LOVE - EVOL

      Прозрачное солнце лениво бежало вниз по школьным ступенькам. Юри засмотрелась на этот невесомый бег и едва не выронила телефон из рук, когда на ее плечо опустилась чья-то ладонь. - Подвинься, мешаешь, - Плисецкая прошла мимо, нарочито толкнув Юри в бок, и вытерла ладонь о штанину.       Юри хотела ответить какой-нибудь колкостью, но в голове было пусто, только глухо звенела обида. Эта девочка, Плисецкая, теперь будет учиться с ней в одном классе, и Юри была в панике. Юри боялась, потому что Плисецкая была чужой, потому что для нее никогда не существовало черты, которую нельзя пересекать. Юри чувствовала, что грядут перемены, и понимала всю шаткость своего положения. От Юли Плисецкой веяло враждебностью.       С того дня грубые толчки стали вечными спутниками Юри. Она боялась, что однажды ее просто столкнут с лестницы, но до этого не дошло. Пару раз, когда колени подкашивались и хотелось просто упасть, чтобы никогда потом не подниматься под натиском унижений, Юри в последний момент хваталась за перила. Узкая горячая рука Плисецкой то больно била по спине, то дергала за косу, то издевательски щипала за полные бока. Юри ненавидела такие моменты. Юля всегда быстро убирала руку и убегала с противным смехом, полным чувства превосходства. Она как будто звала играть в догонялки, заранее зная, кто победитель. Однажды Юри удалось изловчиться и поймать ее локоть. Юри, сама не ожидая такой удачи, сжала изо всех сил. Юля зашипела и попыталась выдернуть руку, но Юри только поудобнее ухватила острый локоть. Рукав кофты Плисецкой задрался, и взору Юри предстала рука с темными уродливыми синяками. От неожиданности Юри ослабила хватку, щуплое предплечье скользнуло в ее руке, и в пальцах оказалась зажата дрожащая ладонь. Всего на пару секунд Юри охватило незнакомое, трепетное и горькое волнение, а потом Плисецкая высвободила пальцы, злобно зыркнула на нее и ушла, не забыв напоследок задеть плечом.       Наверное, это был первый звоночек. Всего на несколько секунд Юля предстала уязвимой, слабой, нервозной, и Юри до чертиков нравилось это чувство превосходства. Кончики Юлиных пальцев дрожали в ее руке. Юри всего лишь коснулась ее ладони, а казалось, будто достала до самого сердца, вытащила наружу какую-то уродливую тайну. Перед глазами то и дело вспыхивали темно-синие пятна – синяки на руке Плисецкой. Они не шли Юле, вызывали жалость. Юри была уверена, что жалости к себе Плисецкая бы точно не потерпела. Зато Юле поразительно шел испуг. В тот момент, когда Юри схватила ее за локоть, Юлины глаза расширились и настороженно блеснули в полумраке школьного коридора. Юри чувствовала удовлетворение. Стыдилась, но не могла отказаться от подлого, злорадного удовольствия. Юри надеялась увидеть испуганные глаза Плисецкой еще не один раз.

***

      Юри закуталась в махровый халат. Он был мягким и уютным, пах сладкими мамиными духами, и Юри хотелось бы вечно ходить в этом халате. Можно закрыть глаза и представить, что она дома, в Хасецу. Жалко, что халат не мог спасти ее от разъедающих душу мыслей. За окном забрезжил рассвет, холодный и одинокий, как и весь этот город в глазах Юри. И, наверное, как она сама. Юри страшно хотелось спать, но стоило ей опустить голову на подушку, и перед глазами появлялось осунувшееся, синюшное лицо Плисецкой и ее огромные глаза. Юри не знала, вина ли в том освещения или собственного воображения, но теперь ей казалось, что глаза у Плисецкой были грустные и очень уставшие. В них была пустота, боль, отрешенность и ни капли узнавания. Юри тогда просто сбежала. Пулей вылетела из холла, перепрыгнула ступеньки и понеслась к отелю, задевая локтями редких прохожих. Потому что этого не могло быть, ей просто показалось, показалось. Глупая ошибка, только и всего.       Юри как никто другой знала, что никакой ошибки не было. Может быть, она просто привыкла убегать? Юри вспоминает, что, вообще-то, всю жизнь только побегами и занималась. Бежала то от себя, то от вездесущей Плисецкой, то от целого мира. Хорошо, что рядом были люди, ловившие за руку. Этими людьми были мама и сестра, Минако и – Юри не очень хотелось это признавать – Плисецкая. Они вставляли ей шпоры в бока, но сами же и останавливали, когда Юри не знала, куда бежать.       Плисецкая как-то незаметно стала частью жизни Юри, необходимым элементом в механизме, завершающим мазком в картине. Каждый день начинался с издевок и заканчивался пожеланием смерти. В ночной темноте за окном Юри чудились сердитые зеленые глаза. Щипки, тычки и грубые удары – постоянные спутники. Живот и плечи горели, даже когда Плисецкой не было рядом. Синяки на боках и спине едва успевали сходить, как на их месте тут же появлялись новые. Ехидный голос Плисецкой звучал в голове набатом, он был будильником и колыбелью, он являлся Юри во сне и преследовал ее на улице. Юри должна была ненавидеть Плисецкую. Юри на самом деле ненавидела, только не ее. Она ненавидела себя, свое отражение в зеркале, одноклассников, учителей, которым было плевать, но ненавидеть Плисецкую не получалось. Юри знала, в чем причина. Просто та, другая Плисецкая с испуганными глазами и синяками на руке никак не шла из головы. Ее образ был прозрачным, как воздух, но неумолимо преследовал Юри по пятам. Сжатый для удара кулак, искривленные перед издевкой губы, броские кеды ненавистной расцветки – все это Юри видела сквозь нервозный, взволнованный взгляд и внутренне ликовала. Триумф одной маленькой победы каждый раз подстилал мягкий матрас, когда Юри уже готова была упасть.       Юри все же удалось заснуть. Ей снились впалые зеленые глаза цвета болотной тины и сетка голубых вен под высокой горловиной.       Пхичит, как и ожидала Юри, вернулся в отель после обеда. Он был то ли расстроен, то ли счастлив, и Юри решила, что все вместе. - Это была шикарная ночь! – сказал он, как только Юри зашла к нему в номер. Этот идиот даже не закрыл дверь на ключ.       Юри не совсем поняла, что Пхичит подразумевает под ночью. Это могла быть ночь в ресторане, а мола быть ночь с Милой, и в таком случае Юри не хотелось подробностей. - Мила стала такой… просто бомба, - пояснил Пхичит. - О, только не сейчас, - взмолилась Юри. - А лучше вообще никогда.       Пхичит обиженно нахмурился. Он и в трезвом состоянии был очень болтливым, а с похмелья становился и вовсе невыносимым. Юри помнила, как Пхичит, напившись после тяжелого рабочего дня, лип к постояльцам в Ютопии. Он подсаживался к ним в кафе на первом этаже, вылавливал в зале ожидания и караулил у онсена, чтобы рассказать совсем уж интимные подробности своей жизни. Юри подозревала, что Пхичиту просто было одиноко. Дела у него не ладились. Пхичит всегда мечтал стать первоклассным журналистом, но в Хасецу для него нашлась только скромная должность помощника флориста в цветочном магазине. У Пхичита, вообще-то, была тройка по ботанике, и он едва ли мог отличить лютик от одуванчика. По утрам Пхичит бегал с Юри за компанию, но неизменно сворачивал в сторону библиотеки. Говорил, что любит почитать перед работой, но Юри знала: Пхичит штудирует справочники. Вечер, вымотанный нелюбимым делом, Пхичит писал. Он писал на английском письма, которые никому не предназначались, заметки, которые никто не прочитает, и статьи. Последние как раз предназначались для широкой публики в лице Юри, ее семьи и некоторых постояльцев Ютопии. Но Юри и сама понимала, что такой публики недостаточно. Ни один из них не мог по достоинству оценить мастерство Пхичита, потому что никто особо не разбирался в писательстве, впрочем, как и в английском. Однажды ночью Мари вбежала в комнату Юри, взволнованная и счастливая. - Помнишь, Пхичит жаловался, что потерял одну статью? Так вот, это я ее украла. – Глаза Мари заблестели, и Юри на секунду показалось, что та сошла с ума. Мари приложила палец к ее губам и продолжила: - я отправила его статью в один американский журнал, и только что прислали ответ.       Мари помахала перед ее носом листком. Юри включила ночник, нашарила очки на тумбочке и пробежала взглядом по строчкам. - Мари, он на английском, я не понимаю.       Мари фыркнула и выхватила у нее из рук письмо. - В общем, тут написано, что им понравилось, и они хотели бы видеть Пхичита на собеседовании. На следующий день Пхичит уже собирал вещи.       Журнал оказался дешевым, утопающим в долгах. Работники бежали, как крысы с тонущего корабля. Но Пхичит ухватился за эту возможность и остался в Штатах. Из редких звонков по скайпу Юри знала, что он старается изо всех сил. На экране Пхичит выглядел уставшим, измотанным, но абсолютно счастливым. Спустя два года упорной работы дела как-то резко пошли в гору, Пхичита заметило крупное нью-йоркское издательство. Казалось, трудиться еще упорнее было невозможно, но Пхичит сделал это и за три года построил очень успешную карьеру в журналистике. Юри была безумно за него рада. К тому времени она уже с концами погрузилась в модельный бизнес.       Голос Пхичита вырвал ее из воспоминаний. - Милины ноги стали рельефнее. Это очень горячо. Ты-то должна разбираться, - Пхичит хитро улыбнулся и многозначительно поднял брови. - Отстань, я все равно не расскажу, какие у Сары были ноги или любая другая часть тела. - Ну-у, так не интересно.       Юри хотела сказать, что Пхичиту не стоит сейчас увлекаться Милой. Скоро он вернется в Нью-Йорк, у Милы начнутся соревнования, и вполне возможно, что они вновь увидятся только на следующей встрече выпускников. Юри ничего не знала о Миле, не следила за ней в социальных сетях и понятия не имела, насколько глубоки ее чувства к Пхичиту. Может быть, она провела эту ночь с ним только потому, что сейчас одинока или вспомнила школьные годы, когда они были вместе. Но Пхичит не глупый, он наверняка и сам понимает всю шаткость этой связи, поэтому Юри не стала ничего говорить. - Юри, ты знаешь, что ты мой лучший друг? – Пхичит приобнял ее за плечи. Юри смутилась. Пхичит не часто говорил такие вещи, но да, она знала. Пять лет жизни в разных странах не могли повлиять на их дружбу. - Пхичит, ты тоже мой лучший дру… - Отлично, тогда сходи в аптеку за аспирином.       Юри задохнулась от возмущения. Чертов Пхичит. - Ну пожалуйста, - Пхичит округлил глаза, видимо, думая, что это выглядит мило. – Ты же не бросишь в беде своего лучшего друга. - Неужели у Милы не нашлось аспирина? - У Милы нам было не до аспирина. - О, нет-нет-нет. Я схожу, но только для того, чтобы не видеть твою наглую рожу.       Пхичит довольно растянулся на постели. - Ты просто чудо.       Юри швырнула в него валявшимся рядом полотенцем и вышла из номера. Ей не помешало бы развеяться.       В аптеке было прохладно и пахло мятой. Когда Юри уже хотела подойти к кассе, перед ее глазами возникла узкая ссутуленная спина. - Дайте по рецепту, - девушка протянула кассирше бумажку.       Юри залипла на ее руках, сухих и обветренных. На указательном пальце блеснуло дешевое колечко с красной стекляшкой вместо камня. Юри узнала это кольцо сразу. Точно такое же носила Плисецкая в школе. Юри этого не понимала: Плисецкая обожала дорогие украшения, каждый день появлялась в новых сережках и цепочках, но это дешевое кольцо не снимала никогда. Одноклассник, имя которого Юри не могла вспомнить, однажды спросил, зачем Юля носит эту хрень. Плисецкая заехала ему по носу и популярно объяснила, что хрень – это когда всякие идиоты лезут куда не надо. Больше эту тему никто не поднимал. Юри и сама неоднократно пыталась схватить Плисецкую за руку и стащить кольцо. Юля в такие минуты становилась разъяренным зверем, но Юри была довольно уже тем, что смогла вывести ее из равновесия.       Оторвав взгляд от кольца, Юри рассмотрела пучок светлых волос, выбившихся из-под высокого воротника куртки. На улице, вообще-то, было где-то плюс двадцать, но Плисецкая всегда была мерзлячкой, даже в конце мая ходила в теплых водолазках и толстовках.       Когда кассирша подала таблетки, Плисецкая быстро спихнула их в пакет и, не оборачиваясь, быстрым шагом вышла из аптеки. Как будто пряталась от кого-то. А может, от всех? Юри ощутила острую потребность пойти за ней, схватить за локоть и посмотреть в глаза. Чтобы узнала, чтобы сказала хоть что-то. Повинуясь этому порыву, Юри выбежала из аптеки вслед за Плисецкой. Она топталась около входа и задумчиво рассматривала свой кошелек. Юри подошла к ней и уже хотела протянуть руку, но не решилась. А что она, собственно, скажет? Привет? Помнишь меня? Эй, помнишь ту узкоглазую толстушку, так вот, это я? Помнишь, я призналась тебе, а ты меня отшила? - Здравствуй, Кацуки.       Юля наконец посмотрела на нее. Ее тусклые глаза слегка оживились в тени, но в них все еще было пусто. Как будто Юля смотрела сквозь стены. Юри растерялась. - Так ты узнала меня. - Ну да, еще тогда, в студии. Ты стала очень красивой.       Юри вдруг захотелось рассмеяться. Серьезно, Плисецкая, это все, что ты скажешь? Первое время жизни в Хасецу Юри любила представлять их встречу. Она прокручивала в голове десятки сценариев. Плисецкая просит у нее прощения. Плисецкая говорит, что ей очень жаль. Плисецкая смотрит на нее брезгливо, как прежде, и бьет по бедру. Плисецкая говорит, что ошиблась. Плисецкая хочет начать все сначала, а Юри ей позволяет, и они живут долго и счастливо. Надо признать, Юри любила хэппи энды. Но ни в одном, даже в самом страшном сне Плисецкая не была такой. Не смотрела так равнодушно, не говорила с таким смирением и неприятной хрипотцой в голосе, не выглядела так жалко. Словно печальная тень прежней Юли. Юри хотела сказать ей это, схватить за воротник и хорошенько встряхнуть, но она лишь выдавила тихое «спасибо». - Ну, я пойду, - Плисецкая развернулась, но Юри схватила ее за руку и наткнулась на затравленный взгляд. Совсем как тогда, в школьные годы. Только сейчас не было никакого триумфа, только горькая жалость пополам с любопытством. Она чувствовала, что если отпустит Плисецкую сейчас, то потом может никогда больше не встретить. Юри бежала от прошлого столько лет, а сейчас отчаянно за него хваталась, даже больше – она ощущала, что ей необходимо за него схватиться. Наверное, она мазохистка или просто глупая. - Давай пройдемся, - Юри потянула Плисецкую на себя, чтобы не сбежала. Она выглядела растерянной. – Мы пройдемся, - повторила Юри и сама поразилась, как холодно и настойчиво прозвучал ее голос. Плисецкая, поняв, что ей никуда не деться, только обреченно выдохнула. - Куда пойдем? - Пойдем… а куда ты хочешь?       Плисецкая задумалась. Если она сейчас скажет, что хочет домой, то Юри напросится в гости. Но Юля сказала: - Пойдем в кафе, я знаю одно неплохое.       Кафе оказалось недалеко от аптеки. Оно было почти пустым и очень темным. Плисецкая выбрала место в самом дальнем углу, за горшком с пышной драценой. К ним подошел официант, и Плисецкая, перебив Юри, заказала только два стакана воды. - Я тоже хотела сделать заказ, - возмутилась Юри, когда официант отошел к другому столу. - Второй стакан для тебя. - Но я хотела блинчиков. - Поверь, не стоит. Здесь ужасно готовят. - Тогда зачем мы сюда пришли? - Здесь темно и почти нет людей, - ответила Юля таким тоном, будто это был самый очевидный факт на земле. На секунду Юри почудилось, что перед ней та самая Плисецкая, которую она знала. - Ваш заказ, - официант поставил перед ними два стакана с таким видом, будто нес фуа-гра от шеф-повара. – Счет можете не просить.       Плисецкая не удостоила его и взглядом. Юри хотела расспросить ее о том, куда она пропала и чем занимается. Но это было бы глупо и, возможно, заденет гордую Плисецкую. Юри и без всяких разговоров видела, что дела у нее не очень. - Ты надолго? – спросила Плисецкая и опустила взгляд в стакан. Юри подозревала, что ей на самом деле не очень интересно. - Пока не закончатся съемки, а там посмотрим. Если агентство ничего не предложит, могу задержаться. Первая фотосессия двадцать третьего. - Почти через две недели. Не рановато ты приехала? - Ну, нам иногда дают время на развлечения. График в этом месяце не плотный.       Они снова замолчали. Этот разговор был бессмысленным. Они говорили не то, что хотели. - Юля, послушай… - Плисецкая вздрогнула при звуке своего имени. Юри и самой было неловко. До сих пор она называла Юлю только по фамилии, даже в мыслях - всегда только Плисецкая. Имя звучало неуютно, как будто чужое. Юри сглотнула. От того, что она собиралась сказать, по тело разлилось липкое волнение. – Юль, дай мне свой номер.       Плисецкая посмотрела на нее как на душевно больную. - Я серьезно. Дай свой номер. - Думаю, мне пора домой.       Юля поднялась, но Юри пнула ее под коленку. Плисецкая зашипела и опустилась обратно. - Ты с ума сошла? - Прости. Я просто очень хочу твой номер.       Плисецкая всегда была упрямой, но Юри, вообще-то, тоже. В школе она упрямо пыталась вывести Плисецкую из себя в ответ на издевки, сейчас же она будет упрямо добиваться исполнения своей просьбы. - Ты не будешь мне звонить, Кацуки, мы не друзья. - Но мне будет скучно, пока не начнутся съемки. - Даже если ты позвонишь, я не буду брать трубку. - Значит… ты все-таки дашь мне номер? - Нет, Кацуки, отвали.       Юри удовлетворенно отметила, что Плисецкая оживилась. В ее взгляде наконец-то появилось выражение. Юля раздраженно сверкнула глазами, схватила куртку и вышла из кафе, по дороге чуть не сбив официанта. Юри вдруг поняла, как глубоко вросла в нее Плисецкая. Она думала, что не хочет вспоминать о ней, не хочет видеть, слышать, просто знать о ее существовании. Юля, пустившая корни глубоко-глубоко, возможно, в сердце и легкие, приносила боль, кидала жалкие крохи счастья и снова боль. Но сейчас, когда Юри осознала, что наконец-то может полностью избавиться от этой части своего прошлого, ей вдруг отчаянно захотелось его сохранить. Ни тогда, ни сейчас она не собиралась сдаваться.