LOVE - EVOL

      Давай поможем Юле, сказал Виктор. Юри и без него знала, что попытается помочь. Вот только как? Виктор больше эту тему не поднимал, и Юри очень надеялась, что у него есть хороший план. Потому что сама Кацуки не придумала ничего лучше, чем силой запихнуть Юлю в самолет и увезти с собой.       Юри обещала Юле, что все будет хорошо. Вот только что подразумевало это «хорошо», она и сама не до конца понимала. Хорошо – это когда Юля счастлива или когда Юля счастлива и с ней, Юри, рядом? Хорошо – это когда Юля прогоняет своего отца-алкоголика из дедушкиного дома или навсегда сбегает из пропахшей дешевой водкой почти пустой квартиры? Или когда Юля следует за Юри на край света по зову большой и чистой любви? Когда Юри говорила «хорошо», она имела в виду для кого – Юли, себя, их вместе?       Юри заскулила, упала лицом в подушку. От мыслей гудела голова.       Пхичит и Мила каким-то образом пересеклись в Нью-Йорке и даже успели сходить на парочку свиданий. Юри знала это из сообщений Пхичита и ленты в инстаграме. Мила была просто супер, Пхичит выглядел счастливым. Юри подумала, что и эти отношения – гиблое дело. Но Пхичит пытался, бросался в них с головой, и Мила, кажется, тоже. И Юри решила, что непременно бросится за Юлей в пучину ее проблем, и, может, когда-нибудь их лица (счастливое – Юри, надутое - Юли) тоже промелькнут в ленте друзей. - Поговорить? – Юри уставилась на Виктора так, будто тот предложил спрыгнуть с моста. – Поговорить с ним? - Для начала, - кивнул Виктор. – Юри, золотце, мне и самому не очень нравится эта идея, но мы можем попробовать просто прощупать почву. - Но что, если станет только хуже? Если он разозлится?       Виктор устало вздохнул, откинулся в кресле и потер переносицу. Полчаса назад он предложил Юри встретиться с Юлиным отцом, и с тех пор им все еще не удалось прийти к единому решению. Юри не нравилась эта идея, но другой у нее не было, и она никак не могла переубедить Виктора. - Я тоже боюсь, что он может разозлиться, - сказал Виктор задумчиво, - поэтому нам нужен кто-то очень внушительный. Кто-то, кто может вызвать страх одним своим видом. - И где мы такого найдем?       Виктор посмотрел на Юри с ухмылкой, поправил лацканы пиджака и пригладил волосы. О нет, подумала Юри. - О да, - ухмылка на лице Виктора расползлась еще шире.       И тогда Юри поняла, что этот план с самого начала был обречен на провал.       Адрес дома Юлиного дедушки был найден благодаря Ольге Константиновне, которая иногда помогала Плисецкой справляться с выходками ее отца. Юри думала, что выпытать информацию у хмурой кассирши будет сложно, но Виктор – роскошный, блестящий, как дорогая люстра, Виктор – решил проблему одной лишь ослепительной улыбкой.       Ничего не говори Юле, а то она разозлится, просил Виктор. И Юри молчала. Болтала о всякой ерунде, провожая Юлю до дома, брала за руку и нежно поглаживала пальцами ее ладонь. Обнимала на перекрестке, касаясь щекой щеки, давала глупые обещания и сгорала от волнения. Потому что совсем скоро должно начаться… что-то. А еще потому, что с каждым днем все ближе становился момент расставания.       Но Пхичит же как-то справляется, твердила себе Юри. У Пхичита круги под глазами от усталости, но взгляд яркий, искристый. Пхичиту тяжело, но он почему-то счастлив, и Юри так наверняка сможет. - Ну и что это за маскарад?       Виктор заехал за Юри в день Х на черном джипе, явно взятом напрокат. Когда Юри подошла к машине, он спустил тонированное стекло. Темные очки и по меньшей мере тонна геля для волос, подметила Юри. Внутри поднялась волна раздражения: они тут что, развлекаться собрались? Когда Юри села на переднее сидение и смогла увидеть Виктора целиком, ей стало тошно и страшно. Виктор был похож не то на байкера, не то на эмо, не то на сомнительного любителя попсы, а скорее – все вместе. К чему это, думала Юри. У нее сейчас желудок прилипнет к спине от волнения, а Виктор нашел время для экспериментов со внешностью. - Эй, - Виктор широкую ладонь Юри на плечо, - все нормально.       Юри сглотнула, подавив истерический смешок. Все, черт возьми, будет хорошо. Наверное.       Дом Юлиного дедушки был спрятан в глубине частного сектора за высокими кронами кипарисов. Они стояли сизыми статуями и казались оплотом надежности. Юри подумала, что все не так уж и плохо, но, когда они приблизились, кипарисы оказались единственным напоминанием о тихом и спокойном жилище. За невысоким забором с облупившейся краской, на потрескавшейся плитке, валялись грязные целлофановые пакеты, пластиковые бутылки и разбитые – стеклянные. Виктор выбрался из машины и слабо пнул калитку ногой – та, жалобно скрипя, отворилась. Юри шла за Виктором, опасливо озираясь, и комкала в руках подол своей майки. Место было неприятным, но кое-где еще проглядывали следы былой хозяйской заботы.       Они поднялись по ступеням, и Виктор нажал на звонок. Юри спряталась за его спину. В течение минуты вокруг стояла лишь напряженная, тревожная тишина. Виктор звонил снова и снова, Юри робко постучала в дверь. Та открылась спустя несколько минут – сначала лишь на несколько сантиметров, потом шире. В дверном проеме показался мутно-зеленый глаз под светло-русой лохматой челкой. - Что надо? – спросил мужчина, окинув их сердитым взглядом.       Виктор нервно провел по волосам, наверняка липким от геля, и Юри подумала, что он, наверное, очень волнуется. Но Никифоров ее удивил. За какое-то мгновение он преобразился, на его лице не осталось и следа неуверенности. - Мы хотели поговорить о вашей дочери, - сказал Виктор так холодно и жестко, что у Юри онемели пальцы.       Мужчина посмотрел на них недоверчиво, еще больше нахмурился, между светлых бровей пролегла складка – совсем как у Юли, и от осознания этого Юри стало больно. Потому что этот человек не должен был иметь с Юлей ничего общего, не должен был мучить ее столько лет. - Я сейчас занят, - Юлин отец потянул на себя дверную ручку, но Виктор придержал дверь ботинком. Мужчина дернул раз, другой – дверь так и осталась на месте, удерживаемая ногой Виктора. - Вообще-то, - Никифоров расстегнул рюкзак и достал бутылку дорогого виски, - мы не с пустыми руками.       Юлин отец отпустил дверь и вышел на порог. Теперь Юри могла рассмотреть его целиком. Кожа у него была желтой и сморщенной (такой же желтоватый оттенок она подмечала у Юли), на руках виднелись голубые вены (как у Юли), тело тощее и угловатое (Юля), тусклые глаза и бледные губы, грязные волосы, падающие на лицо лохматыми прядями. От того, как сильно Юля походила на отца, было трудно дышать и холодели руки. Это было страшно.       Мужчина бросил на них еще один опасливый взгляд, а затем все его внимание переключилось на бутылку в руках Виктора. - Ладно, - сказал он нехотя, - проходите, че уж там.       Внутри было темно, холодно и сыро, а когда включился свет, Юри с отвращением подметила изодранные обои и сваленную в кучу грязную одежду. Пахло мерзко. - Ну так че там с Юлей? – крикнул мужчина, гремя посудой на кухне. Виктор пошел за ним, Юри поплелась следом, стараясь ни к чему не притрагиваться.       Юри поняла, что что-то не так, когда спустя час они втроем сидели на грязной кухне и пили купленный Виктором виски. Это было похоже на игру. Юри так и не притронулась к своей первой рюмке, зато Виктор, пытавшийся вести разговор начинал третью. Самопровозглашенный хозяин дома, усталый и помятый, как-то странно на них смотрел и пресекал любые попытка Никифорова подобраться к сути обсуждаемой проблемы громким тостом. Он то подсовывал под нос закуску – хлеб и маринованные огурцы, каким-то чудом завалявшиеся в пустом холодильнике, то подливал немного в рюмку. Говорил нарочито весело, то и дело хлопал рукой по столу и заливался смехом, опустошая рюмку за рюмкой, и было во всем этом что-то не то. Что-то, что пугало Юри до чертиков, и она плотнее жалась к Виктору.       Спустя еще полчаса Юлин отец поднялся на ноги, бросил что-то вроде «сквозняк, надо закрыть окно» и скрылся в прихожей. Вернулся он через минуту, и, когда он вошел в кухню, внутри Юри все задрожало: опасный огонек в его глазах был способен испепелить что угодно. Мужчина медленно закрыл дверь и достал из-за спины широкий кухонный нож.       Ну вот и поговорили, подумала Юри. - Так зачем вы пришли? – мужчина говорил тихо, хрипло, и Юри почудилось, что из его груди вырвалось полное злобы раскатистое рычание.       Юри теснее вжалась в Виктора, бросила на него взволнованный взгляд. Виктор сидел прямо, с напряженными плечами и серьезным лицом, но Юри заметила, что он побледнел, а пальцами вцепился в штанины. - Просто поговорить. Ничего больше, - сказал Виктор. Его голос не дрогнул. - Думаете, мало я вас таких видел? Признавайтесь, что вам нужно! – мужчина вонзил нож в стол рядом с Юри, и та закричала, закрыв лицо руками.       Виктор попытался выхватить нож первым, но не успел. В следующую секунду лезвие уже задело его руку, тыльную сторону ладони пересекла тонкая полоса. Юри пораженно смотрела, как из пореза сочится кровь, как она затекает под рукав, капает на стол.       Лампочка замигала, а потом грязно-желтый свет заслонила чья-то тень. Юри запомнила, как блеснуло лезвие ножа, как в ее волосы вцепились пропахшие спиртом пальцы, вспышку боли, темноту (непонимание, отрицание, страх) и оглушительный звон в голове. Она тут же приподнялась на локтях и отползла в сторону, ничего не осознавая, лишь интуитивно ощущая опасность и необходимость спасаться. Глаза заволокла мутная горячая пленка. Юри попыталась от нее избавиться, провела по лбу рукой – та тоже стала горячей и влажной.       Кто-то прокричал ее имя. Наверное, Виктор. Но голос был странным, слишком высоким и звонким, слишком… женским.       Было больно. Боль разрасталась с каждым вдохом, с каждой секундой становилась все отчетливее. Юри отползла еще дальше, как ей показалось, в угол. Рядом кто-то шумел, кричал, ругался, скрипела мебель. Юри попыталась рассмотреть хоть что-то, но горячая пелена полностью залила заволокла глаза и отдавала в нос тошнотворным запахом железа. Юри чувствовала страх и непреодолимое желание уснуть.       Кто-то сказал ей: - Закрой глаза, Юри.       И Юри послушно закрыла.