Insatiable.

Чимин провожает взглядом заметно психанувшего Юнги и просит Намджуна: – Хён, мы с Юнги-хёном выйдем из общаги прогуляться. Прикрой нас, а? Он как бы знает, что им нельзя, да и лидера подставлять не хочется, но он все еще не готов отпустить то, что они тут насоздавали второпях. Этому нужно дать время настояться. Чимин готов ради такого и правила нарушить. Намджун смотрит неодобрительно и, наверное, готов ответить отказом, но... – Намджунии-хёёон, – Чимин брови заламывает и виснет на старшем, – ну мы на чуть-чуть! Обещаю, что вернемся к рассвету. Пожалуйста, хён, пожалуйста! Чимин буквально может слышать, как ломается выдержка и непоколебимость лидера, со звоном осыпаясь к ногам. Сохраняя остатки хмурого лидера, Намджун отмахивается, проворчав под нос: «не вздумайте выключать телефоны», и отворачивается скорее. Да только зря, потому что Чимин видит эту рассеянную улыбку полную умиления. Сломал хёна и рад. Он быстро машет Сокджину, к которому приткнулся побежденный Намджун, и забегает в ванную, не забыв закрыть замок. Пар от горячей воды уже затянул помещение, Чимин вдыхает тяжелый от влаги воздух и щурится, всматриваясь в матовое стекло душевой кабины. Силуэт Юнги мягкий, расплывчатый, Чимин улыбается до безобразия счастливо и как можно быстрее раздевается. Стеклянная дверь открывается бесшумно, Чимин ступает внутрь к Юнги, который стоит спиной к нему, опираясь руками о стенку. Чимин оглядывает хёна, закусывая губу. У него в пальцах колет от желания прикоснуться, на кончике языка жжется желанием лизнуть капельки воды, усыпавшие плечи. Он подходит вплотную, обнимает руками со спины, тихо шепчет: тшш, это я, почувствовав испуганную дрожь, и утыкается в мокрую шею. – Я с Намджуном договорился, нас прикроют. Куда пойдем? Юнги долго вариться в собственных мыслях не дали. Чимин вообще всегда умел появляться вовремя. И даже неважно сейчас, что шли они сюда вместе. И логично, что Чимин в итоге оказался с ним в одной кабинке. И прижался сзади. И зашептал. Юнги вздрогнул снова – уже не от неожиданности, а скорее от осознания, что Чимин тоже. Тоже отпускать всё это между ними не хочет. Тоже старается удержать и продлить время на двоих. Юнги поворачивается к нему лицом, обхватывает ладонями лицо и короткими теплыми поцелуями проходится по щекам, по губам, собирая капли воды. Это его молчаливый способ просить прощения. За то, что думал, будто Чимину оно всё не так важно, как ему. Так же. Просто в силу характера младший реагирует иначе. Не то что его идиот хён. Юнги улыбается уголками губ, но смотрит пристально и серьёзно. Но молчит, потом подталкивая Чимина под струи воды. – Давай сначала себя в порядок приведём. А пойдём, куда сам захочешь. Мне не принципиально. Пока ты рядом. – Юнги скользит ладонями по чужой спине, смывая с Чимина дневную усталость, вечернюю и ночную леность, которой они пропитались – Можешь пока придумать, а я тебя вымою хорошенько. Согласен? И опускается на колени, оглаживая внутреннюю сторону бёдер, смывая все следы их совместной ночи. А заодно аккуратно целуя теплую кожу. Чимин удивленно бровь выгибает, разглядывая стоящего на коленях хёна. Мысли разлетаются истеричными птичками, когда губы прижимаются к его бедру, в голове оставляя одни ругательства. Сдохнуть от голода из-за оргазма? Дайте два! – восторженно сипит внутренний голос. Чимин сквозь улыбку закусывает губу и наклоняется чуть ниже, чтобы вода не мешала и не заливала лицо Юнги. – Ты нарываешься, хён, – совсем потеряв всякий стыд, нагло говорит он, взглядом показывая на медленно, но верно возбуждающийся член. Смотрящий снизу вверх хён будит в нем что-то совсем странное, поднимающееся изнутри горячим потоком. Чимин сам немного фигеет с себя, когда слышит все тот же внутренний голос, мечтательно и с придыханием выдающий: «вот бы хёна нагнуть». Юнги чужой голос слышит и поднимает взгляд на Чимина. Улыбается немного криво и очень хочет за наглость отвесить смачный шлепок по влажной коже. Но вместо этого только облизывает губы и хрипло интересуется: – На что же я нарываюсь, Чимин-и? Взгляд на чужое возбуждение опускает, тянется вперед, губами скользит по всей длине, руками придерживаясь за чужие бедра. Потом целует самый кончик и улыбается довольно. Юнги снова кайф ловит от реакций младшего и становится совсем мягким и податливым от этого. Он снова поднимает потемневший взгляд на Чимина. – О чем ты думаешь? – спрашивает он тихо, ладонью скользит по внутренней стороне бедра и чуть сжимает нежную кожу, улыбаясь почти хищно. Чимин лихорадочно пытается найти ответ на вопрос. Щеки обдает горячим, когда он понимает, чего именно хочет. Не то, чтобы раньше эти мысли не возникали... Просто не так громко и навязчиво. Сейчас же это желание настолько осязаемо, что он буквально всем телом чувствует, каково это – оказаться в хёне – почувствовать его дрожь, услышать его сдавленные, с ругательствами, стоны, ощутить напряженную спину и выступающие лопатки. Лицо начинает пылать еще сильнее. Стыд мешается с возбуждением, будто погружая его в кипяток. Голос сейчас вряд ли его большой помощник. Чимин смотрит долго, нервно и коротко дышит, а потом кладет руки на плечи Юнги и, не опуская пронзительного взгляда, аккуратно разворачивает спиной к себе. Он молится, чтобы тот понял все без слов, чтобы не оттолкнул, не рассмеялся насмешливо. Чимин прижимается, обнимает поперек груди, выцеловывает линию плеча и буквально может ощутить, как в голове хёна тяжело ворочаются мысли. – Я... – Чимин ожидаемо давится шепотом, целуя за ухом. – Хён, я хочу... И рукой скользит вниз до худых ягодиц, робко оглаживая снизу. Мысли и желания Чимина у него на лбу крупными буквами написаны. Такие искренние и яркие, что Юнги ими немного накрывает. Как и восторгом, что его младший хочет его. И при этом так робеет, что аж щеки полыхают, от них даже прикуривать, кажется, можно. Юнги послушный, он спиной поворачивается и тихо усмехается этой нерешительности. Ну что за чудо, в самом деле. – Ты..? – подталкивает Юнги младшего к признанию, которое слишком хочется услышать. – Чего ты хочешь, Чимин-и? – шепчет с довольным урчанием, словно большой сытый кот, дорвавшийся до вкусного. Поцелуи младшего делают так хорошо. И Юнги себя не держит, откидывает голову на чужое плечо, ведет бедрами, чувствуя касания, такие же робкие, как и само желание Чимина. Но не менее обжигающие и сладкие. Интересно, а можно умереть от стыда? – думает Чимин, потому что у него, кажется, давление достигает предела, когда Юнги намеренно заставляет произносить вслух. Жар растекается от лица к затылку, а оттуда вниз по спине, если бы не душ, он бы уже взмок от пота. Правда, вода не помогает пересохшему горлу. Чимин все гладит Юнги дрожащими ладонями, где придется, мягко прихватывает губами бледную шею и пытается заново научиться говорить. – Можно... можно мне... я... – он хнычет от раздражения, потому что ну никак не получается сказать. И вроде бы, ну что такого-то? У них уже давно не может быть словесных барьеров, да и в сексе они никогда не зажимались, не стеснялись. Но на деле оказывается – сказать вслух намного сложнее, чем показать. Чимин борется с собой, пока руки и губы заняты Юнги. Он с опаской затихает, когда в очередной раз пробирается к ягодицам, сжимает на пробу, надеясь, что ему не дадут в глаз за подобное, и кидает быстрый взгляд на хёнский профиль, замечая едва заметную улыбку. Юнги на удивление может быть не доминантным, а вполне себе податливым. И даже эта его сторона настолько естественна, что Чимин решается. Набирает в грудь побольше воздуха и, уткнувшись носом в шею, на выдохе, без пауз, лопочет: – Можноябудусверхухёнпожалуйста? Юнги только не облизывается сыто и довольно. Он впитывает кожей чужую неуверенность, смущение и жар, опаляющий его кожу. Бедный Чимин, не знает, куда себя деть. Не знает, как сказать весьма очевидное. А когда все же произносит, прячась в шее старшего, Юнги выдыхает тихий стон, не в силах совладать с дрожью от чужого признания. Он прикусывает кончик языка и тихо смеется. Надо же, как его пробрало. – Хочешь завалить хёна, а? И давно ли это с тобой? – Юнги голову поворачивает и оказывается, смотря прямо в темные глаза Чимина. И ответ его, если честно, вполне очевиден. Потому что у Юнги самого щеки горят от предвкушения, он подается в руки младшего и жадно глазами блестит. Ему интересно, как Чимин сделает это. Но принадлежать своему младшему Юнги хочет. Он не видит ничего противоестественного в том, чтобы отдать столько же, сколько отдаёт Чимин. «Давно ли?» – пьяно повторяет Чимин, разглядывая хитрые, все понимающие глаза, ласковую усмешку и красные, то ли от нагретого пара в душе, то ли от возбуждения, щеки. – Минуты две, – неуверенным голосом отвечает и подступает ближе. Робость в нем мешается с желанием. Чимин в предвкушении тянет руки, на пробу оглаживая широкие плечи, грудь и худой живот. Юнги это точно нравится. И это не открытие, потому что такие прикосновения у них не в первый раз. Чимин делает следующий шаг, целует и пальцами зарывается в мокрые волосы хёна, который поначалу стопорится, вроде бы, а потом расслабляется в руках донсэна. Чимин ликует, пробуя зайти чуть дальше – толкает Юнги к стенке, шагает следом и вжимает в нагретое стекло. Глаза Юнги опасно вспыхивают, Чимин напрягается, но не дает себе подумать, целуя сильно и глубоко. Он за бедро хватается, оглаживает с чувством, тянется к ягодице и сползает губами на шею. Пальцы пробираются между, с трепетом замирая возле моментально сжавшихся мышц. Что-то внутри щелкает, когда над ухом раздается шипящий не то выдох, не то стон, а в плечи вцепляются крепкие пальцы. Чимин отыскивает внутри себя сшибающие эмоции – ему нравится это! И еще как нравится! Нравится, когда Юнги весь такой напряженный и вместе с тем томный, отзывается, пусть и по привычке пытается скатиться к управлению ситуацией. Чимин впивается губами под ключицами, когда Юнги ведет бедрами, шумно сопя сверху. Понадеявшись, что это призыв к действию, а не попытка уйти от прикосновения, Чимин слепо шарит по полке с гелями для душа, одновременно накрывая ртом приоткрытые губы, с наглым языком, так нетерпеливо скользнувшим по ним. – Хён, – возбужденно хрипит Юнги на ухо, выливая гель на пальцы, – ты только не дерись. И вставляет один, стараясь проникать как можно мягче. Юнги нервно смеется на последние слова Чимина. Он драться не собирается, а вот обхватить младшего и хорошенько насадиться на палец – очень даже. У него горят щеки, и внутри все сводит горячо и нетерпеливо. Он хрипло шепчет «не буду», тянется прикусить чужое ухо и тут же выгибается, сладко выстанывая чужое имя. У него младший торопливый, но заботливый. Геля слишком много, а Юнги все же не зажимается сильно, доверяя больше, чем сомневаясь. Он ладонями скользит по плечам Чимина, пальцами одной руки вцепляется в волосы и притягивает его ближе, прижавшись губами к уху. – Врешь. Больше чем две минуты, – шепчет с улыбкой и качает бедрами сильнее, жмуря глаза и кусая губы. Внутри словно камнем о камень высекают искры, которые потихоньку разгораются и огнем охватывают все тело. Юнги откидывает голову, и глаза почти закатывает не столько от физического удовольствия, сколько от осознания ситуации в целом. – Нравится над хёном доминировать? – рычит тихо и кусает чужое плечо. Чимин не врет, Чимин действительно не думал об этом... осознанно. Его вполне устраивало то, в каком положении они были – даже больше, чем устраивало. У них были проблемы вне постели, но только не в ее пределах. – Я... я, правда, хён... правда, – Чимин вроде как и отвечает, хотя он настолько увлечен, что с губ срывается полная бессмыслица вперемешку с тяжелым дыханием. Чимин приподнимает ногу Юнги, перехватывая под коленкой, и сильнее жмется, надеясь, что они не рухнут, потому что гель капает с ягодиц и пальцев – не рассчитал с непривычки – мешаясь с водой, стекающей пеной в водосток. Юнги опять что-то спрашивает, а потом кусается пребольно. Чимин шипит, и мстит, загоняя пару пальцев по костяшки. Юнги чертыхается глухо, Чимин улыбается дрожащими губами и с нажимом оглаживает припухшую простату. – Никогда не знал, что ты умеешь так... высоко, – с придыханием хрипит Чимин, после громкого, утробного стона, смазавшегося отчаянными ругательствами. – Давай еще раз. Он вновь упруго проникает пальцами, поддерживая хёна под лопатками, чтобы тот не свалился. Ловит восхищенно его реакцию и с дрожью думает, что его хён офигеть какой чувствительный. Чимин с особым удовольствием разглядывает его лицо: по щекам ползет лихорадочный румянец, хмурая складка между бровей, трепещущие ресницы и искусанные губы, со скользящим между ними языком. Бьется шальная мысль, а как же сладко хён будет стонать потом? Юнги за стену пытается удержаться, когда его ногу подхватывают. Его будто током вдоль позвоночника бьет, и он пальцы в чужих волосах сжимает. – Ты еще много чего обо мне не знаешь, мелкий, – хрипит Юнги и мысленно добавляет, что сам он, кажется, тоже о себе не очень в курсе некоторых моментов. Юнги замечает чужой изучающий взгляд и улыбается криво. – Нравится? А чего такой медленный тогда? Юнги упирается ладонями в стену кабинки, надеется, что ногой не соскользнёт и не рухнет, больно ударившись, и заодно Чимина с собой не утянет. Он не старается быть пиздец каким соблазнительным, но от двух пальцев внутри все сводит желанием. Он двигает бедрами, закатывает глаза и снова стонет высоко и долго. Потому что Чимин слишком хорош. – Блядь, – он выдыхает горячо и пьяно смотрит на Чимина. – Еще, Чимини... вставь поглубже... это так охуенно. Ему бы, может быть, было бы стыдно, но нахер стыд, когда в нем волшебные пальцы младшего и делают все очень правильно и хорошо. Юнги голову откидывает, облизывается судорожно и пальцами скребёт по стенке, дрожа невольно от напора младшего. Вот уж неожиданность. Хотя и приятная. Даже слишком. Интересно, как далеко Чимин зайдет? Обрывок фразы бьется в висках: «...Поглубже...» – о, боги, Чимину хочется в Юнги поглубже... и не пальцами. Член дергается напряженно, в животе скручивает горячим. Кажется, еще чуть-чуть, и он спустит, просто проехавшись головкой по скользкому бедру. Он вытаскивает пальцы, целует смазанно под скулой и распахивает душевую дверцу. Юнги удивленно приподнимает брови, но Чимин упрямо тянет его за собой. Как только они оказываются за пределами кабинки, он тянет Юнги к умывальнику, встает за его спиной и тянется рукой к запотевшему зеркалу, одним мазком стирая пленку пара. Они отражаются в мутной поверхности. Заведенные, напряженные, мокрые. Чимин улыбается краешком губ и кладет ладонь между лопаток, прижимаясь бедрами к выставленным ягодицам. – Я видеть тебя хочу, хён, – на ухо шепчет он, не отрывая взгляда от темных глаз в отражении. У него руки дрожат, сердце колотится так сильно, что его ведет, когда он обхватывает себя, прихватывает Юнги за талию и пристраивается между ягодиц. Двинув бедрами, он плавно входит и стонет в унисон, когда мышцы туго сжимаются вокруг головки. Головокружение опутывает, тушит зрение и обостряет слух. Юнги под ним дрожит, судорожно вдыхает и сжимает умывальник побелевшими пальцами. – Впусти меня, хён... пожалуйста, – шепчет Чимин и подается бедрами, проскальзывая глубже. Глаза закатываются от того, насколько потрясающе вот так вот застыть, правда, хочется еще глубже, чтоб до конца. Кажется, он сейчас сдохнет. Кажется, не только Чимин о многом про него не в курсе, но и сам Юнги до конца не знает все грани своего младшего. Но ему определённо нравится их раскрывать. Чимин толкается в него и у Юнги только искры из глаз не летят, потому что и хорошо, и больно одновременно. Он ругается сдавленно, а потом стонет, потому что Чимин просит впустить. И Юнги криво ухмыльнувшись, выпрямляется немного и назад заводит руки, старается расслабиться и развести себя для Чимина, чуть повернув голову. – Как скажешь, Чимин-и, – ведёт кончиком языка по губам и охает тихо, чувствуя, как сжимаются чужие пальцы на его коже. Чимину нравится. Юнги тоже. Он даже не подозревал в себе такую сторону. Желания разводить перед младшим ноги у него нет, но не отдаться он не может, особенно учитывая такое искреннее желание со стороны Чимина. Он опускает голову, наблюдая, как собственный член сочится смазкой. Истекает так, словно он какая-то девственница, которую впервые приласкали. И матерится сквозь зубы, потому что сознавать это всё – одно, а понимать, как его тело реагирует и желает продолжение – совершенно другое и Юнги стыдно вдруг. Совсем немного. Не за то, что он хочет Чимина глубже. А за то, что вдруг с ним творят такое. Впервые в жизни. И это нереально хорошо. Чимин взглядом к отражению прибалдевшего Юнги прикипает пожизненно. Он легко толкается дальше, замечая, как мелко кривятся и приоткрываются на тяжелом вдохе губы; как глаза при каждом движении дрожат, распахиваются. Юнги взгляд свой безумный лепит на отражение Чимина, который видит там столько, что тонет в смешении. Даже растерянности каплю отыскивает, но сгибается ниже, целует в плечо и обнимает одной рукой поперек груди. Сам не знает зачем, но чувствует, что надо. Юнги словно меняет свою сущность – чуть-чуть, совсем немного, будто сворачивает на пару градусов с привычного и становится... хрупким, что ли. Чимину нежность забивается под сердце, пока он плотно вжимается бедрами, проникнув до конца. Он замирает; трется носом, целует загривок и шепчет, что хён у него до невозможности красивый. Хён на деле растрепанный, взмокший и покрасневший, но Чимину никого красивее быть не может. Поначалу движения медленные, их хочется прочувствовать самому и дать ощутить в полной мере другому. Но постепенно температура в душной ванной меняется, ощущения становятся острее, движения резче. Юнги чертыхается в особо глубокий толчок, едва не бьется лбом о зеркало и шлепает ладонью, оставляя на скользкой поверхности мокрый след. Чимин завороженно бегает взглядом от спины, под которой двигаются тугие изгибы мышц, до ярко сверкающих глаз и покрасневших губ. Рукой скользнув по животу вниз, он пробегает пальцами по напряженному члену. В ладонь ложится приятная тяжесть, он почти невесомо гладит по всей длине, с пьяной улыбкой вслушиваясь в хриплый недовольно-надорванный стон. Хён, оказывается, может быть нетерпеливым. Юнги недовольно рычит, потому что Чимин ласкает до обидного недостаточно. Он кусает губы и с удовольствием цапнул бы самого младшего, но неудобно. И приходится довольствоваться тем, что можно шипеть злым котом и бёдрами дёргать так, чтобы о чужую ладонь сильнее тереться. Чимину нравится его мучить ничуть не меньше, чем самому Юнги изводить медлительностью Чимина. Или тот так мстит изощрённо? Юнги чувствует, как от напряжения дрожат бёдра и ощущение такое, будто его держат на самой грани оргазма, помешанной с лёгкой болью, которая скорее как щепотка пряных специй в этом коктейле ощущений, чем как что-то неприятное и отвлекающее. Юнги хочет больше. Ему хочется знать, как Чимин не сможет сдержать себя, как будет стонать сам, подходя к грани всё ближе. Как хвататься за Юнги будет. И любить его. Потому что в жестах младшего сейчас именно любовь. Как и всегда, конечно, но вот теперь отчего-то особенно. И Юнги руку назад тянет, гладит чужое бедро, а потом отталкивается от стены, откидывается на Чимина полностью, выгибаясь натянутой струной, и смотрит в потолок, поймав над ухом жаркое чужое дыхание – Так ты уже меня трахнешь или нет? – шепчет он, за грубостью слов намеренно скрывая некоторую неловкость, потому что очень хочется, чтобы Чимин не нежничал. Это звучит дико для него самого, когда он думает эту мысль, но... – Пожалуйста, Чимин, – хрипит в чужое ухо, чуть поворачивая голову и кончиком языка задевая мочку уха. – Видишь, как хён от тебя течёт? Не мучай. Давай же, – последнее он уже стонет несдержанно и прикрывает глаза. Юнги просит. Просит Чимина. В этом «пожалуйста» такой ворох эмоций и желаний, что Чимина к чертям взрывает водопадом ощущений. Он стонет, двигает бедрами и буквально вздергивает Юнги, отпуская все тормоза. Он бьется с силой, скользкой ладонью оглаживая член Юнги. Движения с каждым разом становятся хаотичными, рваными, Чимину настолько хорошо, что затылок немеет, покрываясь мурашками, бегущими вниз. Поясницу слегка ломит от непрекращающихся движений, и он отстраненно думает, что хён все-таки в постели просто бог выносливости, раз так легко умеет доводить Чимина до оргазма именно тогда, когда это ему нужно. У младшего по вискам скатывается пот, шея ноет, а живот скручивает – еще чуть-чуть и он взорвется. Тело Юнги тоже начинает напряженно замирать, а внутри он сжимается жаркой пульсацией, заставляя безумие вырываться с тяжелыми хрипами. – Пожалуйста, хён, – с надрывом шепчет Чимин, чувствуя, как его лихорадит. – Давай, ну... сейчас... Он, вбиваясь до пошлых шлепков, жадно всматривается в отражение Юнги, понимая, что увидеть вспыхнувший оргазм в его глазах – это то, что необходимо ему самому, чтобы догнаться. Чимин нетерпелив во всём. И сейчас Юнги с ним впервые согласен, сдерживая стоны, выдавая себя только рваным дыханием и крепко зажмуренными глазами. Он подмахивает бёдрами навстречу, как может, как позволяет положение. И губы кусает. Чимина в нём слишком много. Очень хорошо. Так ярко и правильно, что у него в голове пусто. И густой туман белый всё окутывает. Возбуждение копится в каждом мускуле. Юнги вздрагивает в чужих руках. Ему казалось, что не будет такого человека, которому так безраздельно хочется принадлежать, но вот Юнги всхлипом срывается и шепчет, что да – да, сейчас и вместе. Он судорожно облизывает губы и открывает глаза, ловя ответный взгляд в зеркале. Выгибает спину, хватая губами воздух. И тут же ухмыляется, проглатывая стон, когда Чимин особо сильно попадает по простате. Его встряхивает и Юнги будто рушится, стирается в пыль в объятиях Чимина. Он кончает долго и сильно, остекленевшим взглядом вперившись в чужое отражение, потому что хочет безумно увидеть зашкаливающее наслаждение в его глазах. Добиться этим, чтобы полностью отпустить себя и получить возможность выдохнуть успокоенно. Юнги дрожит и стонет под конец и лопатки сводит. – Чимин-и... – зовёт он, словно в бреду, – Чимин-и...в меня, – и улыбается чуть безумно, опуская руку на испачканные спермой чужие пальцы, сжимающие его член. Просьба Юнги выбивает предохранители, лишая всех чувств разом, кроме самого главного: Юнги внутри дрожащий, горячий и бесстыдно скользкий. Бедра сводит судорогой, когда он проникает в последний раз так глубоко, что уши закладывает. Его бросает вперед; согнувшись над Юнги, он тычется дрожащими губами в мокрую макушку. По телу одна за одной проходит дрожь, затухая мягкими искрами внизу живота. В горле сушит от жаркого и частого дыхания, Чимин пытается отдышаться, обнимая, вжимаясь в хёна. В голове до мурашек пусто, по телу все еще гуляет отгремевший оргазм, а размякший под ним Юнги постепенно оживает, недовольно ерзая мягким задом. Чимин улыбается неровно и трется щекой о выступающие позвонки. – Хён, пойдем в душ. Юнги кивает молча, Чимин тянет его под воду и восхищенно вглядывается в его лицо. У него трепетное и раздувающееся забивается под ребра и в горло. Он подходит близко, гладит неуверенно и ласково худую щеку и мягкой нежностью шепчет: – Ты был таким красивым, когда кончал. Чимин краснеет от собственных слов и прячет смущение за улыбкой, дотягиваясь до смотрящего так цепко Юнги мокрыми от воды губами. Юнги ловит чужой влажный поцелуй губами и хрипло посмеивается. – То есть в обычное время я как-то не очень, да? Он видит, что Чимин всё ещё смущён немного. Ему, наверное, неловко и странно, но – Юнги не сомневается в этом, – хорошо. Глаза младшего светятся от счастья. Не от превосходства, что смог нагнуть хёна, а именно от счастья, что ему доверились, и он смог подарить наслаждение. Юнги облизывается в чужие губы и к себе за талию притискивает, вжимает спиной в стенку и жадно с напором целует. А потом мягко шепчет: – Спасибо, Чимин-и. Это было очень хорошо, – и улыбается, тут же выпуская его из своих рук, возвращаясь под туго бьющие по коже струи воды. Юнги чувствует себя немного странно. Чуть пусто, без уже привычного чувства наполненности, но как-то очень цельно и спокойно, что ли. Он украдкой на Чимина поглядывает и улыбается уголками губ. Теперь важнее привести себя в порядок и пойти уже куда-нибудь, где можно накормить себя и Чимина, потому что, судя по ситуации на кухне, все запасы уже наверняка подъел кто-то другой. Но Юнги не уверен, что у них получится так просто выбраться из дома, если Чимин не перестанет смотреть на него с такой всеобъемлющей нежностью. – Мы хотели поесть, – напоминает Юнги. – Давай мыться. Иди сюда, спинку тебе потру. Пока внутри Чимина творится много всего, Юнги так ласково скользит мыльными ладонями по телу, что больше похоже на соблазнение, нежели на то, что хён его моет. И впервые Чимин забит всеми отгремевшими оргазмами так, что ничего кроме уюта, щемящей нежности и желания просто зарыться в хёне у него нет. Он голову укладывает ему на плечо, вздыхает довольно и сам руки тянет, растирая гладкую спину – не дразнит, скорее показывает всю накопившуюся любовь, благодарность и нежность, которой у него к Юнги всегда в избытке. Оба почему-то молчат, общаются больше прикосновениями, взглядами. Чимин податливо раскрывается, подставляясь под тёплые и мокрые от воды поцелуи – ленивая нежность заполняет все пространство душевой, смешиваясь с тяжёлым паром и брызгами воды.