Love Is A Battlefield

3 Августа Слава Богу, не так жарко, ветер немного усилился. Авиация начала расти в стоимости, также как: конвои и суда. Королевские ВВС очень стараются защитить Англию. Нацисты хотят захватить весь 'мир'. Черчилль был прав, Битва за Британию началась. Что будет дальше? Бомбежка? К счастью, мы не слишком много тратим. Но изготовленные продукты и фермы — легкие цели… у нас должна быть вера в наши силы. 4-го августа Ты болен, и я не могу спать. 5-го августа Хелен должна знать. Она спросила меня, почему я не навещал тебя на этой неделе так, как я делал ранее. Я не знал, что ей ответить. Я хочу поговорить с тобой, я действительно хочу, но я не могу, я не должен. Я ничего не знаю о твоей болезни. Возможно, это может распространиться и затронуть нас, меня… я не хочу это. Я не хочу быть больным. Никто не узнает об этом, это не правильно, Гарри. Мне жаль, что ты болен. Я не могу продолжать думать о тебе… Как ты трогал меня, как ты небрежно касался моих плеч и рук, как ты обнимал меня, когда мы были пьяны. Это внушает мне отвращение, я чувствую себя тошнотворным. 6 Августа Я буду молиться Господу, но я боюсь представить, что он может сделать с тобой. Я даже не понимаю, как ты мог… чувствовать влечение к мужчинам. Что, если я скажу кому-нибудь. Врач, конечно же, вылечит тебя. Молись, пожалуйста, Молись, чтобы тебя вылечили. 7 Августа Сегодня утром, я проверил все медицинские записи Хелен, не было ничего. Четыре или пять предложений, которые были посвящены каждому из ее пациентов. Я видел твое имя, я прочел то, что и так знаю «Недостаток сна, ревматизм, отсутствие серьезных недостатков». Я мог бы остановиться, я должен был, но потом, я увидел последнюю строку, и я не мог не прочитать её «Нецензурное поведение во время исполнения обязанностей (любые подобные действия будут сообщены доктору, ответственному за это дело)» Я вернул все на место, когда нашел. Я онемел, мне было стыдно, и я не знал что говорить. Я ушел, чтобы вернуться домой, напиться и пойти спать. Фермеры начали сеять капусту и кабачки на осень. На полях работать очень трудно. Нам, конечно же, нужно больше воды. Во второй половине дня облачно, но ни капли дождя. Я скучаю по началу июля. Она нашла меня пьяным на диване, я сказал, что навещал тебя. Я не мог поверить, что она знала. Я думаю, что твоя болезнь не распространяется, иначе тебя бы взяли под контроль, изолировали от людей. 9 Августа Нам надо поговорить. ~ — Он знает, мама. Я рассказал ему. — сопя сказал Гарри. На кладбище было совершенно тихо, так как солнце еще не поднялось. На самом деле, до рассвета было еще далеко. Его голова лежала на холодном камне, он пытался вдохнуть и выдохнуть, пока вес пустоты в груди не был слишком тяжелым, и он заплакал. — Я ошибся, мама, мне очень жаль. Я обещал тебе, что я никому не скажу, с ним было так легко. Мы поцеловались… мы поцеловались. — Он фыркнул и закашлял, прежде чем продолжить, — Пожалуйста, прости меня. Я каждый день молюсь Господу, чтобы измениться. Каждый день. Он сделал паузу и посмотрел в небо. — Помнишь, когда ты сказала мне, что эти блестящие лучи в ночи были просто ангелами, которые здоровались с жителями? Ты сейчас смотришь на меня, тебе стыдно за то, кем я стал? Он закрыл глаза, надеясь, что слезы прекратятся. Он долго молчал. — Я бы предпочел умереть. Хотел бы я вернуться на войну и умереть как герой. — Он остановился и вытер нос тыльной стороной ладони. — Прости меня, мама, за то, что я собираюсь сделать. Давай Гарри, ответь. Он постучал по двери еще раз. Он ждал и ждал на пороге, до тех пор, пока наконец таки, не услышал голос. — Чего ты хочешь. — сказал Гарри за дверью. — Открой дверь. — твердо ответил Луи. Он ждал, пока дверь не открылась. Воздух в доме был пропитан запахом рвоты и дыма. Луи почувствовал приступ тошноты, но продолжал молчать. Окна были закрыты, а шторы завешены. Гарри закрыл дверь и пошел в гостиную. Луи молча последовал за ним, спрашивая себя, выходил ли Гарри, или открывал ли он окно со времени инцидента. Бумаги были снова разбросаны по столу, этого никогда не происходило, Луи не осмеливался взглянуть на них, но пообещал себе, что однажды спросит Гарри о них. Он стоял перед Гарри, прячась за облаком своей сигареты. Его штаны были грязными и слегка изношенными, на нем не было обуви. Луис заметил, что его щеки были впалыми, весь его вид был ужасным. На чайном столике, в пепельнице и пустой чашке чая, где когда-то был чай, была буханка хлеба. — Можно ли вылечить это? — спросил он низким голосом, слишком испуганный собственными словами. В комнате было так тихо, что они могли услышать жужжание мухи. Гарри сложил ноги и прижал их к груди. Он задумчиво посмотрел на чашку, сигарета медленно угасала между его губ. — Я не знаю. — пробормотал он. Луи с трудом сглотнул, что теперь? У него был ответ, должен ли он уйти сейчас? Он должен был сказать кому-то? Нет. Он не мог этого сделать, у него тоже будут проблемы, если полиция узнает, что он подружился с ним. Гарри, конечно же, будет арестован. — Почему ты здесь? — спросил длинноногий, положив сигарету между пальцев. — Я хотел спросить- — Ты только что это сделал. Теперь иди. — сказал Гарри слегка повышая тон, не глядя на Луи. Он положил сигарету между губами и глубоко затянулся, ее мерцание освещало губы Гарри и его подбородок. Это было похоже на единственный источник сияния в комнате. Правда, даже в темноте Луи почувствовал грусть и беспокойство Гарри. Он шаг за шагом узнавал, как это распознать, иногда это была невыполнимая задача, но сегодня его боль была очевидной, и это было душераздирающе. — Хорошо. — пробормотал Луи. Он повернул голову к двери и направился к ней. Он открыл дверь и остановился. Все жалюзи были закрыты, солнце было слишком ярким, и Луи закрыл глаза. Он нахмурился и прикусил нижнюю губу, почему ситуация была такой болезненной? Он глубоко вдохнул и почувствовал кровь на своем языке. Он закрыл дверь, и снова повернулся к Гарри, который смотрел на него с пустым лицом. — Я… привлекаю… тебя? — горло Луи настолько болело, что он действительно ощущал боль. Он положил руку на карманы и начал играть с коробком спичек. Он посмотрел на Гарри, он сморщил нос, у него была улыбка на лице, из-за чего Луи стало еще более неудобно. Он потушил сигарету и положил ее в чашку. — Нет. Теперь иди прочь. — твердо сказал он. Он безмолвно гладил одно из колен, в нем было что-то темное, что-то, что Луи не мог понять. Он выглядел несчастным, разбитым. Луи понял, что не дышит и глубоко вздохнул. — Я ухожу. Гарри наконец посмотрел ему прямо в глаза. — Прежде чем ты уйдешь, я открою тебе правду, чтобы мы были равны. — Он остановился, поколебался и снова сосредоточился на Луи: — Помнишь, когда мы пошли на этот глупый холм? Мы поцеловались. Вообще-то, ты поцеловал меня. — сказал он горьким тоном. Гарри тяжело произнес эти слова, когда Луи бросился к креслу, наклонился вперед и схватил его за край жилета. — Никогда больше не говорил об этом, ты меня слышишь? — Теперь их лица были так близко, что Гарри смог увидеть кровь в углу губ, виски ударило ему в нос. — У тебя не хватило яиц, чтобы придти трезвыми, не так ли? — Гарри ответил без всякого страха, он действительно гордился этим. — Никогда. Не говори. Этого. Снова. — выплюнул он. — Ты помнишь. — заявил Гарри. И Луи застыл. Это не могло быть правдой. Конечно, Луи мечтал с тех пор о зеленых глазах, но это не мог быть он, это, очевидно, были глаза Хелен. Ночные картинки в его голове были просто очередной случайной ночью, и трава была просто травой. Это было неправдой. Он был уверен, что все-таки видел лицо Хелен в своих мечтах… Он не болел, он не мог сделать этого. Он попытался вспомнить ночь, холм и подъем, все еще сжимая рубашку Гарри. Картина начала восстанавливаться в его голове: поездка, алкоголь, влажная трава и тяжесть Гарри. — Будь ты проклят. — пробормотал Гарри, прежде чем схватил рубашку Луи, чтобы вовлечь его в поцелуй. Луи попытался отступить, но хватка Гарри была слишком сильной. Он протиснулся языком Луи в рот, и ощутил его вкус. Луи должен был ухватиться за Гарри, чтобы не упасть. Гарри положил другую руку на затылок, а ногти впились в кожу головы и так сильно взлохматили его волосы, что Луи застонал. Он закрыл глаза и крепче сжал руки на коленях Гарри, который углубился в рот Луи. Он встал и заставил Луи отступить, пока его спина не ударилась о дверную раму гостиной. Гарри больше не был хрупким, все тело было прижато к Луи. Первый положил руки на талию Гарри и крепко сжал её. Гарри отступил назад, его губы были набухшими и блестящими, его глаза полны желания. Он молча смотрел на Луи, теперь он знал, что ресницы тоже могут быть горячими. Он обхватил лицо Луи и медленно очертил нижнюю губу большим пальцем. Луи нахмурился и оцепенел перед полураскрытым ртом Гарри и нежностью его движений. Гарри засунул палец в рот Луи, чтобы встретить его язык. — Соси. Луис поймал взгляд Гарри, пламя заставило тело Луи взлететь в небеса и воспламениться, как феникс. Ему нравилось гореть. Он осторожно начал сосать его палец. Он был пьян, не из-за стакана виски, который он выпил перед тем, как отправиться к Гарри, он был пьян из-за самого Гарри, потому что его прикосновение заставляло сердце биться и мысли в уме, когда их глаза встречались, были самым красивым шепотом, который он когда-либо слышал. Он осторожно облизнул большой палец Гарри и закрыл глаза, и он почувствовал, как Гарри улыбается. Гарри подошел ближе и поцеловал его кожу между челюстью и мочкой уха. Его дыхание было теплым и пахло табаком, Луи глубоко вдохнул, чувствуя, как нос Гарри ласкает его волосы, а его рука расположилась на шее. Гарри попытался вытащить большой палец, но Луи сжал губы, чувство было слишком хорошим, чтобы отпустить его. — Чего ты хочешь, Луи? — прошептал он в ухо Луи, и тот вздрогнул. Гарри убрал ладонь с шеи Луи и скользнул вниз, чтобы достичь его промежности. Луи взял Гарри за руку, но не остановил движение. Он ласкал ткань джинсов и хмурился. — Теперь я уберу большой палец. — медленно прошептал он, прежде чем приблизил свое лицо к Луи, который отпустил его. Луи в конце концов открыл глаза и пристально посмотрел на Гарри, у которого были все еще закрытые глаза, он почувствовал, его руку на промежности, а другую руку против его спины. В этот момент он почувствовал себя животным, а животные не знают греха, не так ли? ~ 9 августа Мои пытки достигли такой высоты, что я снова потерял аппетит и снова заснул. Забавно, как я не спал из-за каких-то военных воспоминаний, и теперь я не могу спать из-за тебя. Я страдал не только от мучений и страданий, но и от чувства страха, и только дьявол знал, из-за чего еще. Мне потребовалось пять дней, чтобы уйти от мысли о том, что я буду жить без тебя. Один день без тебя заставляет мое тело болеть, ты во многих отношениях более разрушителен, чем-то, с чем мне пришлось столкнуться во Франции. Я думал, что потеряю тебя после того, как навредил Хелен, тогда я был всего-лишь пустой раковиной. Я снова совершил ошибку. Раскрыть тебе свой свой грех, было не чем иным, как безответственным поступком. Эти решения делают меня слабым и пустым, ты делаешь меня слабым, как ты смеешь… Как я уже сказал, я думал, что снова потерял тебя. Поэтому рано утром, после того как я посетил свою мать, я решил пойти домой и напиться, именно из-за этого меня рвало снова и снова. Я был в таком состоянии, что я мог только смеяться над этим. Я убрал за собой и одел пижаму для сна. Я спал пару часов и проснулся при мысли о тебе и твоих словах, мерзость. Так как я не выходил в прошлые дни, мое колено онемело и начало болеть. Я сидел за своим столом и писал, писал и писал. Я попытался открыть окно, но было слишком жарко, слишком ярко. Я съел буханку хлеба и оставил все остальное, ощущение полного наполнения было отталкивающим, по крайней мере, если ты пуст, из тебя ничего не выйдет. Ты пришел, ты постучал, и я спрыгнул со стула. Я знал, что это ты, кто еще? Мы говорили. Я сказал тебе правду, у меня была одна цель — расстроить тебя, как эгоистично. Я хотел, чтобы тебе было также больно, как и мне. Я считаю, что это была всего лишь месть. Я должен признать, что часть меня хотела, чтобы ты помнил, что мы делали, чтобы жаждал этого, снова ничего, кроме мести. Мы целовались.  Я виню себя за всю деградацию, к которой я позволил тебе привлечь себя. Я не мог устоять перед твоими губами, я всегда буду помнить лицо, которое ты сделал тогда, насколько ты был напряжен, пока наши губы не встретились. Ты был в полном бедствии, потерялся в потоке деструктивных мыслей, и я сдался. Я должен был снова почувствовать тебя. Не пойми меня неправильно, я хотел, чтобы ты убежал; Я хотел, чтобы ты произнес те слова, которые я ненавижу, чтобы сказал слова, от которых больно. Бог знает, что я хотел бы, чтобы ты пришел просто попрощаться, чтобы я ненавидел тебя, но почему-то мне было стыдно оставлять тебя таким. Как я уже сказал, ты делаешь меня слабым Луи, и я ненавижу это. Я ненавижу себя за то, что люблю тебя. Мы трогали друг друга. Как мило и нежно. Твое тепло побуждает меня думать, что ты здесь для того, чтобы научить меня радостям жизни. Возможно, я смогу научить тебя значению скорби в ответ? Я чувствовал тебя, я дышал тобой, какое прекрасное чувство! Простая мысль об этом, и я снова собран. Я помню твой рот, я так взволнован. Убей меня, если тебе это не понравилось. Я отпустил тебя снова, я позволил тебе сбежать от меня, в надежде, что ты не забудешь то, что у нас было. Теперь у меня есть только одно желание, приходи ко мне со всем, что у тебя есть. Бросай свои требования мне в лицо, потому что я люблю их и нахожу истинную близость не только в эмоциональности, которая, я считаю, искажена одиночеством, но также потому, что с моей стороны, я хочу, чтобы ты был больше, чем кто-либо для меня. Сегодня вечером, я, наконец, буду спать — мирно и всю ночь — как только я закрою глаза, ты будешь там, чтобы успокоить меня.

Через три дня

— Я онемел. — Нет, это не так. — Гарри мягко подтолкнул его к могиле. — Эта, не так ли? Да… Гарри? — Луис повернул голову, чтобы посмотреть на Гарри. — Хм? — Можешь… остаться? — Гарри мягко улыбнулся и кивнул. — Ох… хм… Привет Генри — Он сидел рядом с камнем, Гарри остался на ногах, поместив руки за спину. — Я должен извиниться, я мог навестить тебя раньше, я знаю, так что… — он прочистил горло — это Гарри Стайлс. — Приятно познакомиться с вами, Генри, если вы извините меня, я должен поговорить с матерью. — Он подмигнул Луи, который выглядел изумленным, как он мог это сделать? — Ты сказал, что останешься. — сказал Луис, поднимая брови. — Он твой брат. — Он ответил просто так, как будто это было бы оправданием. — Скажи мне, когда закончишь, к сожалению, это кладбище мало кто посещает, и все, кто идут, все равно глухие. — Луи фыркнул и наблюдал, как Гарри идет в противоположном направлении. — Я сожалею о твоей могиле, это дерьмово… Ну, ты уже знаешь мой дневник наизусть, что я должен тебе сказать? — фыркнул он и посмотрел на Гарри, улыбаясь. — Гарри… хм… как я могу сказать, чтобы ты не волновался? — Он закрыл глаза и нахмурился. — Это не чувствуется правильно, с Хелен я имею в виду. Надеюсь я смогу разобраться в этом, как и ты. Ну… — он почесал голову, все еще с закрытыми глазами. — Мы поцеловались, и я убежал, конечно же, было неправильно убегать, я знаю. Но мы не говорили об этом, это было три дня назад, и я ничего не делал, но он пришел этим утром и заставил меня придти сюда. — Он сделал паузу, понимая, что он только что сказал, — Не обижайся, парень, я знаю, что это значит, здесь жутко… Я должен сказать привет маме и папе, не так ли? Я так зол прямо сейчас, я надеюсь, что все изменится. Я думаю, я сказал ему, что он мерзость, Генри, и я верю в это, но если он чувствует себя хорошо, значит ли это, что я тоже? Он… — он глубоко вздохнул. — Это действительно плохо, я знаю. Он испортил мне жизнь… Почему я улыбаюсь? — Он покачал головой. Ситуация была просто бессмысленной, как можно ненавидеть и обожать кого-то одновременно? Разум Луи постоянно менялся от ненависти к притяжению. Знать, что Гарри нравились мужчины, было больно, обожание его в любом случае было болезненным, быть с ним было больно, без него было хуже. Все было просто горько-сладким, и Луи ненавидел это. Он ненавидел Гарри за то, кем он был, и ненавидел тот факт, что он ненавидел его. Это было изнурительно. Ненависть: Гарри этого не заслужил, больной или нет, Гарри был просто Гарри, и в конце концов это было именно так: Гарри был причиной улыбки Луи, независимо от его болезни.   В течение этих трех дней Луи успел вспоминать каждый раз, когда Гарри касался его. Первый раз, был в баре, когда Гарри коснулся его колена, во второй раз? Когда они говорили возле реки: «Чего ты хочешь, Луи?». Луи мог перечислить так много моментов, что это было просто смешным. Если это неважно, почему он все-таки помнит эти моменты? Почему они были причиной его сна и причиной его вставшего члена утром? Почему бы не вспомнить первый поцелуй? Это вопрос в миллион долларов. Может быть, это был знак защиты от греха, но почему он не покинул дом, когда Гарри сказал ему? Луи должен был найти решение, иначе он сошел бы с ума. Он знал, что в его голове уже был беспорядок. Он должен был быть сильным. — Луи? — начал он. — Хм? — Он поднял глаза на Гарри. — Я думаю, тебе пора идти на работу. — Луи нахмурился, потому что приехал сюда пять минут назад. — Я не хотел беспокоить тебя и твоего брата, но ты сказал, что останешься на двадцать минут, а уже прошел почти час… — Что? — Ой. Ну… я, ладно, я вернусь, брат. — Он почувствовал, как его щеки покраснели. Он встал, чтобы догнать Гарри, и пошел как можно быстрее, чтобы выбраться с кладбища. Гарри не двигался и улыбался. — Он вернется. — сказал он с гордостью.