Insatiable.

Юнги умеет менять атмосферу вокруг них двоих так легко и просто, будто вентиль повернуть. Чимину нравится вот так распластаться под ним, принимая все, чем он делится. Кажется, Юнги не столько целует и гладит, сколько обряд какой проводит. Чимин глаза закрывает, раскидывая руки в стороны, и расслабляется, ощущая, как по телу пробегает легкая, едва заметная дрожь. Ему так лениво и томно, что он улыбается, не открывая глаз, и руку тянет к хёновому плечу, пальцами оглаживая двигающиеся под гладкой кожей мышцы. Время в этой комнате определённо замедляет свой ход. Чимин где-то отдаленно думает, что, не выпала ли она из пространства, затерявшись в огромном «нигде». Если да, то можно, пожалуйста, абонемент? Он не перестает улыбаться, оказавшись где-то между своих вялых мыслей и языком Юнги, который вылизывает так мягко, что мышцы на животе непроизвольно сокращаются. Возбуждение не овладевает телом словно истеричная буря, а подступает плавно, будто окутывая гладким шелком. Чимин закидывает руки за голову, потягивается с мурчанием и дугой выгибается под Юнги, подставляясь под скользящие пальцы, губы и... язык. – Доведешь меня до Гонконга? – сквозь соблазняющую улыбку игриво спрашивает Чимин и восхищенно поглядывает из-под прикрытых век. – А ты хочешь в Гонконг? – Юнги улыбку возвращает и легко за бедро щипает Чимина. И не дожидаясь ответа, скользит ниже, обводя кончиком языка впадинку пупка. Нежно целует следом и соскальзывает ниже, расцеловывая низ вздрагивающего живота. Юнги нравятся реакции Чимина. Он ловит от них кайф чуть ли не больше, чем когда вбивает младшего в матрас. Лёгкие, почти на грани ласки, на которые Чимин так реагирует, заводят Юнги медленно, но верно. Заставляют гореть всё внутри жадным огнём, который, наверняка, передается и Чимину. Юнги опускается ниже, внутреннюю сторону бёдер покрывая короткими жалящими поцелуями, чередуя их лёгкими укусами. А потом проводит широко языком до колена и коротко целует уже там. Отстраняется, на Чимина смотря хитро. – Тебе полёт до Гонконга люксовый или эконом-класса сойдёт? И смеется тихо, ладонью проводя по чужой почти твёрдой плоти. – А разве ты умеешь в пол силы? – дрожащими губами шепчет Чимин, смотря прямо в глаза. У него по ребрам скребут мурашки, пока пальцы Юнги сжимают его, давая издевательски мало. Бедра сами собой, инстинктивно следуют за движениями руки, Чимин откидывается на локтях чуть назад и голову набок склоняет, закусывая губу от особо приятной вспышки, обдавшей низ живота. – И, пожалуйста, перестань дразнить. Я кончить хочу. Чимин очень сильно надеется, что Юнги хоть раз в жизни пойдет у него на поводу и не станет медлить, не станет до бешенства едва подводить к оргазму и отступать, а потом снова, и снова, и снова... Чимин когда-нибудь от таких мучительно-сладких пыток грохнется в обморок, осыплется пеплом по смятым, мокрым простыням. Он нетерпеливый, а Юнги каждый раз словно целью задается – испытывать его силу воли до самых пределов, до тонкой черты, за которую он на голой интуиции не лезет – выдерживает до такого градуса, доводит до бессознательного скулежа, когда Чимин уже даже стонать не может. – Ну, если ты попросишь, я постараюсь в пол силы, – Юнги тихо и хрипло смеётся, темнеет глазами и облизывается. – Ты только что кончил, сладкий мой, не много тебе будет? Да, он любит доводить. Любит дразнить. Но в этот раз не дожидается ответа и опускается меж разведённых ног, втягивая в рот одну головку. Языком обводит медленно и со вкусом. Он вроде и исполняет желание младшего, а вроде и дразнит дальше. Юнги втягивает носом воздух, сжимает крепко чужие бёдра, не давая двигаться, и насаживает себя на чужой член почти до конца, пока головка не упирается в заднюю стенку горла. Он тяжело сглатывает и тут же отстраняется назад, выпуская всю длину, облизывает губы. Смотрит с диковатым блеском в глазах и снова вбирает в рот полностью, едва не жмурясь от острого удовольствия, которое прошивает и его вдоль позвоночника. Уже не так глубоко и достаточно медленно он ласкает Чимина, чтобы тому снова стало мало. Юнги ласкает жадно и горячо и сдерживается, чтобы не сжать себя. «Не много ли будет»? Да мне мало! Тебя всегда мало, – рассеянно думает Чимин, пока рот Юнги так влажно и плотно сводит его с ума. Чимину в момент, когда пальцы сводит от напряжения, хочется маленькой смерти, хочется умереть и родиться вновь; ему хочется Юнги так сильно, что чем сильнее его язык скользит по головке, чем плотнее распухшие губы сжимаются на члене, тем ему хочется еще больше, дольше, сильнее. Он замирает напряженно, вцепившись пальцами в свои волосы, когда хёновская голова склоняется над бедрами, когда кончик носа чиркает по лобку, и опадает на нагретые собственным жаром простыни, когда Юнги выпускает твёрдый ствол изо рта. – Юнги-я, – протяжно и тихо зовёт он, сам не зная для чего. Просто, чтобы позвать, просто, чтобы хоть чуть-чуть отпустило, просто... Просто ему до мурашек нравится звать своего хёна по имени. – Я тебе хён, Чимини, зови меня...хён, – его голос хрипит, он Чимином любуется, потому что не любоваться этим было бы преступлением. Юнги переворачивает его на живот, за бёдра подтягивает и разводит ягодицы, языком широко проводя по пульсирующему колечку мышц. Усмехается довольно, прикусывает нежно почти и целует следом. – Ты не ответил. Тебе мало прошлого оргазма? – шепчет он, ладонью шлёпая по бедру. Вообще, судя по поведению Чимина – мало. Но Юнги хочет слышать. Он обхватывает чужой член у самого основания, мешая кончить, если вдруг Чимину вздумается. Языком коротко толкается в горячее тело, сам едва глаза не закатывая от накатившего удовольствия. А потом мягко обводит по кругу и спускается ниже, ныряет под Чимина, укладываясь на спину, притягивает младшего ближе, головкой его скользя по своим губам. Он знает, что Чимин за ним сейчас наблюдает и потому совершенно пошло открывает рот пошире, высунув язык и чуть приподнимается, позволяя чужой плоти скользнуть в рот. Ему хочется довольно улыбаться – Чимина бьёт такая дрожь, что тот вот-вот сорвётся. Юнги даже гордится немного, потому что такое в младшем вызывает именно он. Чимин с трудом, но все-таки слышит вопрос. Вот только ответить никак не получается, горло пережимает от удовольствия. Он мычит тонко, когда его ставят на четвереньки, и давится вздохом, когда ловкий язык Юнги проскальзывает в него. Руки дрожат, пока он упирается ими в кровать, дугой выгибая спину – стараясь то ли уйти от слишком откровенной ласки, то ли наоборот прочувствовать каждое, даже самое мимолетное ощущение. Юнги забирается под него и Чимин дохнет, из последних сил сдерживая желание двинуть бедрами посильнее, загнать глубоко в глотку, чтобы услышать сдавленный кашель, ощутить судорожно сжавшееся горло. Но он не двигается и только смотрит поплывшим взглядом, потому что лихорадит от того, как хорошо его хён принимает. – Хочу от тебя оргазм, – ему удается прерывисто шепнуть, обрывая предложение гортанным стоном: – сейчас... – А я думал – детей, – хрипло смеётся Юнги. – Вот так, все вы мужики одинаковые, только одно на уме. Он обхватывает чужую плоть и проводит рукой с силой вверх-вниз. Обхватывает губами головку и с тихим стоном начинает двигать головой. Чимин хочет оргазма? Он его получит. Юнги свободную руку кладёт на поясницу младшего, ведёт ею вниз, оглаживает ягодицу, а потом пальцами скользит ко входу, гладит с нажимом, но внутрь не проникает. Его самого так заводит, как Чимин просит. Как Чимину не терпится. Хочется, конечно, хоть раз заласкать его до полного беспамятства. Заставить сходить с ума под собой, срывать голос до хриплого умоляющего шепота. Для этого, вероятно, придётся Чимина привязать, но это кажется даже привлекательным. Такой у него жадный до ласки и удовольствия мальчишка. Юнги двигает головой быстрее, языком обводит твёрдое и горячее, чувствуя вздутые венки, и глаза закатывает от наслаждения. Чимина дёргает на себя, заставляя войти поглубже и рукой надрачивая с силой, чтобы дать Чимину желаемое. – Дети? Какие... нахрен... дети? – Чимин не то чтобы сейчас мог поддерживать светскую беседу, особенно, когда чертов Мин Юнги вновь начинает дразнить. Чимин уже готов задницей повилять, лишь бы худые пальцы проникли внутрь и помогли догнаться, помогли сделать ощущения острее. Правда, все-таки хён ускоряется, держится на одном темпе, сжимает губы сильнее, видимо, решив не сильно-то издеваться. Чимин удовлетворенно урчит, забывая, что хотел чего-то еще. Он напряженно замирает, сжимает пальцы почти до боли и жмурится. У него в ушах шумит, под закрытыми веками цветные всполохи, а в висках отдается грохочущий пульс. Оргазм бьет острым вдоль позвоночника, оседает внизу живота и растекается по всему телу, Чимин едва держит себя на вытянутых руках, чтобы не засадить и не повредить горло Юнги, а то и без того хриплый голос станет совсем ломким и сухим. Чимин стонет громче, ощущая, как Юнги сглатывает пару раз – в черепушке что-то верещит, вибрирует и тайно тащится. Он, задыхаясь, совсем некрасиво заваливается набок и, устроившись удобней, с довольным выдохом зарывается в шею Юнги. – Ты охуенный, хён, знаешь? Потом он молчит, только губами тычется куда-то под скулу, мурчит довольно и тянет к себе ближе. Юнги облизывается, потому что вкусно. Всё, что связано с Чимином – вкусно, и он довольно улыбается, когда Чимин, уставший и счастливый, тычется носом ему в шею. Юнги поворачивается и обнимает его. Чимин расслаблен и ему хорошо. И Юнги тоже хорошо в такие моменты. – Не знал, но теперь в курсе, – фырчит тихо он и тянет за затылок Чимина к себе, легко выцеловывая уголок губ чужих. – Интересно, а что будет, если ты когда-нибудь захочешь ребенка? – вопрос неуместно вырывается в блаженной тишине. Чимин однозначно не контролирует свой язык... Юнги удивлённо отстраняется, смотрит внимательно. Такой неожиданный вопрос. Не то чтобы он не актуальный, но... – Если мы когда-то захотим детей, что мешает нам усыновить? Или удочерить, если захочется платья покупать цветастые. Юнги не носит розовые очки, на самом деле, и знает, как относится большинство к таким, как они. Но Юнги привык переть против всего, что мешало ему. Всегда. С музыкой так. С Чимином тоже. В конце концов, если они хотят быть вместе, то кто, чёрт возьми, может попробовать им помешать? Счастье любит тишину, ведь так? Так что тут проблема скорее в том, что скажет на это Чимин. И готов ли он к «вместе навсегда», которого так хочет сам Юнги. – Если ты хочешь, – потому добавляет он. И смотрит серьёзно и спокойно, потому что вот он выбор сделал. И просто ждёт ответа младшего. Чимин, конечно, может сказать, что его хён совсем умом повредился и поржать над этим. Может. Но Юнги всё же хочет верить, что он для Чимина тоже не просто потому что больше не с кем. Чимин все еще не отошел от того, что вопрос о детях сорвался непроизвольно... Где в его мозгу вообще эта тема хранилась? А после ответа Юнги он и вовсе уходит в астрал. Юнги хочет детей. С ним. Чтобы вместе. Чтобы на всю жизнь. В голове так ярко разрастаются фантазии эфемерного будущего, где есть они вдвоем и еще кто-то. Маленький, с маленькими ручками-ножками, с лепетом, с облачком темных волосенок, с пухлыми щечками и глазками-бусинками. В его фантазиях ранее утро, залитая солнцем кухня, рассыпанные по столу листы с текстами песен, написанные розовым карандашом (Чимин до безобразия ощутимо слышит недовольное ворчание Юнги), смешанные с детскими рисунками, игрушками и разноцветными фломастерами. А еще там звонкий детский смех, сливающийся с едва слышным, хриплым, теплое молоко, с медовым привкусом, и тихое счастье, до сладости сжимающее сердце. Чимин никогда не думал о таком будущем. Рано как-то. Но теперь, задумавшись, это едва ли не единственное, что расплывается под кожей одним большим хочу. Он приподнимается и смотрит завороженно в карие глаза. – Хочу, – говорит, – девочку. И я всегда буду говорить, как вы с ней похожи. И улыбается – с неверием, с нарастающей дрожью от радостного волнения. Юнги в ответ улыбается так, словно в Чимине и в его выборе не сомневался. На деле внутри жарко расползается облегчение напополам с бесконтрольным счастьем. Он ведь понимает, на самом деле, что это «хочу», наверное, самое важное, что мог получить. Помимо карьеры и любимого дела. Неправильно говорить, что важнее для него, потому что без его увлечения музыкой у него никогда не было бы Чимина. Как и без Чимина – не было бы тех вдохновенных порывов писать музыку и тексты. По крайней мере, в последнее время. Раньше было иначе. Но раньше и приоритеты были другими. Всё меняется с возрастом. И чем больше груз на плечах, тем больше понимаешь, как важно, когда есть рядом тот, с кем можно его разделить. – Думаю, что для неё это будет звучать как проклятье, – он смущён такими словами, потому что, в самом деле, он точно не образец красоты, а вот дочь у них если и будет на кого-то похожа, так на Чимина. Но Юнги об этом не говорит, потому что зачем говорить, когда за такой подарок можно Чимина поцеловать. Что он и делает – мягко и нежно, прихватывая губы младшего. Притягивает его ещё ближе и шепчет с улыбкой тихо-тихо: – Спасибо. Чимин глаза прикрывает, подставляясь под легкие поцелуи, и чувствует, как в груди распирает от всего и сразу. У него от нетерпения, всё это сделать реальностью, зудит где-то в солнечном сплетении, он понимает, что это чувство надо немного приглушить – это все для будущего. Прекрасного и счастливого будущего. А сейчас они в настоящем, и нужно как-то усмирить это свое нетерпение. – Мне надо отвлечься, – с тяжелым выдохом говорит Чимин, нервно посмеиваясь и закапываясь под хёнский бок, – или меня сейчас разорвет. Юнги посмеивается и гладит Чимина по волосам. Нетерпение младшего проявилось и тут в полную мощность. Так на него похоже. Юнги накинул на них одеяло. – Так хочется? Я понимаю. Мне тоже. Как мне тебя успокоить? – Юнги вопрос шепчет на ухо и улыбается довольно. Пальцами в волосы зарывается, голову оттягивает немного и заглядывает в глаза Чимину. Это хорошо, что у них появилось время побыть друг с другом не только как любовники. Но и как наконец-то состоявшаяся пара. Верилось даже сейчас мало. Потому Юнги совершенно по-дурацки просит: – Скажи еще раз, что любишь, – ему было бы стыдно, но на самом деле слишком нужно слышать это. Да и не страшно слабость перед младшим показать. Чимин сначала затихает, а потом, хитро сощурившись, нападает сверху, прицельно целуя куда придется, с множественным «люблюлюблюлюблю, господи, как же люблю». Он все никак в голове уложить не может, как они умудрились за сутки – даже меньше – выстроить что-то такое особенное и трепетное, что почти не получалось за все то время, что они вместе. Что изменилось? Что произошло? И почему именно сейчас? Впрочем, задумываться над этим не хочется совсем – банально лень. Да и ему так хорошо, что все стирается, а остается только Юнги. Хотя, спустя минуту приходит еще одно желание: – Знаешь, что меня успокоит? – Чимин вскарабкивается выше, с удобством устраиваясь на груди. – Пойдем, поедим? Ему, конечно, не хочется уходить из комнаты совершенно – он точно знает, их не трогают, пока они здесь, но он бы сейчас не отказался от душа и еды. – Попробуем пробраться незаметно? В душ сходим, а потом из общаги куда-нибудь, где кормят, м? – Чимин улыбается, а потом нудит: – ну, хёёён, накорми своего Чиминиии... Голодный Чимин - бесполезный Чимин. И улыбается настолько мило, насколько это возможно, обхватив ладонями щеки Юнги. Чимин просит о том, от чего сам Юнги тоже не отказался бы. Потому на просьбу он только кивает и целует ладошки. – Идем, голодающий. – Юнги поднимается, выискивает взглядом одежду, которая живописной кучей валяется на полу. – Кажется, нам нужны халаты для душа. А потом свежая одежда. Как думаешь, нас в наказание дома не закроют, если мы ещё шастать посреди ночи начнём? Юнги смеётся и сползает с кровати. Тянет Чимина за собой и коротко носом в волосы его утыкается. А потом идёт искать пресловутые халаты. Конечно, пусть кто-то попробует остановить их от желания поесть. Да и от душа тоже. Но Юнги справедливо подозревает, что ребята утром могут устроить им взбучку. Юнги халаты находит, кутает Чимина в один, второй на себя натягивает и шлёпает мелкого пониже спины. – В душ, господин Пак. Чимин открывает дверь, на пробу высовывая голову в проем. В общаге тишина, что удивительно – обычно даже ночью кто-нибудь да ползает. Он машет Юнги, и, пригнувшись, на цыпочках бежит к ванной. Не оборачивается, но на ощупь нашаривает его руку, продолжая красться вперед. Слух обостряется, Чимин от каждого шороха в стойку становится. – Кто бы мог подумать, что от твоей комнаты так далеко до душа. Как ты по дороге-то не засыпаешь? – шепчет Чимин. Добравшись до поворота, он забегает за угол, уже готовый выдохнуть, но неожиданно появившиеся перед лицом мокрые Чонгук с Тэхёном пугают до чертиков. – Твою мать... – шипит Чонгук, держась за ногу. То ли ударился в потемках, то ли грациозный как лань Тэхён отдавил ногу. Чимин вжимается спиной в Юнги и не знает, что сказать... и стоит ли вообще. – Мы друг друга не видели, да? – миролюбиво предлагает Тэхён, оттесняя Чонгука к стене. Чимин переглядывается с совершенно невозмутимым Юнги и возвращается взглядом к младшим. – Договорились, – довольно кивает он, коротко сжав тэхёнову ладонь. Тэхён, толкая впереди себя Гука, уносится дальше, а Чимин прыскает на бесстрастное от Юнги: – Детский сад. – В этом доме кто-нибудь спит? – раздается хриплый голос Намджуна, пугая Чимина до усрачки. Обернувшись в сторону кухни, он видит большую тень в дверном проеме, похожую на лидера, позади которой неярко горит свет из холодильника, освещающий взъерошенного Сокджина. – Думаю, Хоби-хён спит, – едва сдерживая смех, давится Чимин, и тихонечко машет Сокджину, – если его никто третьим не взял. – Не взяли, – раздается за спиной хриплый голос Хосока. И Чимин вот совсем не удивлен. Юнги все больше кажется, что когда-то давно он подписался жить в дурдоме. Не то чтобы он был когда-то против, но хочется уйти в глубокий фэйспалм. И он себе в этой малости не отказывает. Только Намджуну отвечает: – Это ты сейчас на правах самого спящего спрашиваешь? – Чимина он подталкивает в спину, чтобы с курса не сбивался, шагал в душ: – Ты уже передумал? Юнги необъяснимо раздражает, что они уже не вдвоем, что время, отведенное им, кончилось. Он снова становится ворчливым и почти злым на весь чертов мир. Дергает плечом, заходит в ванную, только дверью не хлопая. Вообще детский сад, конечно, но... Чимин не торопится за ним, значит, он быстрее привыкает к тому, что их маленький мирок разлетается на части. Юнги, наверное, такой до тошноты чувствительный, потому что у него в жизни ничего подобного не было. Никого, как Чимин. И коричневое пианино вообще не считается. Юнги злится на себя, что не может как нормальный человек... Только он вот не был нормальным никогда, кажется. Юнги стягивает халат и под душ лезет. У него на языке нежность недавняя горчит и хочется себя немного уебать об стену лицом. Он рад, что Чимин не как он. Это хорошо. Еще бы научиться быть таким же и вообще хорошо... Юнги закрывает глаза.