LOVE - EVOL

      Юри, конечно, забыла про аспирин. Пхичит сначала дулся, а потом выпытывал подробные причины такого беспамятства. - Подцепила горячую русскую красотку? – любопытное лицо Пхичита появлялось везде, куда бы Юри ни спряталась. В конце концов она почти полностью залезла в платяной шкаф и сделала вид, что с интересом рассматривает деревянные вешалки для верхней одежды. Пхичит на это только фыркнул. - Тебе уже двадцать три, а от разговоров сбегаешь, как маленькая. - А ты все такой же приставучий, - раздался приглушенный голос Юри где-то в глубине шкафа. - Понял-понял, больше мешать не буду.       Юри давно поняла, что подобным обещаниям Пхичита лучше не верить. Обычно фраза «я не…» означала, что он собирается сделать все наоборот. Но Пхичит на самом деле затих. Юри выглянула из шкафа. Пхичит лежал на кровати, залипнув в экран телефона. - Что там у тебя? – Юри запрыгнула на кровать рядом с ним и вцепилась в телефон. И тут же пожалела об этом. - Это тебе наказание за то, что без спроса читаешь чужие сообщения, - рассмеялся Пхичит, глядя на ее кислое лицо. - Я не должна была это видеть, - заныла Юри, спрятав лицо в подушке. – Хотя ноги у Милы действительно классные. - А то! Ну ладно, меня ждут великие подвиги, а ты не скучай тут.       Пхичит расправил складки на брюках, ослепительно улыбнулся и ушел, насвистывая какую-то мелодию. Знаем мы эти подвиги, подумала Юри, рыжие такие, с красивыми ногами. А она вот ляжет спать вовремя, как взрослая ответственная девушка. Юри посмотрела на часы. Ну ладно, чуть позже, чем вовремя, да и кто вообще устанавливает эти правила? Когда хочет, тогда и ложится. Юри думала, что долго не сможет уснуть – так много всего, про что хотелось подумать: про Юлю, про съемки, про Милу и Пхичита, про родителей. Но, едва опустив голову на подушку, Юри поняла, как же сильно устала, и моментально заснула.       Юри ненавидела школу – гигантский шумный муравейник, только вместо муравьев противные суетливые блохи. Но все же было одно место, которое она считала особенным: узкий коридор в музыкальном корпусе и примыкающая к нему бетонная лестница. Корпус был старым и немноголюдным, здесь появлялись в основном учителя и уборщицы. Маленьких детей в этот корпус не пускали, боялись, что разнесут ветхие инструменты, а ученики постарше туда не заглядывали – неинтересно. Музыкальный корпус остался еще с тех времен, когда школа была с соответствующим уклоном, но директор решил сменить специализацию, и школа стала языковой, а музыкальные классы – никому не нужными. Детям позволили закончить курс, но к тому времени как Юри пришла пора учиться, все музыканты уже выпустились, и больше о корпусе не вспоминали.       В коридоре музыкального корпуса были очень широкие окна, и в солнечную погоду все пространство утопало в свете. В такие дни Юри любила сесть под подоконник, где не так жарко, и мечтать. Обычно она мечтала о том, как дерзко отвечает на обидные слова или выручает из беды задиристого одноклассника, а он ее потом благодарит и становится другом. Были и другие мечты, спокойные, светлые и до ужаса наивные. Юри иногда погружалась в них с головой, а потом ненавидела себя за это.       В тот день у Юри было навязчивое чувство, что в музыкальном корпусе она не одна. Что-то было не так. Приглядевшись, Юри поняла, что именно: полоска зеленой изоленты, раньше приклеенной к двери танцевального класса и стене, теперь валялась на полу. Может, она отклеилась сама, а может, кто-то ее сорвал. Юри прислонилась к двери, прислушалась. Там явно кто-то был. Юри различила звук прыжка и едва уловимое шуршание, как будто кто-то скользил по полу. Пальцы как-то сами собой нажали на дверную ручку, и Юри заглянула внутрь. Картина, которую она там увидела, навсегда отпечаталась в памяти и надолго стала ее единственным сном. Широкое приоткрытое окно, вздутые от ветра занавески, залитый солнечным светом пол, нежно-желтый, как недозревший лимон, и в центре – Юля. Ее глаза были закрыты, Юри разглядела прицепленный к кофте маленький плеер. Юля прогнулась в спине, потом плавно выпрямилась, отводя ногу, закружилась так грациозно и нежно, что у Юри перехватило дыхание, а затем остановилась и подняла руки, как будто принимая овации и обнимая весь мир. Юри тихонько прикрыла дверь. Ей почему-то стало стыдно, словно она увидела что-то очень интимное, очень личное. А еще было трудно дышать, и всполошившееся сердце разрывало грудную клетку. Юри не понимала отчего, но внутри как будто взрывались разноцветные фейерверки. Она снова увидела никому не известную Плисецкую, но от этого чистого образа не было злорадного триумфа, только светлое ликование.       На следующий день Юля встретила ее обычной издевкой, перед обедом пожелала смерти, а уходя, больно пихнула коленкой в бок. Позже, уже дома, Юри нашла в своем портфеле записки от Плисецкой и ее команды. Там были мерзкие рисунки, ругательства и просьбы не засорять планету своим генофондом. Юри смотрела на них, но вместо привычной злости ощущала лишь усталость. Она закрыла глаза, и в голове возникла Юля, танцующая в пустом классе. Отныне каждый раз, когда надежда на лучшее покидала Юри, она вспоминала увиденное в тот день, и на душе становилось чуточку светлее. Плисецкая была ее кошмаром, но каким-то образом она стала и ее спасением.       Юри проснулась в половине пятого. Давно она не видела этот сон. Стало даже немного грустно, потому что теперь каждое воспоминание Юри невольно сравнивала с взрослой Плисецкой. Смогла бы бледная, иссохшая, усталая взрослая Юля повторить тот танец? Тогда Юри видела прекрасное гибкое тело и музыку в каждом движении, даже в растрепанных золотых волосах. Что увидела бы она сейчас? Надо будет наведаться в фотостудию, выловить Плисецкую и выбить из нее телефонный номер. Юри едва ли могла сказать, почему так в нее вцепилась, но это казалось невероятно важным – не дать Юле исчезнуть в этом дождливом равнодушном городе.       При свете дня студия уже не выглядела так волшебно, как тогда, ночью. Тогда Юри показалось, что студия похожа на маленькое волшебное королевство. Первый этаж, выкупленный антикварным магазином, все еще сверкал роскошью и мягким блеском массивных ваз за стеклом, но Юри видела много подобным мест, и теперь этот антикварный магазинчик слился с массой прочих, таких же пафосных и блестящих. Проходя мимо стены, сплошь увешанной зеркалами, Юри поймала себя на мысли, что не прочь посмотреться в каждое из них. Она надеялась, что это не самолюбие, не зарождающийся нарциссизм, просто она наконец-то полюбила свое отражение. Раньше она боялась зеркал. Что они могли ей показать? Низенький расплывшийся человечек, который вот-вот утонет в безразмерной одежде, две короткие косички по бокам и круглые очки с широкими линзами, за которыми, слава богу, не видно маленьких близоруких глаз. Сейчас Юри видела красивую девушку в элегантном платье, настоящую леди. Как-то раз один фотограф назвал ее лесной нимфой. Юри вспоминает о нем с улыбкой, он был тем еще чудаком.       Женщина за кассой ослепительно улыбнулась. Юри знала такие улыбки: подкупающая доброжелательность для женщин и стандартная ловушка для мужчин. Надо сказать, Юри и сама владела этой техникой в совершенстве. - Вы ищете что-то конкретное? – спросила продавщица. - Кого-то конкретного. Юлию Плисецкую, она здесь… - Юри замялась, - уборщицей работает. - У Юленьки сегодня выходной.       Юри резануло по слуху это «Юленьки». Меньше всего Плисецкой подходило такое обращение. - Тогда, может, хотя бы контакты…       Женщина перестала улыбаться, теперь от нее веяло холодом и враждебностью. - Послушайте, милая, - прошипела она, наклоняясь к Юри и грозно сдвигая брови, - неужели вы думаете, что я просто так дам контактную информацию нашего работника незнакомому человеку? Тем более Юля не хочет вас видеть.       Юри закусила губу, прекрасно понимая, что это значит. - Она сама попросила вас ничего не говорить о ней, верно? - Это уже не столь важно, - продавщица, поняв, что сболтнула лишнего, посмотрела на Юри еще суровее, будто обвиняя ее в своем промахе.       Раздался стук входной двери, и Юри услышала знакомый сиплый голос. - Я купила булочек и тот мерзкий растворимый кофе в пакетика… - Плисецкая резко замолчала, увидев Юри и нахмуренную продавщицу. - Юля, что все это значит? – Юри, вообще-то, была задета. Очень сильно задета. С тех пор, как ее жизнь резко изменилась, она больше всего не любила такое пренебрежительное отношение к себе, потому что оно напоминала о тех днях, когда Кацуки была никем. - Я пыталась ее прогнать, честно, - подала голос продавщица, но ни Юри, ни Плисецкая не обратили на нее внимания, они сверлили друг друга напряженными взглядами. - Поговорим? – Юри кивнула на дверь, намекая, что хочет побеседовать без посторонних. В тот момент ей даже в голову не пришло, что она, возможно, отвлекает Плисецкую от работы.       Продавщица за спиной Юри прочистила горло. Юля улыбнулась ей, и Юри снова почувствовала волну раздражения. - Мой обеденный перерыв закончится через полчаса. - Не волнуйся, ты успеешь выпить этот противный кофе, - сказала Юри с нажимом. - Раньше ты не была такой нахалкой, - прошептала Плисецкая, но Юри все равно ее услышала. С языка чуть не сорвалось «ты тоже сильно изменилась», но Юри сдержалась, понимая, что вовсе не за этим сюда пришла. - Я скоро вернусь, - сказала Плисецкая продавщице, небрежно бросила пакет с булочками и кофе на массивный дубовый стул в роскошной обивке с райскими птицами и вышла на улицу. Юри последовала за ней. - Зачем ты пришла? – спросила Плисецкая, даже не глядя на Юри, запустила руку в карман красно-белой мастерки и вытащила пачку сигарет. - Мне было скучно, – «хотела узнать, как у тебя дела». - А вот почему ты попросила ничего не говорить о тебе, это мне не понятно. - Потому что предполагала, что ты провернешь нечто подобное, ясное дело, - Юля никак не могла найти зажигалку в карманах, - слушай, у тебя, случаем, нет зажигалки? - Не курю, - только и смогла выдавить Юри, хотя внутри сгорала от возмущения. - Вот и правильно. Редкостная гадость, вообще-то.       Юри хотела спросить Плисецкую, почему она в таком случае курит, но не стала. - Ты так и не дала мне свой номер. - И не дам. - Почему? - Бессмысленно.       Для Юри в этом, напротив, было очень много смысла. Но она снова не сказала того, что хотела. - Долго будем тут стоять? – Юля, поняв, что покурить не получится, спрятала пачку в карман. – Скоро закончится мой перерыв, а я сегодня еще ничего не ела. - Я провожу тебя домой, - сказала Юри после небольшой паузы. - Исключено. Да я и сама не знаю, когда сегодня уйду. - Я подожду, - настаивала Юри.       Плисецкая наконец-то обратила на нее внимание. - Ты ненормальная, Кацуки. - Я буду ждать здесь, - заверила Юри. Юля, ничего не ответив, зашла внутрь, а Юри осталась снаружи, сама ошарашенная своей напористостью.       Она погуляла по городу, зашла в несколько магазинов, посидела на скамейке в парке, поминутно поглядывая на часы. Время шло слишком медленно. Юри понятия не имела, чем можно себя занять. День был в самом разгаре, а Плисецкая наверняка закончит очень поздно. Но возвращаться в отель Юри не хотела. Она купила книгу, какой-то дешевый детектив в мягкой обложке, присела на бортик фонтана и попыталась сосредоточиться на чтении. Детектив был не очень, а может дело в том, что Юри слишком отвыкла читать на русском. Прическа и платье на спине намокли от брызг, стало прохладно. Юри зашла в кафе и заказала фруктовый чай с чизкейком. Наверное, ей не следует увлекаться сладким, но Юри отогнала противную совесть. Кафе было уютным, чистым и светлым. В углу стоял ухоженный фикус в стильной кадке, из колонок лилась негромкая музыка – зарубежные хиты. В памяти всплыл пустой темный кафетерий, куда ее затащила Плисецкая. Она наверняка не ходила в такие места, как это уютное чистенькое кафе, и вряд ли баловалась клубничными чизкейками в свободное время. Как только Юри подумала об этом, фруктовый чай стал не таким ароматным, десерт – не таким сладким, а само заведение – не таким приятным. Юри оставила недоеденный чизкейк, расплатилась за заказ, не забыв оставить чаевые, и вышла. Неспешно шагая по улице и думая, чем бы еще заняться, Юри наткнулась на кондитерскую. В голову пришла идея, возможно, не самая лучшая, если учесть Юлины напряженные отношения с собственной гордостью, но Юри все же решила попробовать. Она зашла в кондитерскую. В нос ударил запах крема и свежей выпечки. Под стеклом стояли огромные торты, украшенные сверху фруктами и шоколадом или красивыми рисунками из крема. Продавец, беседовавший с покупателем, приветливо ей улыбнулся. Юри улыбнулась в ответ. Она выбрала торт с киви и клубникой на верхушке и попросила обвязать коробку самой неброской лентой. Из неброского оказалась только узкая ленточка грязноватого красного оттенка и надписями «с любовью» и «моей крошке». Кто вообще согласился бы на такую ленту, подумала Юри. - Есть еще с бантом, правда, она рождественская, - продавец достал широкую ленту с пышным бантом в красную и белую полоску.       Лента была потрепанной и облезлой по краям. Юри, заткнув вопящего внутри эстета, попросила использовать эту. Уж лучше она потерпит такую небрежную ленту, чем Юля выцарапает ей глаза за дорогую яркую обертку или «мою крошку».       Когда Юри вышла из кондитерской, на часах была половина пятого. Телефон оповестил о новом сообщении типичным самсунговским свистком. Юри подумала, что это может быть Пхичит, но на экране высветилась реклама какого-то нового тарифа Билайна. Юри вынула симку и вставила другую, от Софт Банка,* перечитала сообщения Мари и мамы. Мари недавно вышла замуж за обеспеченного юриста и стала скучающей домохозяйкой. Она часто писала Юри ничего не значащие сообщения о своей повседневной жизни, например, рассказывала, какой чай купила на распродаже или в каком магазине в Осаке лучше покупать скатерти. Мама писала про Ютопию, про новых постояльцев и в очередной раз окотившуюся Кои, местную бездомную кошку. Юри пролистала все смс, вплоть до самого первого, а потом снова поменяла сим-карту. - Молодежь вечно сидит, уткнувшись в эти телефоны, - проворчал старик, опускаясь рядом с Юри на скамейку.       Его лысина блестела на солнце, одежда была помята и отвратительно пахла. Юри, ничего не ответив, подхватила торт и ушла. Когда она снова оказалась у дверей студии, было всего шесть часов.       Юри вошла внутрь. - Опять вы? – всплеснула руками продавщица. – Вы знаете, я могу позвать охрану. - Я просто подожду. - Если не будете ничего покупать, то вам нечего здесь делать, - с вызовом сказала продавщица. - А может, я как раз собираюсь что-нибудь купить, - ответила Юри с раздражением. – И вообще, я хотела посмотреть фотостудию. - Наш фотограф вернется только через неделю, до тех пор студия закрыта, туда никого не пускают. - Тогда я просто осмотрю второй этаж.       Юри поднялась наверх. Стены второго этажа были сплошь увешаны фотографиями. Юри прочитала табличку на двери в студию: «Victor Nikiforov, fashion photographer». Чуть дальше располагалась комната с реквизитом для съемок. - Черт бы побрал этого засранца, - раздалось из-за двери. Юри безошибочно узнала голос Плисецкой. – Пусть сам разбирается со своим хламом.       Юри приоткрыла дверь. На секунду перед глазами пронеслась картина из прошлого – танцующая Юля в залитом солнцем классе, но тут же разбилась о жестокую реальность, в которой Плисецкая возилась со шваброй в мешковатом синем халате и косынке. Юри было больно на это смотреть, но она все же припала к щели в дверном проеме. Юля залезла на стул и потянулась вверх, вероятно, к верхней полке шкафа – отсюда не разглядеть. Она, пыхтя и ругаясь, достала что-то сверху, спрыгнула на пол и – тут у Юри перехватило дыхание совсем как тогда, в школе, – закружилась, держа в вытянутых руках горшок с каким-то растением. В этом мимолетном движении проскользнули те изящество и грация, в которые Юри когда-то безнадежно влюбилась. Тогда это было просто – Юри еще была влюблена не в саму Плисецкую, лишь в тот прекрасный образ, но теперь в душе Юри всколыхнулось более глубокое чувство, обретенное позже и стоившее ей покоя.       Юри спустилась вниз. Не хотелось, чтобы Плисецкая заметила ее раньше времени. - Ну как, интересно было? – язвительно спросила продавщица. Юри наконец-то смогла разглядеть ее имя на бейдже – Ложкина Ольга Константиновна. – Если не собираетесь ничего покупать, то уходите. - Я куплю. Но сначала хотелось бы осмотреться.       Юри разглядывала китайские вазы, когда Юля спустилась на первый этаж. - Что ты здесь делаешь? – спросила Плисецкая, едва увидев ее, мазнула взглядом по коробке с тортом и тут же посмотрела в другую сторону, но Юри все равно успела заметить, как уголки ее губ приподнялись вверх. Хотя ей могло показаться. - Выбираю, что бы купить.       Ольга Константиновна фыркнула, Юля обернулась к ней. - Не поможете покупательнице определиться? Может, тогда она быстрее уйдет. - Как раз думала об этом, - ответила Ольга. - Я все еще здесь, и мне не нужна помощь. - Когда это вы стали экспертом по китайским вазам? – съехидничала Плисецкая, сделав ударение на «вы». - Видимо, тогда же, когда вы заделались экспертом по общению с клиентами.       Юля только открыла рот, чтобы ответить какой-нибудь колкостью, когда входная дверь распахнулась и в помещение вошел мужчина с ребенком. - Я хотел бы подарить жене украшение, может быть, сережки или браслет, - обратился он к Ольге, - можете что-нибудь посоветовать?       Продавщица отвлеклась на покупателя, и Юри, отведя Плисецкую в сторонку, прошептала: - Я подожду конца твоей смены.       Юля только устало вздохнула. - Ты не отстанешь, да? - Ни в коем случае. - Почему, Кацуки?       Юри пожала плечами. Она и сама не знала, просто чувствовала, что так надо. - Я закончу через два часа. - Я дождусь.