Love Is A Battlefield

— Что ты имеешь в виду? — Луи нахмурился. Он посмотрел на свою жену, ее челюсть была сжата, она тоже хмурилась. — Я имею в виду… я говорил с врачом и… он не сможет вернуться… -кинул взгляд на Луи, Хелен села, она накрыло лицо своими руками. Он сидел напротив нее, он взял ее руку и начал мягко ласкать суставы. — Не плачь, милая. — шептал он. Хелен была одной из самых добрых медсестер в городе, и вероятно в Англии. Эта информация глубоко ее затрагивала. Гарри Стайлс был прекрасным пациентом и более того, он был ее другом. Она попыталась во многих отношениях заставить его чувствовать себя хорошо, но этого не было достаточно, полное восстановление было невозможным, именно это заявил доктор. И теперь, она должна была сказать ему. Конечно, она была бы первой, кто бы сказал ему, потому что она могла это сделать и потому что она испытывала глубокое уважение к солдату. Внезапно Луи почувствовал жалость к ней, сколько раз она будет чувствовать это разочарование? Сколько еще она должна будет чувствовать себя подобным образом? В его голове проскользнула мысль о том, что возможно ее мать была права, возможно она была слишком чувствительна, чтобы быть медсестрой. Но она быстро исчезла, потому что нет, она не была слишком чувствительна, она идеально подходила для этой работы. Она плакала из-за разочарования, каждый ее пациент был важен, они были больше, чем просто люди, о которых она заботилась. Она посвящала всю свою жизнь им, и она хотела, чтобы их восстановление было успешным. Она была молода и полна решимости, она знала что хотела и именно поэтому, это было таким резким для неё. Сделав все, что она могла, чтобы излечить Гарри, она все равно получила провал. Кроме того, Луи знал, что Гарри был ее любимым пациентом, возможно потому что он был ее возраста, и они могли делиться жизненными историями или потому что Гарри по-настоящему сочувствовал, Луи не был уверен. После долгого молчания, она снова заговорила. — Большинство его симптомов, может быть, уменьшатся, они не исчезнут, конечно, но — он будет в состоянии справиться с ними в конечном счете. Но — некоторые нет — и он — он не будет в состоянии бороться снова, я имею в виду — ему не разрешат. Я волнуюсь по поводу него. — Чтобы успокоить ее горе, Луи попытался улыбнуться ей, она пыталась улыбнуться в ответ, но ее состояние ее подвело. — Он увидит психиатра завтра, но доктор решил сначала сказать мне. — она закашляла, — я должна сказать ему первая, как ты думаешь? Луи нахмурился, пытаясь обдумать всю эту информацию. Конечно, он не был врачом, но меньше чем три недели для того, чтобы решить, мог ли солдат вернуться к войне или нет, казались коротким периодом времени, особенно, когда упомянутый доктор сказал Хелен, что большинство симптомов, должны были уменьшиться. У Гарри были две ноги, две руки, он был жив и стремился вернуться, не было ничего слишком «неправильного» относительно него. Но Гарри не первый, кто страдал от подобных травм и не будет последним, поэтому возможно, приблизительно двух недель было более чем достаточно, чтобы обдумать его возможности. На самом деле Луи был совершенно незнакомым человеком для «этого» мира, таким образом, он не мог до конца понять те вещи, которые сейчас происходят. Он подумал о прошлом разе, за два дня до этого, когда он видел его, он улыбался впервые, но самое главное он улыбнулся мыслям о возвращении на войну. Теперь, по некоторым причинам это все исчезнет. Он задался вопросом, сколько симптомов было у Гарри, и как трудно это, должно быть, управлять ими. Каждый раз, когда он видел его, солдат «отсутствовал» и был смущен. Луи осеняло, и он понимал, что это было больше, больше, чем головокружение, больше, чем усталость. Хелен никогда не говорила об этом, на самом деле она никогда не будет говорить слишком много о солдате. Конечно, иногда она была очень рада его прогрессу, тогда, она рассказывала Луи, но не в деталях и только в том случае, если Луи был рад, так как он не знал, хотел бы ли он знать больше. Он думал об их последнем разговоре «Чего ты хочешь?» «Я уже говорил тебе, вернуться на войну. Давай отвезем тебя домой.» Возвращение на войну сделало бы его счастливым, это звучало ужасно.? Как кто-то может быть счастлив рискуя своей жизнью? Как кто-то мог стремиться подвергнуть себя ужасающей боли? Хотя, Луи никогда не сможет понять, он чувствовал жалость к нему. «Каждый заслуживает быть счастливым.» его мать повторяла это, когда он был маленьким мальчиком. Если бы это было правдой, то тогда то, что Гарри, не возвращается на войну, было бы несправедливым. Что он будет делать теперь? — Луи? — спросила Хелен. — Хм… Тебе можно сказать ему? — Она хмурилась и сопела. — Нет, психиатр и доктор скажут ему завтра, но я могу сказать ему, что это — тайна. Он никому не скажет. — Хелен, это плохая идея, ты знаешь это. — Тон Луи изменился. У Хелен была тенденция быть опрометчивой. Это было частью ее характера, и Луи любил ее за это. Даже когда они были молоды, она прогуливала или плавала в реках. Ее мать остановила бы и упрекнула ее, но она, действительно, не заботилась о ней. Когда она росла, то не слушала свою мать относительно будущего, она решила не быть учителем, и она никогда им не будет. Она была бесстрашна. Все же, порой, ее решения были не столько опрометчивыми, она, оказывалась всегда права и делала хорошие вещи. Луи знал ее, именно поэтому, он не отвечает, когда кто-то говорит ему, что он не умеет «обращаться со своей женой» или что он должен был «контролировать ее больше», потому что на самом деле, он не пытался сделать что-либо. Он не должен был контролировать ее, потому что она никогда не будет слишком опрометчивой, она была достаточно умна, чтобы знать пределы. — Он — мой друг. — Она умоляла. — Мы встретили его две недели назад, дорогая. — сказал Луи, пытаясь выглядеть серьезным, чтобы убедить Хелен не говорить солдату даже при том, что он знал, что это было не правильно. Их дружба только началась, но тем не менее, Луи не мог. Он вышел поздно ночью, посреди ничего, с глубокими разговорами, с совершенно незнакомым человеком. Хотя он не был уверен, что солдат был его другом, все же, он был уверен, что, конечно, будет. — О да, я вижу, ты не ценишь его, и это является, причиной, почему вы легли спать в середине ночи, в прошлый раз. Не говоря уже о том, что вы были пьяны, несмотря на то, что я сказал о потреблении алкоголя. — Она заявила, поднимая брови и вставая на ноги. Луи улыбнулся, потому что Хелен была упряма, более, чем упряма. С этой чертой могло быть, действительно, трудно справиться, но это было очаровательно. Плюс, она сказала ему о страсти Гарри к алкоголю и действительно, Луи не мог согласиться, что это было правильным питьем, слишком много проблем и это может замедлить восстановление Гарри. — Я пойду с тобой, уже поздно. — Он встал. — Мог бы ты лучше остаться? — спросила она, сделав самое милое лицо. — Почему? — Луи вышел вперед, мягко улыбнулся и поцеловал ее щеку. Она поместила руки вокруг его шеи. — Поскольку ужин может сгореть, я не могу разорваться на две части.- Она кусает губу. — Ты уверена в этом? — Он вздохнул. — Я не хочу, чтобы он узнал новость от кого-то, кого он видел дважды. — Она опустила голову, но Луи поднял ее подбородок и поцеловал ее в лоб. — Только не на долго. — Она кивнула. 18 Вторник. Мы никогда не увидим его снова. Я обезумел, я не могу даже думать. Это вне всего безумия. Хелен пошла увидеть солдата, чтобы сказать ему новости. Когда она возвратилась, она кричала и была напугана. Я спросил ее, что произошло, и она сказала мне, что он стал абсолютно безумным. Он разрушил все в своем доме. Хелен сказала мне, что он бросил свое радио на пол и ударил стену. Надо надеяться, он не причинил ей боль, я убью его. Хелен просто пыталась быть доброй. Я не понимаю его реакцию. Она не такая злая, как я. Вообще, больше всего, она расстроена. Она больше не будет о нем заботиться, мне плевать, если ему будет нужна медицинская помощь. Он должен понимать, что натворил. Глупая Хелен. Я говорил ей, что ухаживать за солдатами на дому, слишком рискованно, но она не слушала меня. Она сказала, что это было прекрасно, и она будет заботиться о его запястье снова, но я отказался. Он опасен, и я не хочу, чтобы она была ранена. Он найдет другую медсестру. Мы договорились о хранении того события в тайне. Она уверена, что он не расскажет доктору. Он не может, потому что солдаты должны уважать медсестер, иначе могут быть наказаны. Если кто-то услышит то, что он сделал, то его пошлют в военный госпиталь, и я уверен, что он не хочет это. Роберт был прав. Этот парень странный и опасный. Он должен идти в больницу, возможно после его консультации, он пойдет. Я надеюсь. Хелен рассказала мне другую вещь, его родители живы, после сцены во время ужина — когда он сказал, что его родители мертвы — она спросила дополнительную информацию у доктора о нем, и его родители живут в городе. Она не сказала мне, потому что думала, что это не имело значения. И снова, она была права, теперь это не имеет значения. Я не забочусь о его родителях, я мог бы, но нет. Слишком поздно, чтобы заботиться. И я хотел быть его другом… Какой дурак. Доктор сказал, что его родители не говорят с ним, но поскольку они все еще живы, его послали в их город. Именно так это работает, вас посылают туда, где живут ваши родители. Кто его родители? Я не вспоминаю семью Стайлсов. Мы говорили о том, как это ужасно, быть сиротой и о семейных вопросах, несколько раз … Он казался искренним и сочувствующим. Какой лгун. Мы помогли ему, мы оказали поддержку и именно так, он отблагодарил нас. Насилием. Хелен сказала мне не быть слишком резким с ним, потому что такая реакция была вполне ожидаемой, она пыталась заверить меня даже при том, что она плакала из-за удара. Она храбра. Она даже не стала ужинать. Она пыталась объяснить мне некоторые вещи, которые я не мог понять и потом, легла спать. Я не знаю, что делать, мое сердце говорит мне идти и поговорить с ним о том, что я чувствую, может я ударю его, но моя голова говорит мне оставаться спокойным. Более разумно оставаться спокойным и безразличным, конечно, я это знаю. Я надеюсь, что не увижу его на улице или где-либо еще. Я действительно надеюсь, что он принесет извинения Хелен. Она заслуживает лучшего. Она является самой милой женщиной на свете. Я разъярен и чувствую отвращение. 21 Пятница. Я видел его этим утром. Я покинул дом слишком рано, не знаю почему, все равно, я решил поездить по округе. Я пересекал кукурузные поля мистера Беджинса, когда увидел его. Он сидел на табурете около водопоя. Он, должно быть, шел в течение одного часа, чтобы достигнуть этого места, потому что области мистера Беджинса далеки от города. Табурет был стар и потерт, я никогда не видел его прежде, я никогда не обращал внимание на него. Погода была прохладна, но на нем была лишь его белая рубашка и темно-синие брюки. Никакой униформы. Я ехал медленно из-за колдобин в дороге, и в течение доли секунды я думал о том, чтобы остановить автомобиль, и поговорите с ним о его припадке. Тогда я решил просто подъехать к нему и передать это. Его спина была в противоположном направлении, таким образом, он, возможно, не видел мое лицо, но конечно он знал, что кто-то подъезжает. Я действительно останавливался. Я остановил свой автомобиль на его уровне. Я выключил двигатель. Тогда, я был сердит. Я кусал нижнюю губу, помня слова Хелен: «Если ты увидишь его, пожалуйста, не поднимай шума, пожалуйста, Лу». Я вздохнул. обещая не делать чего-либо глупого. Я открыл дверь, обошел автомобиль и уставился на него. Я облокотился на капот моего автомобиля. Я мог только видеть его профиль, но как обычно его черты были унылы и челюсть была сжата. Бандажи на его запястье закончились, скоба была новый, доктор, должно быть, наложил новую, во время консультации накануне. Он не двигался, он даже не повернул голову, чтобы посмотреть на меня, он всматривался в горизонт. Я смеялся. Я сделал это. Почему я должен был увидеть его в шесть утра, нигде, сидя на дрянном табурете? Никто кроме меня и этой дороги не видели его. Две машины не могут взаимодействовать, и это приводит к сельскохозяйственной технике и большему количеству областей. Я должен был встретить его снова и стоять перед ним молча? Ситуация была совершенно глупа. Я посмотрел на него, ожидая любую реакцию. Он оставался тихим. От удивления я перешел до сердитого состояния: ему нечего было сказать? Ладно. Я покачал головой с недоверием и встал, чтобы сесть в свой автомобиль. Он сказал что-то, но я не услышал. Я остановился, надеясь на лучшее, и на этот раз, он всмотрелся в меня, было что-то в его глазах, чего я не понимал. Я пробормотал «что?», но он не стал повторять, это заставило меня усмехнуться. Как же Гарри был похож на себя. Я чувствовал, что моя кровь закипает, снова, я сказал, что « ты не должен быть здесь.» и я возвратился в свой автомобиль. Мой день был утомительным. Хелен была не дома, она работает во второй больнице. Она спит и должна возвратиться завтра вечером. Я думаю, что она пойдет к нему домой. Я удостоверюсь, что она не сделает этого. Я чувствую себя виноватым, я не могу препятствовать тому, чтобы она делала свою работу, исцеляя раненого солдата. Но все же. Его реакция была несоответствующей. Он не заслуживает ее и моей роли, поскольку муж должен защитить жену. Она — драгоценность. Мы будем, вероятно, спорить из-за этого, конечно она захочет приехать к нему и разобраться во всем. Я знаю ее. Она сделает это. Она всегда пытается увидеть целую картину, это озадачивает меня. Я не буду говорить с ней об этом утре. Она будет расстроена из-за моей реакции. Она скажет, что я должен был сказать что-то еще. Она так зрела для своего возраста и вероятно права. Хорошо, я попробовал, не так ли? Что я мог сделать? Что еще я мог сказать? Он — тот, кто должен объясняться. И он, вероятно, знает, что я знаю о его родителях, поэтому возможно, он, попросил прощения за то, что солгал. Я снова становлюсь сердитым. Я должен прекратить думать об этом. Последнее, когда днем, я возвратился домой, на пороге лежал листок бумаги. Я согнулся, чтобы поднять его и увидел под ним медальон. Я взял и всмотрелся в него, «Г Стайлс/ CE/ 7623 9182» Это Гарри. На бумаге было написано «Вся жизнь, это три или четыре длинных дня, которые могут изменить все…» Я не понимаю. Сейчас, я иду спать.

***

Погода была жаркой, было душно, многие люди собрались на пороге церкви, чтобы поговорить с Отцом Джонсоном. Некоторые дети бегали вокруг и хихикали, другие стояли рядом с их родителями, пытаясь понять некоторые слова взрослых, в полной тишине. Самые старые уже уезжали, как Луи и Хелен. У пары было много вещей, которые необходимо было сделать. Среди них, порядок в доме, ремонт некоторых машин и озеленение… Луи вынудил Хелен ускорить темп и уйти, прежде чем любой из соседей попытается заговорить. Хелен улыбнулась. У нее были другие планы; разговор с мистером Стайлсом. Она остановилась, чтобы повторно завязать шнурки, надеясь, что солдат приедет быстро. Упомянутый солдат впивался взглядом в Луи, по крайней мере, Луи это чувствовал. Он старался изо всех сил не смотреть в его сторону, но одного раза было достаточно, когда он посмотрел на него, во время всеобщей мессы, солдат тоже смотрел на него, после этого, Луи чувствовал себя пойманным… Таким образом, Луи знал, он знал, что что-то скоро произойдет, он предположил, что солдат попытается поговорить с ними. После эпизода с автомобилем и медальона, он был больше, чем озадачен. Странно, он держал медальон солдата, но не понимал зачем. Он должен был только возвратить его. — Хелен, поднимайся. — пробубнил Луи. — Мои шнурки — развязаны, Лу, я не хочу упасть. — Она лгала, она поглядела на Гарри, который говорил с одной из городских учительниц, ее звали Дороти Фрэнсис, она преподавала английский язык. Она была высокой, белокурой и столь же очаровательной как и умной. Она встала и посмотрела на него. Гарри не придет и не начнет разговор. — Идем. — Луи ответил с улыбкой, он был больше, чем рад, когда они пошли. Они ускорились и прошли до крошечной улицы, едва они пересекли дорогу, как услышали голос. — Мистер и Миссис Томлинсон! — Хелен перевернулась и вздохнула. У нее была маленькая улыбка на лице. Это был Гарри Стайлс. Конечно. Он пересек дорогу, и подсознательно Луи связал руку с Хелен. Тогда он остановился перед Хелен и поцеловал ее руку. Он поклонился Луи и поместил руки в свои карманы. Сдержанный Луи смеялся, теперь вы взаимодействуете? Забавно. — Привет, Гарри, как твои дела? — выясняла Хелен с подлинным беспокойством. — Не так хорошо, как было, когда моя любимая медсестра заботилась обо мне. — Гарри шутил, крошечная улыбка появилась на лице. И Луи нахмурился, теперь он флиртовал с ЕГО женой. — Чего ты хочешь? — выплюнул Луи. Гарри откашлялся и нахмурился. Он сплел руки за спиной и поднял подбородок. Ему не нужна была форменная одежда, чтобы оставаться солдатом, или по крайней мере иметь те же самые привычки. — Я хочу предоставить вам свои самые глубокие соболезнования, Миссис Томлинсон. Я не хотел причинять вам боль. Это никогда не повторится в вашем присутствии. — Конечно это не повторится. Вы найдете другую медсестру, мистер Стайлс. — Впервые Гарри посмотрел на Луи. Луи старался изо всех сил выглядеть серьезным, но Гарри не казался впечатленным, вообще. Он повернул голову обратно к Хелен и сказал: — Я знаю, что моя реакция была неправильной, и я — очень сожалею Хелен. Я не прошу, чтобы ты была моей медсестрой снова, я просто надеюсь, что ты сможешь простить меня, как друга? Даже при том, что я не заслуживаю ваших дружественных чувств.— Луи поднял брови, «что за-?» Он посмотрел на Хелен, она казалась освобожденной, услышав эти слова. Луи не был освобожден вообще. Хелен сказала ему, что продолжит лечить его несмотря на то, что он сделал, она просто ждала пока он предоставит извинения. — Ты простишь меня, Гарри? — мягко спросила она, прежде, чем утянуть Луи в угол улицы, достаточно далеко от ушей Гарри. — Что ты делаешь Хелен? — пробормотал Луи. — Пожалуйста, Луи. — Хелен умоляла, сжимая его руку. — Нет. Я знаю, что ты собираешься сказать. И это нет. Ты не будешь работать на него снова. Он жестокий и опасный. И лгун. — Ты ранишь его… Он не хотел пугать меня! — Я сказал нет, Хелен.- пробубнил он. Сейчас, он был зол. — Луи, я не прошу тебя простить его, я прошу тебя, дать мне выполнять свою работу и продолжить поддерживать дружеские отношения. — Потому что друзья лгут и доводят до слез. — он покачал своей головой. — Он не хотел этого и возможно, у него были причины? — Что ты имеешь в виду? — Она вздохнула, и Луи понял, насколько она хотела, чтобы он позволил ей простить солдата. — Иногда, люди выбирают не говорить о личных вещах. Я не знаю, почему он лгал о своих родителях Луи! Это имеет значение? Он скажет мне, когда он будет готов. Он — хороший человек Луи. Мне жаль, что ты не видишь его так, как вижу я. -Луи смеялся. Слишком много всего. — Ты когда-нибудь будешь слушать меня? Ты, кажется, не понимаешь, что он может причинить тебе боль снова. Запомни мои слова. — Дай ему льготы, Луи, пожалуйста. Я нужна ему. Ты знаешь это. — Это было правдой, Хелен была очень хороша в своей работе, и Гарри очень нуждался в заботах. Он всегда был пьян.  — Я слушаю тебя Луи. Ты прав, он может причинить мне боль снова, он действительно жестокий, он не должен был делать этого. И я люблю тебя за то, что ты защитил меня и был добр. Я не пытаюсь отнестись непочтительно к твоему мнению Лу. Я прошу, чтобы ты доверяли мне. Что относительно доктора? Я не могу сказать ему, что не хочу заботиться об одном из своих пациентов, я буду уволена, и Гарри попросят объясниться. Луи, пожалуйста. — Она остановила его мысли, как будто она знала, о чем он думал. — Если это повториться, ты не будешь ни его медсестрой, ни его другом. Ты никогда с ним не заговоришь. Понятно? — сказал Луи. Он больше был волнован, чем зол. — Обещаю. — она крепко его обняла. — Я так сильно люблю тебя Хелен, я не хочу, чтобы тебя ранили. — он сильнее прижал её к себе. — Я тоже тебя люблю, Лу. — Она улыбнулась и взяла его руку, чтобы привести его к Гарри. Мужчина ждал — его тело прислонялось к автомобилю — его черты были сжаты, он действительно волновался. — Могу ли я предложить чашку чая в моем доме? — спросил Гарри. Хелен посмотрела на Луи, чтобы спросить его разрешение. — Кончено. — пробормотал Луи. Он больше не был зол, в глубине души он знал, что у него не было причины для этого. Все было решено, Гарри выглядел по-настоящему взволнованным, это означало то, что благополучие Хелен значило что-то для него, и очевидно он не собирался доводить ее до плача снова. Он принес извинения, все было хорошо, это закончилось хорошо. Если можно было бы сказать это. Луи беспокоился. Гарри, очевидно, приложил большие усилия, чтобы откровенно высказаться и принести извинения, который должен был, но что относительно лжи? Он, казалось, не хотел объясниться Луи, что было странным, потому что он лгал о том, что значило много для Луи. Когда они прибыли в дом, все было опрятно и чисто. Луи счел, что ничто не изменилось кроме радиостанции, которая отсутствовала. Гарри и Хелен начали болтать и потягивая чай из чашек. Сначала они сплетничали о погоде, которая была более горячей чем обычно, Хелен волновалась по поводу условий пациентов в больнице и особенно, в самой старой. Тогда они говорили о миссис Фрэнсис, по-видимому она влюбилась в Гарри и хотела, чтобы он пригласил ее на предстоящий городской бал, который пройдёт очень скоро. Они оба согласились, насколько милой она была. Наконец они говорили о программе Гарри, так как он больше не был солдатом, визиты Хелен будут менее частыми, или по крайней мере часы не будут столь регулярными как прежде, но хорошие новости были в том, что Гарри наконец решил взять свое снотворное, и это сделало Хелен очень счастливой и уверенной. Возможно, через некоторое время Гарри мог бы начать спать, когда он раньше делал перед войной. Больше сна, это стало бы очень хорошими новостями, поскольку это означало меньше головокружения, больше концентрации и эффективного восстановления. Это была просто попытка, но по крайней мере, это было хоть чем-то. Луи просто оглядывался вокруг, в поисках чего-нибудь подозрительного. Он заметил несколько новых книг, возможно учительница дала их ему? Он хотел сесть, но тут было только одно кресло и стул в гостиной, таким образом, он просто прислонился к стене позади Гарри. Медсестра и солдат были по-настоящему рады общению. Луи видел это, в течение доли секунды он получил разочарование, снова. Потому что он был неправ, Хелен не имела никакого отношения ко лжи или гневу, это было между ним и Гарри. На самом деле у Луи не было причины быть недовольным, по причинам, неизвестным ему, гнев не уходил. Он наблюдал за тем, как Гарри уходит, чтобы возвратиться с небольшой коробкой, которую он дал Хелен. — Это подарок для тебя. — застенчиво сказал Гарри. — Гарри! Ты не должен был… — она покраснела. Подарком была лента, светло-зеленая, чтобы соответствовать цвету ее глаз, это было просто, но эффективно. Луи взял ленту и встал сзади Хелен. Ткань была мягкой и легкой. Это действительно был красивый подарок. Он провел пальцами по волосам Хелен и связал их. Он старался изо всех сил формировать красивый узел. Хелен заслужила этого. Она пробормотала спасибо и встала, оттенок ее щек был темно-розовым. Луи, улыбнулся для своей жены, цвет гипнотизировал. — Большое спасибо Гарри. И спасибо за чай. — Она повернулась к Луи прежде, чем продолжить. — Луи, все будет хорошо, если я уйду домой? У меня есть много планов на сегодняшний день. — Конечно, я обещал восстановить слив, я не задержусь здесь на долго и все успею. — Луи не заметил, как Гарри начал дуться. Луи понял, вероятно, в первый раз что-то пошло не так, когда он попытался зафиксировать его. Хелен оставила их, тепло улыбнувшись Гарри. Они остались наедине, и упала неловкая тишина. Луи сел на стул и начал покусывать свою нижнюю губу. Что дальше? — Это милый подарок. — наконец сжёвано произнёс он. Гарри вынул сигарету из своего кармана и вручил Луи. Он зажег сначала свою, а потом легонько кинул зажигалку Луи. — Ты сердишься на меня. — Гарри ответил унылым голосом. — Я -. — Луи, ответил прежде, чем прикурить свою сигарету. Он пытается откровенно высказаться, но Гарри перебивает его. — Я сожалею о Хелен. То, что я сделал, было недопустимым. Я сожалею. Я не должен был относиться непочтительно к твоей жене. — Сдержанный Луи обнял себя. Наконец. — Я обычно — почтительный человек. Этого не произойдет снова. — Снова, Луи хотел начать говорить, но Гарри не остановился. Солдат трудно сглотнул и сказал. — спасибо за разрешение ей быть моей медсестрой снова. Я ценю это. — Его тело расслабилось. Луи порылся в своем кармане и нашел его. Гарри умел, приносить извинения, но это было более чем достаточно. Это должно было быть всего лишь что-то относительно лжи. Что относительно его не мертвых родителей? — Я не знаю, что с этим делать. — его голос был холоднее, чем он рассчитывал. Он вручил Гарри ожерелье и посмотрел на его руки, которые выглядели лучше, в конечном счете они будут столь мягкими и не поврежденными, какими они были раньше. Взгляд Гарри стал более темным, очевидно он не ожидал этого. — Если кто-то не принимает ваш подарок, кому этот подарок принадлежат? — Гарри выдохнул глубоко. — Я не понимаю, что ты хочешь сказать, и я- я не знаю, что делать с этим ожерельем. — Гарри фыркнул. — Что? — немедленно спросил Луи. — Это не ожерелье. Это — жетон, Луи. — выплюнул Гарри Луи чувствовал себя глупым, снова. Во-первых, это был подарок. Во-вторых, даже при том, что этот подарок был по-видимому бесполезен, это был подарок. Не принятие было некрасивым и грубым. И в-третьих, реакция Гарри могла означать то, что это означало что-то для него. Но это не могло. Или по крайней мере Луи не мог понять этого. Его ум сходил с ума, он ни в чем больше не был уверен. Он чувствовал желание объясниться. — Это ничего не меняет, я все равно не понимаю. — нетерпеливо сказал он. Гарри не торопился, чтобы ответить, он вдохнул и выдохнул глубоко и после четырех или пяти затяжек, его мышцы тела были более смягчены. Его черты не были сжаты, он был просто серьёзен. Что-то, должно быть, пришло ему в голову, потому что крохотная улыбка появилась на его лице. — Меняет. — Даже при том, что Луи не признал этого, ему нравилось видеть его таким. — Можем ли мы согласиться и не соглашаться? — Луи приложил большие старания, чтобы не улыбнуться. Возможно, решение состояло в том, чтобы позволить всем его чувствам пройти? — Забудь. — быстро сказал Гарри. Он бросил жетон Луи. Тот поймал его задыхаясь от удивления. За умом Гарри было трудно следовать. — Не волнуйся о том, что было на той бумажке. Я уверен, однажды, ты поймёшь. — Он встал и исчез на некоторое время, и Луи слышал ручку двери, по которой щелкают. Он встал и присоединился к Гарри. — Мы будем рады видеть вас на балу, мистер Томлинсон. Утро продолжалось вполне прилично, птицы пели, дети кричали и играли вне барьеров кладбища, они были, вероятно, в школьной области для отдыха. Не было никого, чтобы быть замеченным. У Гарри была мать сегодня. Его голова, лежала на могиле и чувствовала некую свежесть. Он был рад быть тут перед летом, это могло слишком сильно улучшить его день. Кладбище не было крупным, но могила Эдит была расположена максимально далеко от единственного входа, который сделал частную жизнь легче. Её надгробная плита не была стара, но, возможно, что о ней правильно не заботились. — Привет, Мама. — мягко сказал солдат. — Как твоя жизнь? Я надеюсь, что ты наслаждаешься этим прохладным утром так же, как и я. Было так жарко в эти дни, я не мог покинуть дом, потому как лёгкие, горели из-за густого воздуха. — Солдат остановился и надулся, — я должен был навестить тебя раньше, я знаю. Но я был уволен. Хорошо, если я могу сказать это. Я не вернусь на войну. Когда-либо. Психолог сказал мне, что я был болен, и люди как я, не могут вернуться туда… — он сглотнул, — я мог бы быть опасным для своих товарищей. Мне не разрешают хранить оружие в моем доме теперь. Мне нельзя быть полицейским или любым членом военной области. У полиции, не было большого количества времени для моего случая и они просто сказали мне, что моя болезнь должна будет остаться в тайне. Я уже знал это. Он сказал мне, что я могу пройти лечение, но оно дорогое, и ты знаешь, и оно не сможет вылечить меня. — он остановился и подумал некоторое время, он очень старался управлять своим дыханием и справиться с мыслями. Каждый раз, когда он говорил об этом, ужасные воспоминания лезли в голову. — Я не знаю, сработают ли хоть какие-нибудь лекарства. Я встречал множество людей, которые были похожи на меня, они не изменились. Когда я увижу его снова, я скажу, поменялось ли что-нибудь. Ты знаешь, что они сделают со мной, если я расскажу им все. Я не сумасшедший, мама. Ты это знаешь. Ужасная мысль пронзила тело Гарри от его позвоночника до его ног, мысли об «отъезде», о том, что он будет окружен безумными людьми, беззащитным пленником, было достаточно, чтобы заставить его дрожать. — Другим мои боли, более реальные. Не так ли? — Он немного поднял голову, только, чтобы убрать левую руку, которая уже затекла, и положить правую руку под голову. — — Я сожалею о том, как вёл себя со своей медсестрой, и я знаю то, что ты скажешь, да это было грубо и недопустимо, и да, насилие — занятие для трусов. Я знаю мам, я был просто слишком сердит. Ведома думал, что смогу вернуться. Или возможно я был слишком сердит, потому что мое пребывание здесь означало и другие вещи. Как — нет, я не должен думать об этом. Ну, говоря об этому он не принял мой жетон, я пытался отдать его ему. Я больше не хочу держать его у себя, и я думал, что смогу отдать его, так как он продолжает вспоминать меня. — Он вздохнул, воздержавшись от высказывания. Он слишком боялся того, что кто-нибудь может услышать его. — Он пришёл ко мне с Хелен, я рассказывал тебе о ней, она — его жена. И я отдал ему жетон, я хотел, чтобы у него он был у него. Что я должен сделать? Он сердится на меня, и я не знаю, почему, конечно из-за того, что я сделал его жене, но я думаю, что есть что-то ещё. В первой области, когда он остановил свой автомобиль, я думал, что мы поговорим, как мы раньше эт делали, но он был настолько презрительным … я просто молчал. — Гарри заставил себя не думать об этом. — Мне жаль, что тебя не было здесь, чтобы помогать мне. Ты была всегда так добра со мной, когда я был ребенком. Помнишь Джеймса из пятого класса? Я раньше говорил о нем целый день, я — жаль Мама, но он мертв. Я получил письмо от его кузена, он умер, выполняя свой долг. Он был прекрасным парнем и одним из некоторых, кто любил меня несмотря на мою… — Он препятствовал себе сказать «болезнь». — Несмотря на мои вкусы. — Джеймс был первым мальчиком, который ускорил его сердцебиение. Он был чувствительным ребенком с находчивым ртом. Он помнил, когда они поцеловались впервые, Гарри было одиннадцать лет. Когда он сказал это своей матери, он помнил ее глаза, они были очень заинтересованы чем-то, что он не мог понять в то время. Но теперь было ясно, что она была взволнована по поводу последствий его действий и кем он был, кто он был. Он помнил, разговор между его отцом и его матерью. Его отец кричал на мать что-то о Боге и грехах. Он сказал, что Гарри был отвращением. Той ночью его мать пришла в комнату Гарри и обнимала его, пока он не заснул. — Мне жаль, что ты не можешь встретить Луи. Его родители тоже мертвы, ты знаешь. — Мы много раз говорили о тебе. Я люблю то, как он говорит о таких вещах. Он заставляет меня думать о тебе, он очень хороший. Он также, потерял своего брата. Он был моложе, чем я, Мама, ты можешь поверить? Хелен сказала мне, что в его честь была месса и что его могила находится где-то на кладбище. Но по словам Хелен, Луи не посещает его. Я считаю, что она пыталась сказать, что это не так, как он хотел бы помнить его. Это справедливо. — Я скучал по тебе, знаешь? Когда я возвратился сюда, твоя могила была настолько грязна. Я сожалею, что подвел тебя, но позволь мне процитировать господина Каррота, я «спасал мир». — Гарри смеялся над этой мыслью, вспоминая бар, антипатичного друга Луи по имени Роберт, и как они весело провели время после. Это была забавная ночь. — Все добры со мной, но я чувствую себя подобно восьмилетнему, снова, и я не знаю, что сказать. Бал сегодня вечером. Я не могу дождаться. — он немного улыбнулся.