергался, как пронзенная иголкой бабочка, рвался прочь, пытался высвободить крылья. Ю’кио понадобилось не меньше минуты, чтобы заторможенным сознанием сообразить: это Дайки. Белые фигуры — человекоподобные, но очень высокие, с длинными когтистыми руками, в плотных плащах и капюшонах — обступили его полукругом и пели, все громче и громче, и дракон от этих звуков корчился, как в агонии. А Ю’кио смотрел — и не мог ничего сделать, ничем помочь, даже думать нормально не получалось. Только перед глазами словно воочию возникла вдруг последняя наскальная картина из пещер. Жертвоприношение. Они сами добровольно сунулись в ловушку, не вняв предупреждающим знакам. Ю’кио больше не сомневался, что холодное и гладкое под его спиной — каменный алтарь. «ПРИШЕЛ ВАШ ЧЕРЕД». Голос — безликий, но искаженный, совершенно не человеческий — раздавался словно из ниоткуда и одновременно возникал прямо в сознании, как паразит, чужак, которого немедленно хотелось вытолкнуть, вырвать из себя с корнем. Громко, громко, слишком громко и неправильно, уйди, уйди, уйди! Белые фигуры подступили ближе к связанному дракону, одна из них, самая высокая, подняла в воздух жезл с навершием в виде рогатого черепа, и в его пустых глазницах ворочались молнии. «СВЯЗЬ ДРАКОНА И ВСАДНИКА ДЕЛАЕТ ВАС УЯЗВИМЫМИ. СЛАБЫМИ. ОТРИНУВ ЕЕ, ВЫ ВОЗВЫСИТЕСЬ И СМОЖЕТЕ ДОСТОЙНО СЛУЖИТЬ ЕМУ». Это последнее «ЕМУ» прозвучало как-то особенно весомо и одновременно жутко, затопило мысли полуосознанным, почти животным ужасом. Оцепенение от удара той странной молнией понемногу отпускало, Ю’кио понял, что может пошевелить пальцами, крепко стиснул зубы. Думай-думай-думай, не смей просто лежать! Он заставил себя вникнуть в смысл слов, попытаться понять. Связь дракона и всадника… Белые фигуры посчитали, что Дайки — его дракон? Но нет, как такое можно было заподозрить, с первого взгляда ведь очевидно… Или?.. В серый камень иглами ударили голубые разряды, и Дайки заверещал, запрокинул голову, забился сильнее. Ю’кио с присвистом втянул в себя воздух, до крови закусил губу, и в рот брызнуло солью. «Пожалуйста, только потерпи, еще немного!» — по привычке забормотал он мысленно, обращаясь к дракону, как если бы это был Рета — и нет-нет-нет, только не вспоминать о нем, не представлять его здесь сейчас, распластанным по серой скале, корчащимся от мук… Но вдруг подумалось — малодушно, жестоко: хорошо, что это все же не Рета, что он этого не испытывает. А потом отрезвляющий ужас: что, если, оставшись без него, Рета сразу же бросился в Промежуток? И уже не испытывал больше ничего, потому что Реты теперь просто не было? Ю’кио крепко зажмурился, снова распахнул глаза, весь напрягся, подобрался, заставил себя сосредоточиться. «Держись, не поддавайся, держись!» Дайки оскалился, заскрежетал зубами, дернул головой. А потом посмотрел на него так, словно услышал, и глаза у него снова были живые и яростные. «ДА СВЕРШИТСЯ РИТУАЛ! И ВЫ СТАНЕТЕ ЕДИНЫ», — громом провозгласило в голове. Ю’кио перевернулся набок, пользуясь тем, что на него никто не смотрит, оперся на ладонь, готовясь к прыжку, нашел взглядом цель. Ведь, вопреки догадке белых фигур, они двое не были связаны. И он не ощущал той противоестественной боли, которой мучили сейчас Дайки, — а значит, мог шевелиться. Мог действовать. Это был шанс — единственный, без права на ошибку. Монотонный напев стал громче, пронзительней, вознесся к небу визгом, и Ю’кио, отчаянно мечтая чем-нибудь заткнуть уши, скатился с алтаря и бросился на ближайшую к нему фигуру — ту самую, которая держала жезл. От удара из легких вышибло воздух. Он врезался в жесткую, словно каменную, спину, заставив пошатнуться, рванул за плечо, разворачивая, и ударил под дых. Фигура медленно согнулась. Ю’кио дотянулся, перехватил жезл у нее и тут же едва не выронил из-за разрядом побежавших по руке искр. Череп словно уставился на него, вращая молниями в глазницах, гротескный и странный, во многом человеческий — если не считать рога и вытянутую звериную пасть с острыми иглами зубов. Остальные фигуры недоуменно замерли, будто не знали, что делать, как реагировать на такую внезапную перемену в сценарии. Напев вопросительно завис в воздухе. Ю’кио содрогнулся от отвращения, взмахнул жезлом, как дубинкой, и атаковал следующего жреца, снова не встретив сопротивления. Они были, как огромные безвольные куклы, у которых обрезали ниточки. Но недолго — потому что уже через секунду земля под ними колыхнулась, словно что-то ударило в нее изнутри, и фигуры ожили, повернулись к Ю’кио все разом, угрожающе зашипели, совсем по-звериному. Он не успел толком испугаться, как одну из них вдруг охватило пламя. Ярко-рыжие языки жадно зализывали белую ткань, взбегая наверх, и жрец почти тут же превратился в живой факел, разгоняющий тьму. Оставленный без присмотра Дайки пережег свои путы, сплюнул искрами, встряхнулся и снова посмотрел Ю’кио прямо в глаза — и в голове раздался незнакомый голос, хриплый и протяжный: «Ты нравишься Шо’ичи. Он расстроится, если я вернусь без тебя». Ю’кио потрясенно приоткрыл рот, не до конца веря, что ему не померещилось, но разбираться со странностями было некогда: еще один жрец кинулся на него, растопырив руки и пытаясь отобрать жезл. Ю’кио увернулся, пнул под колено, потом врезал навершием в бок. Рога прокололи ткань и окрасили бордовым, череп словно оскалился, и раненый жрец молча повалился на землю. Они вели себя так беспомощно, несмотря на грозное шипение, как будто никогда не сталкивались с сопротивлением жертв и не могли поверить в реальность происходящего. Ю’кио в этом вполне мог их понять: ему то, что творилось вокруг, тоже казалось мутным кошмарным сном, бредом чьего-то воспаленного сознания. Перед глазами плыло и голова опасно кружилась, отчего восприятие смазывалось, словно черный песчаный берег, бесноватое море, неудавшееся жертвоприношение — все это было нереальным, просто миражом, игрой воображения. События сменяли друг друга слишком быстро и странно, не всегда логично. Монотонное пение прервалось совсем, все остальные звуки заглушил усиливавшийся рев ветра и шум волн — море было совсем рядом, билось у подножия обрыва, и воздух насквозь пропах едкой солью. Дайки с рыком впился зубами в плечо еще одного жреца, дернул головой и отбросил в сторону, потом брезгливо сплюнул и следующего ударил лапой наотмашь. И с интересом уставился на распластанную фигуру — капюшон слетел, и стало видно лицо… вернее, морду. Рогатую, с вытянутой драконьей пастью и рогами, но с человеческим лбом и глазами. Выглядело так жутко и противоестественно, что Ю’кио всего передернуло. Если под «станете едины» подразумевалось нечто подобное — нет уж, спасибо! Игольчатые зубы щелкнули возле самого лица, едва не задев нос, и он ударил жезлом, как дубинкой, еще одного противника. Запоздало сообразил, что вот откуда взялся такой странный череп, и едва не завалился на спину, поскользнувшись на глине. Небо опрокинулось, дыхание перехватило, и Ю’кио приготовился к удару, но ощутил под спиной горячий мощный бок, а под ладонью — шершавую чешую. Выпрямился, опираясь на плечо оказавшегося рядом Дайки, быстро огляделся и только сейчас понял, что они находятся на вытоптанной овальной площадке на вершине холма или скалы, и вокруг лишь бесконечная чернота моря. Ю’кио облизал пересохшие губы и крепче стиснул в пальцах свое странное оружие, готовясь драться дальше. Ветер затих, словно залег на дно, и сквозь нарастающий шум волн и плеск стал слышен странный низкий гул, доносившийся откуда-то из-под земли. «РИТУАЛ! РИТУАЛ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОСТАНОВЛЕН!» В безликом голосе впервые прозвучала эмоция — беспокойство. Беспокойство, перерастающее в панический ужас. А в следующее мгновение все оставшиеся жрецы, как по команде, развернулись и бросились врассыпную, торопясь и отталкивая друг друга. Даже раненые попытались приподняться и отползти, и такое их поведение только настораживало еще больше. Чужой страх заразителен, особенно когда не понимаешь его причины. В самом центре площадки тлела фигура подожженного жреца, но, к счастью, дождь забивал запах горелого мяса. Ю’кио заставил себя встряхнуться, повернулся к Дайки и принялся распутывать оставшиеся на его крыльях обрывки горелой веревки. Руки закоченели и слушались плохо, пальцы соскальзывали, да и сам Дайки, пытаясь помочь, только мешался, весь вертелся, не в силах сидеть спокойно. «Ну чего ты там копаешься, быстрее давай!» — раздалось в голове недовольное. Ю’кио пихнул его локтем и дернул еще один узел, жалея о потерянном кинжале, который был бы сейчас очень кстати. — Не дергайся тогда! — буркнул он, сглотнул и все-таки спросил: — Почему я могу тебя слышать? Мы же не… Портал? Из-за того, что мы прошли сквозь него вместе? Дайки раздраженно мотнул головой и щелкнул зубами: «Да какая разница! Ты…» — он резко осекся, уставившись на что-то за спиной Ю’кио и нервно подергивая хвостом. Оборачиваться совсем не хотелось, но выбора не было. Он понятия не имел, чего ожидал увидеть, но все равно бы не угадал. Жрецы сгрудились у обрыва, глядя вниз, как завороженные, потом медленно попятились, отступая назад, все быстрее и быстрее. А над краем скалы показалась змея. Огромная, толстая, лоснящаяся и мокрая, она повела головой, потом скользнула вперед, заползая на площадку, медленно, но неотвратимо, ощупывая землю странными присосками. За ней последовала другая, потом третья. Зрелище было необъяснимо отвратительным, хотелось немедленно промыть глаза и больше не смотреть. Ю’кио моргнул и вздрогнул от неожиданного визгливого крика, отдаленно похожего на драконий, когда первая змея метнулась вперед и схватила одного жреца, оплела его ноги и дернула вниз, с обрыва. А на ее месте возникло еще пять таких же змей. Нет, не змей. Щупалец. Тошнотворных гигантских щупалец, быстрых и хищных. Ю’кио не стал досматривать, как поведут себя оставшиеся жрецы, резко повернулся обратно к Дайки и сдернул последнюю веревку, схватился за гребень, торопливо бормоча: — Взлетай, взлетай, взлетай! Сердце колотилось в горле, как сумасшедшее. Похоже, тот самый таинственный «ОН» все-таки решил явиться за жертвой лично. «Да не торопи меня, сам знаю! — огрызнулся Дайки и щелкнул зубами. — Цепляйся лучше!» Ю’кио, не став спорить, вскочил ему на спину — седло то ли слетело при переходе через Портал, то ли его сняли жрецы, готовясь к своему ритуалу. Сидеть оказалось странно и неудобно, Дайки был более длинным и гибким, чем Рета. Обхватив его за шею руками, Ю’кио зажал под мышкой странный жезл, чтобы тот не достался снова кому-нибудь из жрецов, и едва не свалился, когда Дайки стрелой рванул вверх. Сила инерции дернула назад, неприятно щелкнули шейные позвонки, и Ю’кио снова укусил себя за нижнюю губу, теперь случайно. Дождь наконец прекратился, но все равно было мокро и холодно, ветер выбивал из глаз слезы и мешал вдохнуть. Сплюнув кровь и только чудом не попав ею на драконью чешую, Ю’кио взглянул вниз, на оставшуюся где-то среди волн скалу. И тут же понял, что зря это сделал. Потому что в воде клубился гигантский узел щупалец, копошился, словно насекомое, скользкий и безобразный. И, словно почувствовав его взгляд, он замер, а потом словно разбух, распустился цветком, обнажая круглую воронку зубастой пасти. Высокий, протяжный писк раскатился над волнами, оглушая и сбивая с толку. Несколько толстых щупалец метнулись им вслед, но они уже успели взлететь высоко, несмотря на сопротивление ветра. Воздух здесь был не только мокрым, но и разреженным, Ю’кио почувствовал, как темнеет в глазах, и вцепился в драконью шею покрепче. «Задушишь, — буркнул Дайки и словно невзначай поинтересовался: — Что будем делать, если Портала тут нет?» Он спросил это таким тоном, словно на самом деле ему было неважно, но Ю’кио коленями чувствовал, как он напрягся в ожидании ответа. Они оба одинаково боялись. И это странным образом успокаивало. Ю’кио открыл было рот, закашлялся, мотнул головой и наконец ответил мысленно: «Такое невозможно! Такие штуки бесследно не пропадают, так что Портал должен быть где-то рядом! Высматривай, у тебя острее зрение». Он очень старался верить в свои собственные слова, потому что если он ошибается… Они не выдержат в воздухе так долго в шторм, Дайки быстро устанет. А если вернуться обратно на скалу, там их просто сожрут. Руки снова свело судорогой от холода, болела спина и что-то внутри. Дайки сделал пируэт, скосив на него мрачный синий глаз, проворчал: «Кто сказал, что я должен исполнять твои приказы?» Ю’кио не стал ничего отвечать, опять сплюнул кровью, на мгновение устало прижался щекой к теплой чешуе, чуть не оцарапавшись. И заметил первым. Сначала подумал, что это в воде просто отражается луна — но небо плотно заволокли тучи, и луны видно не было. Грязно-бурые волны с такой же грязной бахромой пены, а под ними, на глубине нескольких метров, — круглое белое сияние. «Нет, — Дайки широко распахнул крылья, паря над этим местом и скептически глядя вниз. — Ни за что. Я туда не сунусь». Ю’кио нахмурился, перехватил поудобнее выскальзывающий жезл. «Хочешь остаться здесь? Быстрее, эта тварь явно плывет сюда!» Вода действительно бурлила в их направлении, щупальца гибко извивались, подтягивая за собой огромную тушу. Снова пошел дождь, затекая в глаза и ноздри, и море явно было не сильно мокрее воздуха. Дайки гибко изогнул шею, чтобы повернуть к нему голову, и посмотрел, как на идиота, возмущенно объявив: «Да не собираюсь я нырять! Не люблю воду». Это признание оказалось таким нелепым и неуместным, что Ю’кио фыркнул от неожиданности, мысленно сказал: «То-то Шо’ичи постоянно жалуется, что тебя мыть сложно», — а потом вдохнул как можно больше влажного липкого воздуха, забивавшего легкие, словно мокрая вата, и проорал: — Ныряй! И Дайки все же послушался. Стремительное падение, отвесно вниз-вниз-вниз, гибко увернуться от одного щупальца, поднырнуть под другое, проскочить между третьим и четвертым. Все беспорядочно мелькает и смазывается, к горлу подступает тошнота, в мыслях свистит ветер. А потом удар, глухой звон в ушах, ослепительное сияние Портала и горькая соль морской воды вокруг.