Love Is A Battlefield

Мы — все глухие. Любой человек, который не умер в течение прошлых двенадцати часов, должен быть глухим к этому времени. Мы — малочисленная армия, солдаты говорят друг с другом благодаря жестам и крикам, не понимая некоторых вещей. Малочисленная армия, которая больше не слышит снарядов. Малочисленная армия призраков, которые не знают, что такое страх или сон. Это — то, что остается от наших душ. Это не должен был быть этот путь. Это должно было быть большое наступление, которое было начальным планом. Большое нападение. Я думал, что это оно и будет, когда я видел, что все эти мужчины встали, все как один. Я думал, что мы победим, потому что я никогда не видел такого количества людей. Они смотрели так, что я сразу понял, большое наступление было лидерством врага. Одна миля. Они выиграли одну милю. Мы должны были спасаться бегством. Пули летят, мои барабанные перепонки воспалены, я чувствую головокружение и потерянность. Я поворачиваю голову направо, и вижу солдат везде, я не могу опознать союзника или противника. Солдаты умирают на запятнанном песке, некоторые бегут прежде, чем их застрелят. Я поворачиваю голову налево и вижу, что многие мужчины ползут к морю, но я не вижу никаких суден. Где они? Они говорили нам, что будут прямо около берега. Волны грубы. Самые удачливые те, кто достиг моря, они топят других в волнах, чтобы спасти собственные жизни. Я слышу свое имя, я снова поворачиваю голову направо. Есть только один солдат, который, кажется, не борется. Мужчина стоит на ногах, готовый умереть, но ждет чего-то. Это — Джон, он говорит мне что-то, но я не могу услышать его слова. Я пытаюсь открыть рот, когда он ловит пулю чуть ниже челюсти и она проходит через заднюю часть его шеи. Он падает на землю, его глаза широко открыты, он мертв. Я пытаюсь подбежать к нему, когда я чувствую удар в спину. Сначала, я падаю на голову, я ударяюсь зубами о камень, моя десна начинает кровоточить. В моем рту вкус железа и он полон песка. Теперь песок окрашен кровью. Я так устал от моря, я устал от этого кровавого запаха, той кровавой смеси смертельных морских водорослей и соли, я боролся достаточно на пляжах, я не собираюсь больше их видеть. Я поднимаю голову, чтобы найти Джозефа, он находится в приземистом положении с одной наклоненной ногой и одной свернутой, где его оружие? Мое видение становится расплывчатым, поскольку человек за моей спиной сильно ударяет меня кулаком. Я пытаюсь развернуться, я слышу, как он говорит слова, которые я не могу разобрать. Конечно же, это должен быть немец. Когда я все-таки перевернулся, он попытался ударить меня по лицу своей винтовкой, но я успел выбить её. Я пытаюсь задушить его. Мои пальцы достигают его рта, и он кусает меня, я кричу и прижимаюсь ближе, ударяя его головой. Я достигаю его горла и ужесточаю контроль. Я очень стараюсь задушить его, но мои руки, кажется, не слушаются меня. У этого парня сумасшедшие глаза, и так или иначе, его глазные яблоки кровоточат. Он нахмурившись глядит на меня, он пытается объявить что-то, но он не может больше говорить. Я увеличиваю давление на столько, насколько это возможно. Мужчина протягивает руки, чтобы достать до моих запястий, он царапает мою кожу ногтями. Моя голова все еще кружится, силы покидают меня, но этот парень еще не мертв, ему удалось избежать моего полного контроля и теперь он ищет свою винтовку, когда он, кажется, находит свое оружие, он возвращает голову и улыбается мне. Я скоро буду мертв, война наконец закончится. Мужчина говорит что-то, он выглядит довольным, но прежде чем он успевает убить меня, его поражает пуля. Части его головы и мозга на моем лице. До того, как я смог понять, что произошло, его кровь заливает мою шею и плечи, она горячая… Я почти улыбаюсь. Его тело стало более тяжелым. Когда вы умираете, ваше тело сразу становится тяжелее, чем оно было при жизни. Я хочу отбросить его, я должен выбраться… Мои тело оцепенело. Я закрываю глаза… я снова поражен, но на этот раз Джозефом «Вставай!» я слышу его крик. Он тянет меня и море, это единственная вещь, которую я слышу, еще его стоны, ведь тащить мое тело должно быть трудно. Я пытаюсь сказать ему, чтобы он оставил меня на этом проклятом пляже, но я не могу открыть рот. Он помещает меня за большой кусок дерева, который служит баррикадой, он разрывает мою рубашку, и я могу прочесть «дерьмо» по его губам. Я не понимаю что происходит, пока не касаюсь живота, и теплая жидкость не бежит по моим пальцам. Кровь. Я больше ничего не чувствую. Я должен дышать. Это то, что я обязан делать. «просто дыши» я бы сказал это любому раненому солдату, «Просто дыши, я рядом, не делай еще хуже, дыши» Скольким солдатом говорили это, за несколько секунд до их смерти? Всего лишь секунда, отделяла их от смерти. Вы можете сказать, что они мертвы, но их мускулы вздрогнут, в последний раз. Не обязательно быть врачом, чтобы знать это. Я понимаю как тут все работает. Я останусь здесь еще на несколько минут, и буду наблюдать за Джозефом, который изо всех сил пытается собрать мои останки. У меня все еще достаточно сил, чтобы бояться. Скоро я буду мертв, я достигну заключительного шага. Я не хочу умирать. Внезапно, я понимаю, что был бы готов бороться на войне снова и вынести кошмар и похуже, только для того, чтобы остаться в живых. Я понимаю что я умираю, и у меня нету выбора, это поражает меня, и мои инстинкты оказываются сильнее слов, которые мне говорят. Я больше не машина, смерть не похоронена в моем уме, как мне говорили. Я не хочу умирать. Мне холодно и я испуган. Чем больше проходит времени, тем расплывчатее становится мое видение, ничего не остается, лишь темнота. Я больше не могу дышать.

***

2 Июня Еще один кошмар. На этот раз я был на пляже с Джозефом и Джоном. Бедный Джон, он всегда первым умирает в моих снах. Я знаю, что он был эвакуирован, так что прямо сейчас, он должен спать. Я надеюсь, что он спит. Как поживает его жена? Я надеюсь, что она заботится о нем, он заслуживает этого. Храбрый Джон, он спас мою жизнь дважды. В первый раз, когда мы были в лесу, мы убегали, и я чувствовал, что моя нога не была сломана, но я все равно не мог идти. Джон тянул меня, пока мы не достигли нашего батальона. Во второй раз, мужчина пытался утопить меня перед тем, как я почти вскочил на небольшую лодку. Он выпрыгнул из нее, чтобы снова спасти мою жизнь. Когда я благодарил его, он сказал: «заткнись неудачник» как будто ничего не произошло. Я обязан ему всем. Джозеф был жив, по крайней мере, в прошлый раз. Когда я добрался до него, чтобы увидеть его лицо до следующего кошмара. Он был моим лучшим помощником и братом, которого я никогда не имел. Я встретил его, как только приехал во Францию, он был там прежде и мог бегло говорить по-французски. У нас было немного хорошего времени с французами, они были рады нам. Тогда, все было спокойно. Джозеф… этот парень знал, когда стоит помолчать, за это я и любил его. Он был великим другом и великим солдатом. Я отлично помню его смерть. Мы были в грязи, он был поражен пулей, он был похож на рыбу, которую выкинуло из воды, которая изо всех сил пыталась вернуться назад. Я тогда забрался на его тело, чтобы остановить кровотечение, ведь он продолжал страдать. Я сожалею об этом. Пока кто-то не нашел бы меня, я должен был оставаться там и симулировать смерть, таким образом, я лежал на нем, максимально пытаясь расслабиться, чтобы мое тело было более тяжелым, таким образом, я мог бы остановить кровотечение. Сначала, я верил в то, что он мог выжить, он мог отвечать на мои вопросы и рана не казалась глубокой, но когда я немного двинул телом, только чтобы проверить его рану. Он начал задыхаться, когда я поднял руки, чтобы посмотреть, как глубока была рана, кровь снова начала течь. Я, сразу же, убрал руки на место… Он спросил меня, умрет ли сегодня, я просто посмотрел на него. В тот момент, я бы точно не дал ему двадцать семь лет, скорее, всего семь. Естественно, я сказал ему, что все будет хорошо, что наконец он свободен и может присоединиться к своей семье. Он поблагодарил меня, но я не ответил. Мы не делали ничего больше. Я наблюдал, как он кричал и звал Господа. В конечном счете, он сказал мне, что не чувствовал боли. Я знал, что он был обречен, ничто не могло изменить это, я не мог. Таким образом, я наблюдал, как он медленно умирает. Когда он видел, что я начинаю кричать, он сказал мне, что это было прекрасно, просто «прекрасно». К этому я был не готов, никто из нас не был. Никто не говорил мне, насколько быстро, эта тишина достигла бы моих костей и заморозила бы мое сердце, как она уничтожила бы мою душу. Теперь, я знаю почему. Я потею, и все мое тело воспалено. Снова, я чувствую, что весь оцепенел. Мои мышцы напрягаются, моя голова кружится. Я не сплю на протяжении многих дней, я не сплю вообще. Когда я пытаюсь, то вижу их, всех их, я вижу. Чувствую и слышу все от крови, заражающей мою одежду, до запаха гнилой плоти. Я не могу, даже лечь в кровать. Таким образом, я просто сижу на своем стуле и пью. Забавно, потому что, когда я делаю это, то могу легко лечь в кровать, потому что я слишком пьяный, и отчасти забываю, что не должен спать. Который час? Возможно, я все еще пьяный. Я должен дышать, и тогда все наладится. Я привык говорить это. Как много солдат умерло передо мной? Сколько из них были моими друзьями? Сколько из них были союзниками? И сколько из них были застрелены случайно? Больше, чем я могу сосчитать. Я никого не спас. Я убивал быстрее, чем враг, который являлся всем. Я не знаю, сколько во мне осталось человечности, и должен ли я гордиться собой. Если быть честным, то я даже не помню лиц мужчин, которых убил. Все же, они тоже не запомнили меня, когда умирали, я думаю, что мы равны. Сколько я еще должен буду терпеть эти кошмары? Я не уверен, почему вообще боюсь. Раньше, я не был так испуган. Какой же я глупый. Я мог умереть, но я остался жив. Я тут, в безопасности, но все еще парализован страхом. Действительно, глупый. «Не жалейте мертвых, жалейте живых». Возможно, моя мама была отчасти права. Это никогда не закончится. Солдат всегда остается солдатом, и шрамы, которые нельзя заметить, никогда не исчезнут. Я думаю, что время не может излечить все раны, возможно именно поэтому мы должны жалеть себя? «Это мудро». Крутится в моем уме. По крайней мере, я все еще способен улыбаться, та ночь не может быть худшей. Я должен перестать пить и принять таблетки, которые дала мне Хелен. Я думаю, что она поступила неправильно, когда дала их мне, потому что она выглядела обеспокоенной. Но я не хочу, чтобы она появлялась у моего дома, не раньше шести утра. У неё есть дела и поважнее. Как бы то ни было, она сказала, что таблетки помогут мне расслабиться и уснуть. Я не знаю, должен ли смеяться или благодарить её. Конечно же я поблагодарил её, она старается изо всех сил, но остальные гражданские… Они думают, что медицина способна убрать всю боль. Однако, я готов сделать что угодно, чтобы вернуться на войне. Они нуждаются во мне, там я буду полезен. Здесь я — просто больной мальчик, сирота, никто. Из-за них, я снова чувствую себя двенадцатилетнем. Я ненавижу это, но я все равно благодарю их. Ведь для них, это такой же труд. Люди волнуются по поводу войны, некоторые не уверены, что мы сможем победить. Некоторые боятся голода и вторжения. Все больше солдат находятся в больницах, и это доказывает много вещей; Во-первых, меньше солдат на полях битвы, чем они думали. Во-вторых, союзники не преуспевают, теперь, после операции Динамо, их вряд ли можно будет назвать верными. И в-третьих, чем больше солдат прибывает, тем больше оснований полагать, что все еще не кончено. Я выброшу эту лампу, она похожа на гнилую лимонную выпечку. Ну, мои мысли больше не имеют смысла, я должен прекратить писать.

***

10 Июня Я ненавижу понедельники. На этой неделе, множество солдат прибыли в Англию. Множество раненых. Большинство из них, участвовали в Дюнкерке. Один из моих пациентов, Гарри, боролся в этом сражении. Но я не понимала тогда, что это было на самом деле. Поэтому, я была удивлена этими новыми поступлениями. Одна из медсестёр сказала, что последствия поражения в Дуврском проливе были серьезными, многие солдаты были эвакуированы, многие умерли… «больше, чем вы могли когда-либо сосчитать» заявила она. Это немного обрадовало меня, ведь сложно даже представить, как Гарри повезло. Так или иначе, теперь я должна курсировать между двумя больницами, обычной и домашней. Я должна буду время от времени спать в больнице, потому что автобусы не добираются до отдаленных городов, когда слишком поздно, и мой график, действительно, сумасшедший. Но я не жалуюсь, пока я могу помочь, я счастлива. Появляется все больше VADs, это хорошо, мы нужны им. Я продолжаю говорить стажерам, что, если они будут упорно работать, они получат возможность улучшить свои знания и стать великими медсестрами. Если я сделаю всё отлично в военном госпитале, возможно, однажды, у меня будет шанс уехать в Лондон или стать старшей медсестрой. И после войны я изучу медицину и стану доктором. Мать Луи была доктором, и она была великой женщиной, она, возможно, гордилась бы мной. Моя мать была совсем другой, она горда, но она предпочла бы видеть меня учителем, кем она и была. Она сказала, что женщина не должна быть доктором, что мы склонны заботиться о детях и домашнем образовании. Она права, но я прилагаю отличные усилия, и я полезна, я действительно думаю, что полезна. Она не хочет, чтобы моя младшая сестра тоже была медсестрой. «Она слишком молода для этой войны» сказала она. Кажется, она не понимает, что «эта война» может затянуться… Я массажировала Гарри сегодня, я пыталась спросить у него о вещах связанных с войной, названия деревень, аспекты пейзажей и так далее, но он казался очень смущенным. Иногда, может иногда, он заявлял очевидные факты, он, даже кажется, не играл роль в этой войне. Каждый раз, он заикается, дрожит и становится немым. Он оцепенел из-за своей травмы. Он не спит, но многие солдаты больше не спят. Что волнует меня, так эта его страсть к алкоголю. Алкоголизм — серьезная болезнь, которой, я не хочу, чтобы он заболел. Он сказал мне, что выпивает только перед сном, но я не верю не единому слову. Одна из медсестры в военном госпитале сказала мне, что солдаты привыкли пить, что они выпивают, потому, что они совсем не привыкли к воде. Я сказал ему, что, пока он не прекратит пить, по какой бы причине он это не делал, я не буду в состоянии помочь ему. Я была резка, и я думаю, что не имела права говорить такое, но у него не было права просить у меня медикаменты, хотя я все равно дала ему их. Если кто-нибудь об этом узнает, вероятно, меня могут уволить. Таким образом, мы будем равны. Гарри — один из моих любимых пациентов, я пытаюсь навещать его каждый день. Я делаю ему массаж, он страдает от ревматизма на его спине и плечах. И его воспоминания также заставляют его пострадать. Он вывихнул запястье во время войны, но я думаю, что он ведет себя хорошо, всё будет прекрасно. Мы много разговариваем. Ну, в основном, это я. Он — хороший слушатель, он очень очарователен и когда я говорю с ним, я могу сказать это по тому, как он смотрит на меня, что у меня есть все его внимание. Возможно, однажды, когда он устанет от слушания о Луи, моей матери и меня, он начнет отвечать? Это могло быть прогрессом. Луи видел его вчера, он пообещал помочь с садом. Он сказа мне, что у Гарри нету и шанса, стать фермером. Я улыбнулась. Я рада, потому что, думаю, Гарри необходимо завести друзей, до того, как он вернется на войну и Луи, лучший кандидат на эту роль. Луи. Мы занимались любовью позавчера. Как обычно, это чувствовалось как-то не так, мы не занимаемся этим часто и когда мы делаем это, он едва становится твердым… Это заставляет меня грустить, он сказал, что в этом нет моей вины, но я думаю, что это все же я. Возможно, я не достаточно красива? Я работаю целый день, поэтому, у меня нет времени, чтобы украсить себя. Возможно, я должна сказать Маме? Я знаю, как она отреагирует, она не пожалеет его и будет резка. Она сказала мне однажды, что он был хорошим и вежливым человеком, но он не был предназначен для меня. Я не думаю, что она ненавидит его, но иногда она действует так, как будто нам было бы лучше без него, что не имело бы значения, если бы он не был здесь с нами. Я действительно думаю, что она неправа. Мы женаты, мы можем все решить, как многие пары делают. Я люблю его, и он любит меня. Думаю, это что-то да и значит. Может ему стоит пойти в госпиталь и посмотреть, вдруг с ним что-то не так? Я не специализируюсь в этом, но многие, доктора начинают решать эту проблему. Нет, мы не должны. Он расстроится, если я скажу ему это. Я чувствую себя неважно. Я хочу этого ребенка, я всегда хотела полную жизнь. Как я могу забеременеть, если он не может даже войти в меня? Я чувствую себя как маленькая девочка, у которой истерика. Это глупо. Я поговорю с ним, но позже. Он потерял своего брата и он очень усердно работает, контролируя все эти фермы и продовольствие. Сейчас ему это не нужно. Я могу подождать… Я не думаю, что он чувствует себя лучше, ему снятся кошмары. Я думаю, что он не может вспомнить их, так как ничего мне не рассказывает. Но его кошмары кажутся довольно жестокими. Вчера вечером его стоны разбудили меня, он кричал ерунду пока спал, это было что-то сродни «Беги брат! Не останавливайся! Беги!». Я не стала ничего говорить, просто гладила его лоб, пока его боль не утихла на некоторое время. Он также пробормотал что-то о моих глазах, он сказал, что они были красиво зелеными, это заставило меня улыбнуться. Не знаю, должна ли я сказать Гарри не говорить про войну, Гарри должен говорить об этом, но не в таких обстоятельствах. Я не уверена, что Луи должен слышать то, что он может сказать. Я не хочу, чтобы ни Луи, ни Гарри были расстроены. Но Гарри не будет говорить со мной о том, через что ему пришлось пройти, ведь это не женское дело. По крайней мере, не моё. После того, что я видела и слышала в военном госпитале, я не хочу знать детали о том, что продолжается на поле битвы. Я должна попробовать другие вещи, я могу представить его школьным учителям и моей семье? Это могло быть отличным решением. Как только он повстречает Боба, я должна спросить, что он думает о нем. На следующей неделе, ему необходимо будет увидеться с психиатром. Тогда, он будет в состоянии полностью посвятить себя выздоровлению и вернуться к войне, примерно, через месяц или около того.

***

— Так, расскажи мне, Гарри, почему ты здесь? — спросил Роберт у солдата. Три мужчины — Гарри, Луи и Роберт — были в баре в течение уже одного часа, полицейский и солдат начинали чувствовать себя подвыпившими, а Луи уже был пьяный, он не привык к питью. Обычно он потягивал вино или виски, но Бог знал, что беспробудное пьянство не было по его части. Ранее он приехал к Гарри и предложил ему напиток, всего один, пообещал он тогда. Гарри спросил «Что мы празднуем?» скрипучим и унылым голосом — как обычно, он был в своем пузыре и Луи, у которого не было конкретной причины пить, ответил, что «Это неделя, и твои плантации еще не мертвы». Гарри поднял брови — Это могло, возможно, означать, что он был удивлен — и сразу же последовал за ним. — Хм, мы были эвакуированы с пляжа. — сказал он нахмурившись и глядя на стакан. Роберт стремился узнать все, он был полицейским, так что, он был похож на Луи, правительство требовало, чтобы он остался в Англии. Он задавал ему вопросы в течение часа, таким образом, Луи и Гарри не говорили друг с другом, но Луи был все равно рад. Он внимательно слушал ответы Гарри, поэтому теперь, он знал больше вещей о нем, намного больше вещей о винтовках и диапазонах огня, но это только начало. Кроме того, он был пьяный, не слишком пьяный, но достаточно, чтобы забыть о его собственных проблемах. Поэтому, можно сказать, что вечер продолжался вполне прилично. Молодежь в баре праздновала перерыв перед итоговыми экзаменами июля, они не пили, но играли в карты вместо этого. Некоторые пожилые люди, большинство из них фермеры, говорили вслух и обсуждали дела людей. Кто-то играл версию скрипки «Космической пыли» Синатрой. Это было шумно, но выходило неплохо. — Везунчик, не так ли? — усмехнулся Роберт. Радио репортер не вдавался в детали операции, но Луи слышал, что эта эвакуация означала большое поражение для союзников. Он решил, что его друг был прав, и Гарри посчастливилось быть эвакуированным. — Можно и так сказать. — Гарри вдохнул и прикончил свой стакан. Тогда он махнул бармену и попросил еще два. — Ну же! Я хочу детали. — он похлопал по спине. Да уж, Роберт был смел. — Хм, мы должны были ждать, сначала на берегу, потом в воде. — Он выпил первый стакан. — Что насчет транспортных средств? О, и единицы артиллерии? — когда Роберт спросил это, в его глазах можно было увидеть искры. Между этими мужчинами было большое несоответствие. Казалось, что Роберт говорил об игрушках. Было что-то большее в солдате, что-то в его глазах, что доказало, что один из них не имел, абсолютно никаких, границ. — Разрушенный, поглощенный морем или принятый на борт. — Он закашлял, прежде, чем проглотить содержимое второго стакана. — Грубо. — Роберт заявил перед тем, как встать с табурета. — надо отлить, сейчас вернусь! Как только Роберт ушел, Гарри нахмурился и посмотрел на Луи. — Что? — Луи поднял свои брови, он не был в настроении соблюдать тишину, и алкоголь помогал ему в этом. — Ты сказал, что это будет празднование. — Я сказал. — Луи кивнул. — Но это не так. — ответил Гарри. — Разве ты не весело проводишь время? — спросил Луи запутавшись. Он действительно думал, что будет замечательно привести Гарри в этот бар, к тому же, Роберт проявил сочувствие. — Едва ли. — Могу ли я спросить почему? — Давай выпьем. — Гарри снова махнул бармену, и они идут забирать два новых стакана. Луи незаметно вздохнул, он уже чувствовал себя наполненным алкоголем, он не мог позволить себе быть слишком пьяным, но в тоже время, он не мог позволить себе расстроить Гарри во время своего празднования, разве не так? — Морковному мальчику. — Гарри следил за Луи с поднятым бокалом. — Морковному мальчику. — Луи зазвенел своим стаканом. Они глотали свои напитки, и Луи сделал забавное лицо, у ликера был совсем не приятный вкус. Гарри поставил свой пустой стакан и крохотная усмешка проскользнула на его лицо. — Ты будешь заботиться о моем саде, когда я вернусь на войну? — Гарри спросил, крутя палец вокруг стакана. — Ты действительно не можешь дождаться возвращения? — Задал повторный вопрос Луи. — Когда я вернусь, у меня наконец будет что делать. — Ты имеешь в виду, что будешь чувствовать себя полезным? — Луи кивнул. — Я полагаю, что да. Что я могу сделать здесь? — просто ответил он. Луи не ответил на это. Гарри был прав, даже его белая рубашка, черные и белые брюки и соответствующая обувь, не могли сделать его похожим на остальных. — Ты спасаешь мир, а я с тяжестью, справляюсь со спасением твоего сада. — Улыбнулся Луи. — Впечатляюще. — сказал Гарри, он бросил пристальный взгляд и улыбнулся в ответ. Он улыбнулся. Искренней улыбкой. Луи посмотрел на его ямочки и тайно, поздравил себя. Во-первых, Гарри был счастлив снова отправиться на войну и Луи был рад внести свой клад в это. Во-вторых, солдаты могут улыбаться, этого он никак не ожидал. — Не дразни меня, морковный мальчик. — Луи попытался быть безразличным. — Тут не хватит места для двух морковных мальчиков. — заявил Гарри, с нейтральным лицом, и Луи удивился тому, что парень спокойно отнесся к этой игре. Гарри встал и колеблясь немного, поместил правую руку на колено Луи, всего на долю секунды, мир прекратил вращаться. Доля секунды была достаточно долгой. Когда Луи вернул свой взгляд назад на Гарри, его руки были уже в его карманах. — Надо отлить. — пробубнил он. Роберт вернулся несколькими минутами позже. Его черты лица были сжаты… — Что происходит, Боб? — закашлял парень. — Ничего…ничего. — Давай. Не поднимай шума. Что там у тебя? — улыбнулся Луи. — Он странный. — буркнул Роберт. — Гарри? Он просто вышел пообедать. Хелен сказала, что все в порядке. — Луи ответил серьезно, но Роберт начал смеяться. — Что? Он только вернулся домой, это помогает ему расслабиться. — он перешел в хихиканье. — Конечно… Просто… Будь осторожен. — Роберт заказал напиток, дабы закончить разговор, но Луи решил ответить. — Почему ты говоришь это? Тебе нравилось слушать его пять минут назад. — удивленно спросил он. — Я был… Я- Слушай, Я-. — мужчина запинался. — Ты что? — Луи выглядел разбитым. — Как его допустили до войны? — Роберт прошептал ему на ухо. Луи разразился смехом. Роберт сказал полную чепуху. Луи хотел сказать, что Гарри скорее всего, добровольно вызвался и что, этот вопрос был очень глупым. Он так же хотел сказать ему пойти спать, так как мужчина, наверное, был пьян. Но прежде чем он успел открыть рот, Гарри вернулся и спросил: — О чем вы говорите? — Робер идет домой, не так ли? — засмеялся Луи. — Да! Хорошо поговорили, Стайлс. Доброй ночи, Луи! — он махнул им и ушел. Гарри снова опустился на стул. — Я тоже должен идти. Хелен будет злиться, если я не помогу ей с домашними заботами завтра. — Я думал ты работаешь по субботам. — он посмотрел на него. — Да, но я должен сначала помочь ей. — Луи начал дуться. — Что тебе надо будет делать? — спросил Гарри. — Ремонтировать трубы. — Ой. Ты получается еще и водопроводчик? — Он поднял свои брови — на этот раз, Луи понял, что парень просто усмехается над ним — Знаешь что? Давай сыграем в дартс, если я проиграю, ты поедешь домой, а если я выиграю, мы- — Договорились. — он кивнул. Луи был хорош в этой игре, он не колебался, он победит. Он проиграл. Дважды. Так что, Гарри решил, что пришло время взять машину и просто ехать. Луи позволил Гарри вести, он был слишком пьяный, чтобы двигаться, но достаточно чтобы понять, что это было более разумно, позволить Гарри сесть за руль. На самом деле, удивительно, ведь солдат казался достаточно бдительным. В дороге они говорили об автомобилях, Луи рассказал Гарри его историю, насколько он любил свою машину. Гарри внимательно слушал и говорил о транспортных средствах, которые он ремонтировал перед войной. Тогда он спел некоторые известные французские песни, и Луи пытался петь с ним — да, он был действительно пьяный. Они ехали, пока не стемнело, в конечном счете Луи не смог понять их местонахождение. Он сказал Гарри возвращаться, но солдат не послушал и припарковал автомобиль посреди ничего. — Я не знаю где мы, ты тоже не знаешь! Давай просто пойдем. — сказал он ускоряясь. Конечно Луи последовал за ним, что еще, он мог сделать? — В следующий раз, будем придерживаться зелени. Никакой больше выпивки, Гарри! — крикнул он, прежде чем присоединился к Гарри. Они шли, пока не добрались до реки. В километре отсюда, на холме, находилась здание, походящее на ферму. Гарри остановился, сел на землю и уставился в воду. — Ни за что, Стайлс! Мы не будем плавать! — сказал он махая руками. Гарри повернул голову, чтобы посмотреть на Луи. — У тебя истерика? — улыбка проскользнула на его лице, третья улыбка, серьезно?  — Моя жена будет в бешенстве. — Он хихикнул, прежде, чем сесть перед Гарри, трава была высокой и влажной, но погода была теплой. В темном голубом небе можно было увидеть множество звезд. — Я поговорю с ней, она- сокровище со мной. — Конечно, она любезна с тобой! Ты платишь ей! — Луи был невозмутим. Гарри потянул пачку сигарет из своего кармана и фыркнул. — Она любезна со мной, потому что я не тот, за кем она замужем. Мне нету дела до труб. — Гарри сказал это прежде чем зажег сигарету, дым побежал из его рта и начал вздыматься к небу. — И нет, мы, черт возьми, не будем плавать в той реке. — добавил он. В темноте его линия подбородка была более резкой, и его серьезные черты вырисовывались под мерцанием сигареты. — Я думал, что ты вежливый. — ответил Луи. Он взял сигарету изо рта Гарри и сделал затяжку, выдыхая дым к небу. Гарри не ответил, он вытянул другую сигарету и начал всматриваться в реку. Они сидели в тишине некоторое время, их переполняли мысли, медленно убаюкиваемые звуком проточной воды и запахом табака. В конечном счете Луи, который позволил себе упасть на землю, смотрел на Гарри, но парень, казалось, не заботился об этом. Он не двинулся ни на дюйм. Небо было очень темным и вспышки, которые Луи видел в глазах, уменьшались. Луи был все еще пьян, у него кружилась голова, но он лежал на траве, и это определенно помогло. Он пытался закрыть глаза. Так или иначе, мир вращался быстрее. Открыв глаза, он снова посмотрел на Гарри. Сигарета между его полными губами горела так медленно, пепел не падал с нее. Луи задавался вопросом, затягивался ли парень вообще. В конечном счете солдат прервал тишину. — Чего ты хочешь, Луи? — сказал Гарри. Это заставило Луи подумать о том, что его голос был таким низким сейчас. — Прости? — пробормотал Луи. — Чего ты хочешь? — сказал Гарри все тем же тоном. — Что ты имеешь ввиду? — Что ты хочешь в своей жизни? — бормотал Гарри. Когда он наконец понял, что сигарета между его губами, была давно в прошлом, он выдавил вздох и откинул ее в сторону. — Быть счастливым. — Луи был уверен насчет своего ответа, но Гарри просто насмехался над ним, он начал хрустеть своим носом. — Все хотят быть счастливыми, чего хочешь ты, Луи? — повторил он. Луи молчал. — Что ты хочешь? — подражал Луи. Гарри поднялся и подошел к реке, он наклонился, вымыл руки и снова поднялся. Он вытер руки об брюки и поместил их в карманы. Он опередил Луи, даже не посмотрев на него. — Я уже говорил тебе, вернуться на войну. Давай отвезем тебя домой.