Insatiable.

Юнги давит в себе совсем уж тупую обиду. Но младшего стороной обходит и не смотрит на него совсем, боясь собственную ревность выдать. Та проснулась совершенно неожиданно и ненужно – на его взгляд. Нужно ли это мелкому – тоже вопрос. Проще перетерпеть и переждать. Убеждать себя в этом не так просто, как хотелось бы. Почему-то Чимин на коленках Тэхёна всё ещё перед глазами. И кулаки невольно сжимаются крепче. Юнги знает отличное средство, чтобы отвлечься. Работа. Работа всегда помогает, пусть и хочется сейчас, чтобы это был сам Чимин. Но нет. Юнги как-то на автомате переодевается в домашнее и заваливается на кровать с блокнотом. В голове был сегодня отличный текст. Ключевое слово «был», как это не прискорбно. Он матерится тихо себе под нос и падает спиной на кровать, закрывая глаза. Слишком устал. Слишком долго молчал, вероятно. Может, надо было бы Чимину как-нибудь сказать, что он у Юнги не только для таких моментов в кладовке? Может, надо сказать, что Юнги Чимина любит и хочет не только горячего и страстного между ними, но и спокойного, и почти уютного? Юнги морщится. Ему кажется, что за подобные желания его засмеют. Мол, ты же Мин Юнги. Агуст Ди. Свэг во всю голову. Не ебанулся ли ты часом?! Юнги да. Но ему нормально. И хочется простого и человеческого. Дерьмо случается. С ним тоже вот. Не обошло стороной. Чимин побитым щенком смотрит, как Юнги заходит в свою спальню и закрывает за собой дверь. Желание пойти следом такое сильное, что он делает несколько шагов, но потом что-то останавливает внутри. Это что-то говорит премерзким голосом: «не будь таким навязчивым!» и Чимин никнет. Все парни разбредаются кто куда, Чимин амебой ползает между ними, прибиваясь то к Чонгуку с Тэхёном, но от них слишком громко; то к Намджуну, который усаживается в гостиной с какой-то книжкой – добиться от него хоть какой-то реакции не получается, потому что: «не сейчас, Чиминни, дай отдохнуть»; у Сокджина удается выпросить чай, правда, тот уставший и заметно рассеянный; с Хосоком все намного удачнее, тот загребает Чимина к себе на колени и комфортит, заставляя улыбнуться. – Хоби-хён не любит, когда его Чиминни грустит, – тоненьким голосом скрипит Хосок, качая его словно младенца. Чимину с Хосоком хорошо, он жмется ближе, потому что тот теплый и совсем ненапряжный. Хосок едва ли в кресле не засыпает, Чимин с сожалением отлепляется от него и гонит спать. – Ты куда? – сонно мямлит Хосок, накрываясь одеялом. – В душ, – коротко отвечает Чимин и выходит из их спальни. Он ни разу не собирается мыться... По крайней мере, не сейчас. В общаге становится до уютного тихо, а Чимин, словно маленький воришка, перебежками идет по коридору. –Чимин? – Сокджин удивляется сонно, но тут же засыпает, не дожидаясь ответа. Чимин устраивается на кровати, забирается под чужое нагретое одеяло и утыкается носом между острых лопаток. Ему до банального нужен Юнги. Юнги доходит до того состояния, когда начинает бесить сам себя. Вот вроде бы взрослый человек, а страдает хернёй, как подросток какой-то. Но внутри что-то дёргает, напоминая, что его взрослые поступки, возможно, Чимину не упёрлись и ему нормально как есть. Грустновато, но... Юнги пробует ещё что-то черкать в блокноте, но не выходит. Он успевает сходить в душ, убедиться в том, что Чимину без него неплохо на руках у Хосока. Внутри всё вскипает ещё сильнее. И из душа он выходит ни разу не успокоившимся. Потому приходится идти и укладывать себя баиньки. Он хочет проснуться завтра, чтобы всё было как прежде. Без этого внезапно сложного. Но понимает, что это фантастика. На просто секс он никогда не будет согласен. Так что назревает проблема. И Юнги под эти мысли почти засыпает. Но его из дремоты выдёргивает какой-то шорох, а потом чужое тепло, жмущееся сзади. Юнги удивлённо задерживает дыхание. Но реагировать не спешит. Вдруг Чимин лунатит и перепутал его с кем-то из парней? Юнги от такой мысли неприятно, но бурно и радостно реагировать он тоже не спешит. Чимин от него слишком бегает. Это обидно. Чимин чувствует, как чужое сердце под его руками разгоняется, как тихое сопение постепенно тает в тишине. Юнги уже не спит, но молчит. Чимин сначала замирает, прислушиваясь в надежде, а потом подтягивается выше и жмется губами к теплой шее. Юнги напрягается в его руках, Чимину кажется, что тот вот-вот буркнет что-нибудь озлобленно-недовольное – потревожить его сон подобно смерти и карается мучительно долго. – Не выгоняй меня, пожалуйста, – хотелось бы сказать спокойно, а на деле выходит жалобно. Чимин притискивается плотнее, прижимает его к себе ближе. – Хён... если я что-то сделал не так, то прости меня. Чимин извиняется искренне. Он не понимает причины, но ему не нравится быть так далеко – не физически, а на том ментальном уровне, когда он с одного взгляда может понять, о чем смотрит Юнги. Чимин жмётся тесно и близко. Мысли о лунатизме отходят, и Юнги почти с трепетом ловит чужую просьбу. Он, конечно, не собирался, но всё же удивляет, что Чимин допустил подобную мысль. – Ну что ты. Всё в порядке, – и по голосу понятно, что нет. – Можешь дальше идти обниматься с Хосоком или Тэхёном. Да хоть с обоими сразу, – слова рвутся с ехидством и злой обидой, хотя Юнги хочет быть выше этого. В чувствах это, видимо, невозможно. Юнги язык прикусывает коротко и к Чимину не поворачивается. Он перед младшим себя совсем идиотом, видимо, выставляет. Стыдно, просто пиздец как. Но, в общем-то, он высказался, как младший и просил. Пусть теперь хоть потешается, хоть пальцем у виска крутит. Чимин от удивления теряет дар речи. Юнги его ревнует? Серьезно? Да быть такого не может! К горлу подступает нервный смех, но он давит его, потому что вокруг них даже тишина от напряжения становится какой-то... тихой. В такой ситуации он совсем в первый раз и что делать не знает. Решив, что интуиция его подводит редко, Чимин приподнимается на локте и мягко тянет Юнги за плечо, переворачивая его на спину. Тот, нехотя, но подается, Чимин ликует – хён мог бы и прописать за такое. Он не медлит и быстро устраивается сверху, усаживаясь ему на бедра и опираясь локтями о подушку. – Ревновать меня к ним так глупо, хён, – шепчет он возле губ Юнги. Чимин улыбается с растерянной нежностью, потому что тонет в осознании – Юнги ревнует его! Ревнует! От этой мысли внутри взрывается щекотными огоньками. Он улыбается сильнее и почти невесомо проходится губами по приоткрытому рту. – Вот ещё порешай за меня, что глупо, а что нет, – Юнги кусачий только для виду, конечно. Потому что чужая тяжесть на бёдрах и губы так близко от его собственных – расслабляют. Словно доказывает это что-то. Нихрена, на самом деле. Юнги всё равно злится. Юнги хочется рычать. А ещё Чимина под себя подмять и закусать эти пухлые губы, такие вкусные и сладкие. – Глупый Шуга-хён, – дразнит младший с улыбкой. – Неужели я недостаточно сильно рядом с тобой, что ты ничего не понимаешь? – Недостаточно. Ты вечно бежишь куда-то. Словно стыдно тебе, будто для тебя это всё забава. Для меня – нет, ясно тебе?! – он дёргает Чимина за шею и рычит это ему на ухо. Ему почти неловко. Но только почти, потому что вообще-то своих чувств стыдиться глупо. Чимин, видимо, в самом деле не понимает, что для Юнги это не шутки. – И от глупого слышу, мелочь, – второй ладонью Юнги ложится на чужую поясницу. Отпускать от себя не спешит. Ему всё равно, потому что Чимин близко и правильно. Большего Юнги не нужно. Чимину, если честно, немного становится стыдно. Стыдно, потому что он видимо где-то недопонял, раз Юнги считает, что для Чимина все это игра. Где в его хёнском мозгу переклинило, что Чимин просто играется? Он давно не маленький, несовершеннолетний донсэн, который будто игривый и непоседливый щенок. Он давно уже самоопределился, и Юнги, с его внимательностью к деталям, должен был понять насколько Пак серьезно и трепетно относится к их отношениям. Чимин и сам не понимает то ли это руки, чуть крепче, чем нужно, сжимающиеся на боках, не совсем правильно заводят его, то ли все эти проскочившие за пару секунд мысли. Большая волна эмоций захлестывает его, слегка пугая своей мощью. Он будто со стороны наблюдает, как собственные руки хватают ворот на растянутой футболке, как лицо стремительно приближается, как собственные губы разлепляются, чтобы сказать: – Если ты настолько сомневаешься во мне, если ты считаешь, что я глупый и все это игра, то может, не стоило и начинать? Я не маленький и глупый донсэн, хён. Вспомни, что я вырос. Вспомни, что я говорю тебе чаще, чем ты говоришь мне. – Никогда не считал, что слова – лучшее, что может выразить настоящие чувства, – Юнги кривит губы в улыбке немного болезненной. – В тебе? А ты не думал, что я скорее в себе сомневаюсь? В том, что нужен тебе такой вообще? Может быть, тебе и не интересно с таким дело иметь. Юнги прижимает Чимина ближе и глаз не отводит, ловит губами чужое дыхание. В самом деле, они как два подростка. Хотя Юнги помнит, что Чимин давно уже не мальчишка. Только не легче от этого. Юнги он был нужен тогда. И нужен теперь. Так будет всегда. Юнги знает себя слишком хорошо. Он толкает младшего в плечо, переворачивает на спину и подминает под себя. – Ты так жаждешь услышать, что я люблю тебя? Не видишь этого совсем, а? А я ведь стараюсь показать. Ну прости, что я такой криворукий мудак. Юнги коротко кусает чужую щёку и хрипло выдыхает. Чимин понимает, что они медленно, но верно, от претензий скатываются куда-то, где горячо, томно и мысли отрубает. Чимин головой по подушке мотает, потому что на «горячо, томно и без мыслей» не согласен совершенно, ибо нефиг тут строить из себя всезнающего и всеобиженного хёна. «Вот дурак, а!» орет тонко и возмущенно в его голове, потому что Юнги, вечно уверенный и непоколебимый, внезапно раскрывает себя так широко, что Чимин не уверен, выдержит ли он, сможет ли справиться и не поранить? Юнги редко открывается ему, Чимину пришлось самому учиться читать между строк. Он как гребаный дешифратор к коду, который Юнги собственноручно создал. От раздражения и тихой, местами бессильной злости, Чимин стремительно переключается на «разомлеть под хёном». Внутри что-то будто шаром раздувается... наверное, любовь. Он елозит под Юнги, трет мокрую после укуса щеку, прикрывает томно глаза, стараясь выглядеть максимально невинно, а потом улыбается, пальцами дотрагиваясь до худой щеки: – И никакой ты не мудак, хён. Вредный, но не мудак совсем. Я не прошу тебя признаваться мне... я тебе за нас двоих признаюсь. Просто я настолько сильно люблю тебя, что не понимаю, как ты можешь ревновать меня к кому-то? Чимин выжидает пару минут, пока видит, как задумчивый взгляд становится глубже, темнее, а потом осторожно разводит колени шире и забирается руками под футболку. Он все еще помнит, что неподалеку спит Сокджин и в любой момент может проснуться – это не Намджун с непробудным сном, но ему так сильно давит на сердце любовь, что хочется побыть немного безумным. Да и Юнги, устроившийся сверху, спокойствия телу не добавляет совсем. – Ну спасибо за столь высокую оценку, – Юнги закатывает глаза. – А мне порой кажется, что ты прямо таки настаиваешь на моих признаниях. И я, в общем-то, не то чтобы против, но не привык к такому. Юнги смотрит на Чимина со смесью какой-то болезненной нежности и обожания. Он к такому вообще не привык, но оно сейчас само лезет. Неконтролируемо. – Ревность слишком иррациональна, чтобы я смог так просто её усмирить, знаешь ли. Ведь я слишком люблю тебя, – он возвращает эти слова уже без неловкости, просто констатируя факт. – Ещё вопросы? Юнги сипло выдыхает. И ему нет дела до Сокджина сейчас, он просто горячим влажным поцелуем прижимается за ухом младшего. Притирается между разведённых ног и гладит бедро одной рукой, второй упираясь в подушку рядом с Чимином. Его всё ещё злит сам факт того, что его мелкий сидел на чужих коленях и хочется ему за это устроить хорошую взбучку. Но неумение Чимина контролировать свой голос становится настоящей проблемой. «Еще вопросы?», «Еще вопросы?», «Еще вопросы?» – у Чимина в голове голос Юнги звучит глубоким, повторяющимся эхом. Пока хён без стеснения пристает, потеряв, судя по всему, остатки стыда, если этот самый стыд вообще когда-нибудь у него был, Чимин пытается найти ответ на: «Еще вопросы?». У них на этой не слишком широкой кровати произошло столько за последние минут двадцать, сколько не происходило с самых первых признаний, которые и признаниями-то назвать трудно. Было так неловко, в темноте коридора случайно столкнувшись и не сдержавшись, смазанно, с надрывом постоянных сомнений и голодом надоевшего воздержания: – Я не могу больше. – Я тоже. – Хочешь? – Очень. – Круто. – Да. Чимин до сих пор не понимает, как они вообще после такого продержались вместе настолько долго – все было слишком... несерьезно, одноразово. И вот теперь они тут, на кровати, на расстоянии вытянутой руки от спящего Сокджина, почти поругавшиеся, откровенно сдерживающие собственные желания. Чимин понимает – Юнги впервые так открыто признался ему, но удивляет собственная реакция: он думал, что кончится в тот же момент, как только услышит эти слова, но на деле все оказывается правильным и... родным, каким-то. Так что вместо разрыва сердца он ощущает лишь щемящее и сладко ноющее в груди. Есть ли у него еще вопросы? Да, пожалуй, есть один: – Как думаешь, в гостиной диван удобный или нам лучше сразу попросить Сокджина перейти на мою кровать? Чимин под ним словно потерянный. Он будто всё ещё не верит. Да Юнги бы и сам себе не верил, наверное, будь он на месте младшего. Внезапно раскрыться – это не в стиле Юнги. Совсем нет. В его стиле в себе держать и зубами скрипеть от натуги, лишь бы чего лишнего не дёрнули из него. А тут просто иначе ну никак. Либо Чимин в итоге уйдёт, потому что ему такое не нужно, наверняка. Как любому нормальному человеку. Юнги хотел доказать, что всё взаимно. Что это важно. И что его поведение – привычная маска, которой хорошо прикрываться от чужих. Чимин не чужой. Он слишком свой. Слишком нужный. Ему открываться не страшно. Юнги тихо смеётся, слыша его вопрос. Переводит взгляд на Сокджина, который задумчиво подпирает рукой щёку. – Вы надеетесь, что я вот так просто свалю? – спрашивает немного нахально. Юнги смотрит на Чимина. – Надеемся, Чимини? – спрашивает и снова наклоняется, показательно целуя чужие губы почти невесомо. – Ладно, я понял, оставь это для ночи любви, извращенец проклятый, – Сокджин одеяло с подушкой забирает словно назло и хлопает дверью показательно недовольно. –Должен будешь! – Ну вот, никого и просить не пришлось, – Юнги смотрит на Чимина не отрываясь, не обращая внимания на то, как эффектно ушёл Джин. – Не знаю, какую локацию он выбрал, – замечает Юнги. – Но мы реально крупно задолжаем. Чимин краснеет по самую макушку, когда их ловит Сокджин, тут же сбегающий из комнаты. Они палятся перед каждым из группы несколько раз на дню, но каждый раз как в первый. Когда дверь за Сокджином хлопает, Чимин стыдливо утыкается в плечо Юнги. – Блин, стыдно-то как... – ноет он, откидываясь на подушку и закрывая лицо руками. Ну что у них вечно не все как у людей, а? Момент оказывается немного подпорченным, желание сдувается, правда, целующий его Юнги здорово отвлекает. Слишком насыщенный день, сумбурный, сложный на эмоции – Чимина раскладывает все это, накатывает такой усталостью в одну секунду – он приоткрывает тяжелые веки, чтобы посмотреть на Юнги. Тот в противовес бодр, полон сил, глазами своими лисьими блестит жадно. Чимин осознает, что сейчас собирается нехило так обломать: – Я понимаю, что после твоих признаний я как минимум должен минет, но меня рубит жесть как. Чимину слова даются как-то заторможенно, вяло, но он силится держаться в сознании – кажется, у него банальный эмоциональный перегруз. – Пора перестать стыдиться, по-моему, все уже привыкли от слова совсем. Юнги целует Чимина в последний раз коротко, а потом хмыкает. Если бы он сказал, что ему далось легко скатиться с Чимина и устроиться у стены, дабы даже не трогать своего мелкого – он бы соврал. Юнги даже не предполагал, что его признания закончатся таким фэйлом. Но настаивать и заставлять он не собирается. Потому только накрывает Чимина одеялом. – Зачем только Сокджин ушёл, хрен знает. Пойти, что ли, обратно страдальца позвать, – задумчиво тянет он. – А ты спи давай. По факту Чимин ему ничего не должен. Но всё равно как-то немного словно пыльным мешком по голове ударенный. Юнги не заснуть сейчас, он тупо пялится в потолок. Чимин заснёт быстро, он умеет, особенно если совсем усталый. А вот самому Юнги, кажется, светит холодный душ. Ну не дрочить же на светлый образ мелкого, лежащего рядом. Юнги выжидает достаточно времени, чтобы дыхание Чимина выровнялось. Поднимается аккуратно, садится на кровати и лицо трет, подавив зевок. Он и сам чертовски вымотался за весь день. Впрочем, у него моральные встряски с Чимином каждый божий день. Юнги сползает кое-как с кровати и от души долбится ногой о стул, стоящий рядом. – Ну блядь, – шипит тихо, надеясь не разбудить своё чудо. Чимин уже спит, хотя слух, будто издалека, улавливает посторонние звуки, не давая погрузиться в глубокий сон. Но когда все стихает, он проваливается в сновидения, словно в глубокую яму – резко и с такой скоростью, что подскакивает на кровати, не понимая где он и что происходит. Небо в окне розоватой дымкой, а сердце, скакнувшее к горлу, постепенно возвращается на свое место. Растерев заспанное лицо и, несомненно, опухшие глаза, он оглядывается по сторонам. Ему-то казалось, что он только уснул, а на деле прошло как минимум часа четыре. Потом он осторожно оборачивается, расплываясь в совершенно дебильной улыбке. Юнги спит рядом. Волосы торчком, рот приоткрыт, майка задралась чуть ли не до шеи, но вся эта живописная картина умиляет и рождает в груди теплое-теплое. Чимин, бросив попытки стереть идиотскую улыбку с лица, осторожно устраивается под боком хёна, укладывая голову на согнутую руку. Пока он раздувается от умиления и влюбленности, руки сами собой тянутся к одеялу. Раскрытый хён – замерзший хён, а значит, недовольный и раздраженный после пробуждения. Чимин бережно тянет одеяло выше, укрывая Юнги по плечи, и жмется к нему ближе. Им редко выпадают вот такие моменты, он их по пальцам может пересчитать – два, на самом деле. Первый раз был, когда они проснулись в студии, где просто вырубились от усталости в углу на куче сваленной одежды. Чимин на пробу целует Юнги в краешек губ, трется носом о висок, целует в щеку и тихонечко урчит от нежного кайфа. Едва не дрыгая ногами от того, как все круто и здорово, он наваливается на Юнги сильнее, полностью забываясь, что хён вообще-то спит, увлеченный желанием зацеловать спящего, мурчать в бледную шею, жадно вдыхать его запах, потому что оказывается спящий хён пахнет так, что его хочется сожрать. Юнги лёг, по ощущениям, пять минут назад. На деле прошло часа полтора, а его уже снова будили. Приятно, конечно, но настойчиво так. Он хочет было отмахнуться от Чимина, который в него носом тычется, как котёнок. Урчит так, что волосы на руках дыбом встают от восторга. Но не успевает, тот укладывается удобно. И Юнги кажется, несмотря на то, что сквозь сон он соображает крайне хреново, что это вообще самое правильное, что с ним случалось чуть ли не за всю жизнь. Чимин ластится и его в ответ хочется приласкать. Но Юнги только недовольно фырчит и головой дёргает. Чимин такой упрямый. – То есть, я тебе позволил отрубиться и кинуть меня в столь ответственный момент, а ты эгоист? – Его голос хрипит со сна и глаза открываться категорически не хотят. Да и вообще Чимина по-хорошему нужно моськой в подушку уткнуть, отшлёпать и заставить досыпать и видеть красочные сны, а не позволять на Юнги почти плотоядно облизываться. Юнги смотрит на младшего сквозь спутанные ресницы. – Спать, Чимини, спааать, – тянет он и давит довольную улыбку, потому что видеть такого восторженного младшего – тот ещё кайф. Чимин никак не реагирует на попытки Юнги уложить его спать. Собственно, попытки-то вялые, чтобы в них поверить. Чимин настойчивый и упрямый, когда дело касается желаний. – Мы, конечно, можем лечь досыпать, – Чимин склоняется к уху, целует в шею и говорит жалобно на выдохе: – но мне так хочется тебя, хён. В кладовке было круто, но мало... Хочу тебя... очень-очень. На Юнги лежать удобно, идеально для того, чтобы буквально всем телом ощутить, как он натягивается под ним, как мышцы каменеют. Чимин прячет ухмылку, прижимаясь губами к изгибу плеча, и пробегается пальцами по бокам, упруго скользнув по ребрам. Хочется ему. Маленький поганец. Чужие желания он не учитывает, а свои очень даже. Юнги фыркает недовольно, но Чимина не отстраняет. Он только внимательно смотрит на него, стараясь хоть каплю стыда уловить в эмоциях. Не тут-то было. Чимин ластится жадно и Юнги опускает ладонь вниз, шлёпая с оттяжкой по бедру. – Наглый какой. Прямо так и хочется? Правда? А вечером я не заметил этого. Тебе больше хотелось с подушкой обниматься. Юнги самому хочется. Аж дышать трудно, как сильно хочется Чимина целиком и полностью. В кладовке было мало, в самом деле. Юнги ладонями гладит ягодицы, чуть сжимая и притискивая Чимина ближе. – А если я тебе тоже обломаю, как ты мне? – шепчет с хитрой улыбкой. Они оба, конечно, знают, что не обломает. Но спросить хочется. А вдруг Чимин поверит таким его порывам. – Я не понял, ты устал, что ли? – наигранно удивленным голосом интересуется Чимин, увлеченно и методично двигаясь на напряженных бедрах. Он видит, как у Юнги на предплечьях вздуваются вены, как верхняя губа приподнимается в оскале – это выражение лица слишком знакомо. Чимину доставляет так, что он прогибается в пояснице, проезжается задом по каменному члену и печально вздыхает, скатываясь с Юнги. Он сжимает себя сквозь шорты, чувствуя, как внутри все отдается тупым и недостаточным удовольствием – хочется не так, не самому – и оборачивается, кидая через плечо: – Ну, тогда... сладких снов, хён? И губу так томно закусывает, поворачиваясь в пол-оборота, чтобы Юнги в полной мере оценил желание, гордо вздымающееся в шортах. Юнги с ним церемониться не собирается. Хватит уже эту няшечку жалеть, в конце концов. – Добрых, ага, – рычит он, дёргая Чимина на себя. Он прижимается со спины к нему и кусает шею – несдержанно и сильно. Ловит пальцами на бёдрах чужую дрожь и довольно хмыкает, нетерпеливо сдергивая с младшего домашние шорты вместе с бельём. Обхватывает у самого основания и вжимается плотнее собственным возбуждением сзади. – Сейчас я тебе устрою очень сладкий сон, мелкий... и научу хёнов заодно уважать, – шепчет Юнги Чимину на ухо, мочку прикусывает. – Тебе как, сразу вставить, или помучить сначала? Пока ты голос свой не сорвёшь к чёрту... Юнги двигает рукой медленно, сжимая Чимина крепко и второй рукой удерживая за талию, чтобы рыпаться не вздумал. Он вдыхает его запах и голова кругом идёт. Чимин всегда пахнет просто одуряюще вкусно. Юнги трётся об него своим возбуждением и старается пока сдержаться от резких движений. Удовольствие хочется растянуть. Хотя это у них обычно выходит так себе. Только на второй заход получается нежно и долго, а в первый они оба готовы сгореть в охватывающем их безумии. – Черт, – Чимин задыхается, – сразу давай... чтоб голос... чтоб не рыпаться... фаак, хёён! Чимин глаза жмурит и раскатывается по телу Юнги, почти опрокидывая его на кровать. Рев крови в ушах долбит с такой силой, что он не слышит нихрена. Задом трется и дрожащие пальцы себе за спину заводит, нагло забираясь руками в штаны Юнги. Чимин тайно кайфует, когда хён ругается – с хриплым стоном, сквозь зубы, почти зло – у него мурашки до загривка взбегают, пока вслушивается в сдавленную речь, и улыбается дрожащими губами. Вдруг в мыслях появляется заманчивая идея – он хотел по-быстрому, но почему бы не воспользоваться случайно выпавшей возможностью, где всё складывается так удачно: пустая комната, крепко спящие одногруппники, разгоряченный хён... очень-очень разгоряченный, пылающий буквально. Он отползает от Юнги и, не давая тому удивиться, опускается на пол, за бедра подтягивая удивленного хёна к краю кровати. – Хочу услышать тебя, – шепчет он и улыбается хищно. Пока Юнги не начал сопротивляться или еще что-нибудь в этом роде, Чимин сдергивает с него штаны и, подтянув еще ближе к себе, опускается ртом на член, заглатывая до основания, инстинктивно сжимая горло. Юнги не очень ориентируется в таком состоянии. У него в голове туманом жарким всё плывёт и он только бёдрами коротко дёргает, когда Чимин просит сразу. А потом рукой в его штаны лезет. Ну это ни в какие ворота. Юнги бы и рад тут же паршивца наказать, но Чимин проворный. У него свой план есть. Юнги судорожно губами воздух хватает и ругается сквозь зубы. Пальцами в чужие волосы зарывается, толкаясь в сжимающуюся глотку сильнее. – Блять, Чимини... если ты хотел, чтобы я тебя выебал в рот, так бы и сказал сразу, – голос Юнги хрипит и он откидывает голову, выгибается в спине, зажмуриваясь крепко. Стонет низко и долго, потому что Пак Чимин умеет делать ему так, что крыша к ебени матери слетает. На место её просто не вернуть. Юнги дёргает Чимина за волосы и чуть отстраняет, чтобы снова насадить этот горячий бесстыдный рот обратно. – Давай, маленький... тебе же нравится, правда? – он улыбается почти безумно и облизывает пересохшие губы. Чимин от хриплого и надсадного голоса стонет гортанно, кивает неопределенно и берет глубже, испытывая какой-то запредельно-ненормальный кайф из-за крепкой ладони на затылке; из-за члена, растягивающего губы и онемевшей челюсти. Он смотрит снизу вверх, заглядывает в почерневшие глаза. Там столько всего, что у него бедра сводит. Непроизвольно всхлипнув, он выпускает Юнги изо рта и облизывает распухшие губы, подтягиваясь на руках вверх. – Защита где? Он очень надеется, что в последний раз презервативы и смазка легли на дно именно хёнского чемодана, а не его собственного, потому что ни сил, ни терпения, ни времени у него не осталось. А на еще одну взаимную дрочку он просто не согласен. Юнги чужое нетерпение видит и ему от него так хорошо, что он сыто улыбается. Наслаждается тем, что Чимина всего аж трясёт от желания. Он такой импульсивный, такой жадный до ласк. До ласк Юнги и до Юнги в себе. Это льстит. И заводит. Но вопрос про быстро или помучить был чисто риторическим. Юнги хоть и понимает силу желания Чимина, но не собирается уступать так просто. Он рывком садится, тянет младшего к себе и кусает его припухшие от минета губы. Усмехается потом в них же и смотрит тёмным взглядом. – А если я скажу, что её нет? Без резинки, сладкий мой, тебе слабо? – он только какой-то крем нашаривает на тумбочке и вертит им перед носом Чимина. Просто он сам сейчас не в силах искать смазку и остальное. И не видит ничего противоестественного в том, чтобы обойтись без. Ведь они друг у друга единственные. – Говорят, без презервативов удовольствие острее, Чимини, – шепчет и крем себе на пальцы выдавливает, размазывая, чтобы тут же вставить один до конца. А потом и второй, да так, чтобы по простате проезжаться подушечками. Чимина выгибает на нём, а Юнги облизать его хочется всего. – Давай, теперь я хочу послушать тебя, котёнок, – хрипло шепчет он и зацеловывает чужие ключицы, слегка прикусывая их. У Чимина перед глазами словно масляной пленкой затянуто. Горло сжимается судорожно, не пуская слабый стон, пока тонкие пальцы по костяшки проникают внутрь. Юнги так хорошо трахает пальцами, что он просто падает лбом ему в изгиб шеи и напряженно застывает, цепляясь ослабевшими пальцами за предплечья. Он на каждый толчок вздрагивает всем телом, стонет утробно, дергает бедрами, проезжаясь влажной головкой по хёновой майке и, вообще, кажется, готов вот-вот кончить, несмотря на тянущую боль, потому что хоть и недостаточно, но так охуенно – точно током где-то внутри херачит – что его к краю толкают больше эмоции, чем ощущения. Юнги засаживает пальцы сильнее, оглаживает внутри, растягивает тугие мышцы почти больно, и перехватывает Чимина удобнее. Младший горбится, гнет напряженную спину и поворачивает голову вбок, слепо подаваясь к влажным губам. Целует жадно, с широко раскрытым ртом, на вдохе. – Хённн...ммм... Ему бы попросить, чтобы его уже загнули над матрасом и трахнули, но он едва языком ворочает, только смотрит пьяно из-под ресниц, надеясь, что Юнги все сам поймет. У него взгляд хоть и до дикости почерневший, но хён еще держит себя в руках... наверное. Все-таки это не ему сейчас засаживают так, что выть хочется совсем в голос. Чимина доводить до края вот так садистски – почти смысл жизни. Юнги размашисто вставляет пальцы в него, доводя до болезненного возбуждения. Но как только он чувствует, что мелкий готов сорваться – пальцы сразу вытаскивает. Облизывается довольно и сжимает чужую задницу, массируя и разводя немного. – Хочешь, да? Такой нетерпеливый у меня, – хрипло шепчет он на ухо Чимину. – От одних пальцев не нравится кончать, а? Член тебе нужен, да поглубже, правда? Он широко ведёт языком по чужой шее и до самой мочки, обхватывает её губами. А потом чуть вниз Чимина дёргает и сам бёдра подкидывает, влажной от смазки головкой потираясь о горячую ложбинку. Довольно рычит и притирается сильнее. Ему хочется тоже сразу и глубоко, но Чимин такой сладкий, когда так на нём дрожит. Юнги горящим взглядом смотрит на него, а потом тянется вперёд и жестко целует пухлые губы. Юнги над ним просто издевается! Чимин от обиды хнычет недовольно и трется сильнее, плотнее, буквально влипая в худое тело. Он отвечает на поцелуй и стонет в губы, когда шершавая ткань майки трет по слишком чувствительной головке. В голове совсем каша, сердце долбит в висках – ему нужно больше. – Из...верг... – задушенно шепчет он хёну, проезжаясь задом по его члену. – черт, ты... У него мурашки бегут по позвоночнику, судорогами скручивает поясницу, он сдохнет нафиг, если Юнги не завалит его прямо сейчас. Чимин заводится, почти злится. Зрение плывет. Тихо рыкнув, он толкает Юнги в грудь, заваливая того на лопатки. Упирается ладонью, нависнув сверху, и растягивает губы в победной ухмылке: – Не закрывай глаза, хён... смотри на меня. Он отпускает себя. Заводит руку за спину, обхватывает каменный ствол, двигает бедрами выше и опускается одним тягуче-медленным движением. Все вокруг взрывается ослепительно-черным. Задохнувшись, он в немом стоне раскрывает рот и запрокидывает голову. Все звуки стираются ревом крови в ушах, но хриплый стон Юнги тысячью эхо отражается в будто пустой черепушке. Глаза распахиваются широко, он опускает взгляд вниз. Юнги под ним совершенный, идеальный; зрачки огромные – видит ли он хоть что-нибудь? – Смотри, хён... – задыхается Чимин, поднимаясь и опускаясь вновь. – Смотри на меня... Юнги с огромным удовольствием выполняет чужой почти приказ. Он смотрит, обкусывая сухие губы. Он не отводит взгляда и боится лишний раз моргнуть, потому что Чимин такой красивый на нём. Словно искушение во плоти. Юнги и рад бы перехватить инициативу, но ему хорошо. Охуенно. Именно так, когда Чимин сверху. Чимин на нём. А он в Чимине. Юнги вцепляется пальцами в его бёдра. Стонет низко и хрипло. Смотрит. Младший взвинченный до предела. Жадный. И такой горячий внутри, что Юнги кажется, будто его сейчас просто испепелит этим жаром. Он сжимает крепче и бёдра подкидывает, ненасытно вглядываясь в чужое лицо, на котором читается чистый экстаз. Юнги двигается коротко и медленно навстречу, ладонями на талию скользит и оглаживает поясницу. – Я только на тебя смотрю. Всегда. Признание рвётся само. Юнги хочется целоваться безумно, но он не хочет мешать Чимину получать своё. Только двигается в нём дальше, смотрит всё так же неотрывно и дышит жадно и глубоко. «Я только на тебя смотрю...» – Чимин жалобно хнычет от этих слов, и, кажется, возбуждается еще сильнее. Он смотрит пронзительно, всматривается, будто пытается добраться до глубины. До этой чертовой хёнской глубины, где столько всего есть, что страшно... страшно хочется окунуться, прописать себя там до самых корней. Чимин шепчет неразборчиво, сам не понимая, что несет, двигается чаще, уловив, как внутри все начинает пульсировать. Давится вдохами, когда Юнги проникает совсем глубоко, сбивая сердцебиение. Чимин опускается на грудь, утыкаясь в его лоб своим, вжимается губами в сжатые хёна, не целует – сил нет, и жмурится до боли. Руки дрожат, пока он цепляется за простынь возле головы Юнги, в голове шумит. По позвоночнику струится волна мурашек, на кончиках пальцев чиркает колкостью. Кажется, он сейчас кончится... взмоет под потолок и разорвется блестящим удовольствием. – Люблю... – сдавленно выдыхает он, захлебываясь завороженным взглядом Юнги. Юнги улыбается открыто, немного сумасшедше, но его самого начинает крыть нежностью так, что дышать почти не выходит. Он Чимина переворачивает на спину. Вжимается в него, вбиваясь сильно и коротко, быстро, не давая опомниться ни себе, ни ему. Он смотрит. В темные от возбуждения и желания глаза. На блестящие губы, на то, как дёргается кадык. Юнги царапает медовую кожу на бёдрах младшего, дёргает на себя, врываясь глубже, если есть куда. Его трясёт и хочется дойти до края и рухнуть за него. Захлебнуться наслаждением. Но сначала Чимин, который совсем потерялся, кажется. Только не скулит. – Люблю, – возвращает Юнги горячим выдохом. Хотя ему кажется, что это слово преступно мало отражает истинную суть его чувств. Юнги Чимина рукой обхватывает, трёт влажную головку, продолжая двигаться в нём глубоко и сильно. – Давай, мой хороший, – шепчет, почти стонет, потому что терпеть сил нет. Он ноги Чимина себе на плечи закидывает и под коленкой его кусает. А потом почти пополам складывает и громко стонет, потому что жарко, тесно и слишком хорошо. Стон Юнги кидает так далеко за край, что Чимин теряет связь с реальностью, кончая настолько сильно, что в голове мелькает истеричное: «сейчас сознание потеряю». У него мир сдвигается и идет рябью. Внутри все ревет и ломается, а потом дрожащей волной отстраивается заново. Это слишком. Слишком всё. Чересчур. Что бы это ни было, это хочется остановить, заморозить во времени... Все чувства обостряются и причиняют сладкую боль, от которой мышцы скручивает в судороге. Кажется, он кричит. А еще Юнги над ним офигительно горячий, буквально пышущий жаром, толкающийся снова и снова, продлевает бегущий по венам ни с чем несравнимый кайф. Чимина кроет и он растекается по кровати. Юнги срывается за Чимином почти одновременно. Накрывает собой, жадно целуя губы и вжимая в кровать так, что как бы не сломать к херам. Но ему всё равно. Его уносит на волнах удовольствия, и тело бьёт дрожь сладкая. Слишком хорошо. Так остро, будто у них воздержание было полугодовое, и вот дорвались. Да только у них всегда так вот. Юнги касается губами нежнее, скатывается на бок, Чимина притягивает ближе. – Ну что, получил чего хотел? – спрашивает с тихим смешком и щёку чужую гладит. Чимин рядом совсем уж на желе похожий. Такой расслабленный, что у Юнги зашкаливает внутри. Он покрывает поцелуями скулы и щёки младшего и притягивает за талию ближе, чтобы ни миллиметра между не осталось. Ему нравится, что можно Чимину открыться иначе, чем они оба привыкли. Юнги игриво кусает чужую щёку и тут же целует. Ему просто слишком, до бессовестного хорошо. Чимин млеет на остатках удовольствия и от ласки Юнги. Сам жмется под бок плотнее, не обращая внимания на липкие от пота тела. Он носом трется о шею, лижет бьющуюся под кожей артерию, чмокает влажно. Юнги посмеивается хрипло, Чимин от неожиданности замирает. На локте приподнимается, устраивая подбородок на груди старшего. Смотрит с хитрым недоверием, прищурив один глаз, и на пробу пальцем в щеку тычет: – Кто ты и куда дел моего вечно ворчащего хёна? Ему в эту улыбку завернуться по самую макушку хочется. Сфоткать, распечатать, расклеить на стены вместо обоев. – А у тебя что, оригинальная сексуальная фантазия на тему моего ворчания? Фетиш? – Юнги фыркает и палец чужой прикусывает. Ему нравится, что Чимин такой недоверчивый, но не недовольный. Юнги притягивает его за шею ближе и коротко целует губы. – Считай, что это компенсация за то, что ты связался со мной. Иногда я могу быть весьма сносным. Когда захочу. С очень особенными для меня людьми. Ни к чему объяснять, что Чимин чуть ли не единственный в этом списке. Тот и сам понимать это должен. Юнги улыбается снова. Его будто что-то отпустило. И легко так стало. Впрочем, с Чимином никогда иначе не было. И именно это изначально привязало его к младшему сильнее всего. – Я не фетишист, ты меня пугаешь, – Чимин глаза округляет вроде как испуганно, а потом заливается хохотом. Он посмеивается над Юнги, но по-доброму, просто потому, что смеяться хочется, хочется улыбаться, целовать. В груди сладкой радугой вибрирует что-то особенное, нечто такое, что появляется только рядом с ним. Юнги продолжает улыбаться, пока Чимин откровенно дурачится: – Ну и кто мне хёна-то вернет, а? – Верните сначала мне мою кровать, а потом возвращайте кого хотите! – раздается за дверью приглушенный и безэмоциональный голос Сокджина. – Передай им, чтоб тише возвращали! – слышится отдаленный и очень недовольный голос Намджуна. Чимин таращит глаза, уставившись на Юнги, а потом прыскает, зарываясь ему в подмышку. – Это мы уже какой раз палимся? – Никто тебе его не вернёт, вспоминай его образ холодными зимними вечерами, – Юнги хочет вроде подзатыльник отвесить, но только гладит волосы мягко и ласково. Чимин дурачится откровенно и Юнги таким он нравится куда больше, чем серьёзным или обиженным. Или расстроенным. На реплики одногруппников он только хмыкает, Чимина крепче обнимая. – Много вы понимаете в процессе передачи, неучи, – отвечает громко, а потом смеётся тихо и довольно. – Сколько бы раз ни спалились – все наши. Мне нравится, – его голос вдруг звучит глубоко и хрипло, – как ты нас своими сладкими стонами палишь. Юнги Чимина скидывает на кровать лицом в подушку, а сам сверху наваливается. Губами к шее прижимается и руками перехватывает запястья чужие. – Хочешь покажу, куда хён делся? – спрашивает с тихим смешком, кусая плечо младшего. – Или, вернее, где он прятался всё это время? Чимин кивает с энтузиазмом щенка, а потом отклоняет голову вбок, подставляясь под улыбающиеся губы. Младший зад оттопыривает и смешливо фырчит, когда Юнги чертыхается сверху и пытается не скатиться, кусая в отместку голое плечо. – Ты мне нравишься, хён, – игриво и чуть смущенно шепчет Чимин, пряча лицо в подушке. Он неожиданно стыдливо опускает ресницы – хёна стесняется, как и когда-то в первый день знакомства. Тогда хён показался супер-крутым, взрослым и серьезным, не хотелось выставлять себя идиотом. Чимин, конечно, выставил, но очень не хотел. Сейчас хён другой – мягкий и нежный, лежит сверху, и Чимину хочется замурчать, и чтоб вот так вот всегда, чтобы тяжесть тела Юнги, чтобы уютно-ленивое копошение, чтобы кататься по кровати и тихо смеяться в теплые губы. Юнги перекатывает Чимина на спину и зависает. Чимин смотрит на него, разглядывает как в первый раз. Только сейчас сердце уже определилось, не трепещет испуганно, а колотится тяжело, уверенно. Чимин оглаживает по щекам и скулам, улыбается мягко: – Ты мне нравишься очень. Это все тот же Юнги. Только с приставкой: «его». Его хён. Любимый, между прочим. Юнги вообще меньше всего ожидал, что Чимин начнет признаваться снова. И смущенный такой, что аж зацеловать хочется. Юнги улыбается. – А ты мне нет, – отвечает с веселым смешком. – Ты мне... больше, чем нравишься. И губы чужие целует, а потом руками под поясницу подхватывает и склоняется так, чтобы ключицы поцеловать. А потом соски по очереди зацеловать. И языком пройтись по твердым комочкам плоти. Держит крепко, не дает вырваться. Прижимается тесно и урчит довольным сытым котом. – Я без ума от тебя, сладкий мой, – шепчет жарко. И прикусывает один сосок, оттягивая до легкой боли. И гладит ноги чужие до колен, возвращаясь ладонями на бедра. Ему нравится показывать, как он любит Чимина, как хочет его. Много и часто. Каждую минуту близости готов растягивать на часы, если бы такое было возможно.