LOVE - EVOL

      Родителей не выбирают, говорил дедушка. А еще он говорил, что все будет хорошо, и Юля верила, потому что дедушка не стал бы болтать попусту.       Отец всегда прав, потому что сильный и внушает страх. Мама справится, потому что все умеет. Юле восемь, и она надеется, что однажды все изменится.       Победителей не судят, говорит папа. А еще он просит называть его «отец». Он здорово рисует и часто балует Юлю яркими картинками с изображением ее любимых мультфильмов. Папа – отец – любит закрываться в гараже, а когда выходит, много кричит и может даже ударить. Мама, оказывается, не всесильная.       Дедушка не хочет приходить к ним в гости, но часто зовет Юлю к себе. Покупает ей конфеты в красивых обертках (конфеты мягкие, дедушкины руки теплые, фантики переливаются под солнцем), дарит дешевые пластмассовые украшения из киоска.       Отец кричит. Мама скулит, забившись в угол, Юля плачет, люстра качается из стороны в сторону. Юле двенадцать, и у нее на руках синяки, на ногах синяки, на боках и груди – синие, фиолетовые, желтые (она пользуется этим, когда играет в «светофор» с одноклассниками).       Дедушка предлагает остаться у него на неделю. Когда Юля возвращается, дома ее ждут пустой холодильник, грязные комнаты, осунувшаяся бледная мама и незнакомые люди: у папы гости. Гости становятся постоянными.       Отец замахивается мухобойкой. Юля зажмуривается и задерживает дыхание: это помогает хоть немного смягчить боль. Мама говорит, что все нормально. Давай сбежим, умоляет Юля. Мама повторяет, как заведенная, что все в порядке.       В школе на Юлю смотрят либо с жалостью, либо с настороженностью, либо с насмешкой – и никак иначе. Друзья по играм выталкивают ее из круга. Синяки хочется спрятать. Холодно. Юля хочет в другую школу, потому что это шанс начать все сначала.       Юля ненавидит. Ненавидит сверстников за их подлые-жалостливые-насмешливые взгляды. Ненавидит синяки на теле. Ненавидит отца за разрушенное детство. Ненавидит маму за слабость. Только дедушку она любит. Дедушка говорит Юле, что она имеет значение.       Дедушка смотрит с ней какое-то глупое танцевальное шоу и предлагает попробовать так же. Юля пытается повторить самые простые движения и совершает прекрасные открытия: ее тело гибкое, в танце легче мечтать, она чувствует себя счастливее.       Мама соглашается на перевод в другую школу. Дедушка предлагает переехать к нему. Отец впервые бьет ее по лицу. Мама не заступается. Это понятно, думает Юля, каждый сам за себя.       Новая школа – новый шанс, и Юля его не упустит. Она больше не будет терпеть насмешки, теперь ее очередь быть на вершине. Ей просто нужна ступенька. Ей всего лишь нужна первая ступенька.       Ступенька находится сразу. Это так просто, что Юле даже немного скучно. У ступеньки есть дурацкое имя – Юри, но это неприятно созвучно с собственным именем, и Юля предпочитает использовать не менее дурацкую фамилию – Кацуки. У Кацуки огромные щеки, маленькие черные глазки и две короткие косички. У Кацуки смешной акцент, одежда размером с одеяло, тучное тело, но самое главное – гора комплексов. Они бросаются в глаза настолько сильно, что у Юля просто не может пройти мимо.       Издеваться над Кацуки легко и скучно, но это только сначала. Потом она начинает давать отпор. Юле даже становится весело. Кацуки может толкнуть, схватить за руку (иногда ее пальцы сжимают свежий синяк, и это причиняет боль скорее внутри, чем снаружи).       Дедушка похож на тлеющий уголек, и Юле страшно. Она не может его потерять.       Вероника пишет ей первая, и Юля сперва хочет послать незнакомку к черту, но что-то ее останавливает. Она отвечает не так грубо, как собиралась. Вероника пишет что-то смешное, скидывает глупый мем. Юля – тоже. О, она обожает глупые мемы. Однажды Вероника предлагает погулять, и Юля соглашается. У Вероники красивый голос, тонкие бледные руки, а еще с ней весело. Вероника целует ее без предупреждения, и у Юли под сомкнутыми веками взрываются фейерверки. Все следующие встречи с Вероникой называются свиданиями.       Кацуки странная. Но довольно забавная, когда пытается противостоять Юлиным издевкам. Юля ловит себя на мысли, что наблюдает за ней слишком часто. Но это только потому, что наблюдать за Кацуки смешно.       Отец пропадает где-то на несколько дней, и Юля пытается подавить в себе надежду на то, что он больше не вернется. Он возвращается и первым делом хорошенько колотит Юлю своим ботинком. Юля даже не замечает боли, полностью поглощенная отвратительным чувством унижения.       Юля открывает для себя старое музыкальное крыло и просторный заброшенный класс, в котором можно танцевать (белые занавески, белое солнце, белые блики на паркете, что-то белое и свободное внутри). Однажды она замечает, что за ней следят. Юля боится, что ее прогонят, но это оказывается всего лишь Кацуки. Кацуки смотрит на нее. Юля хорошо знает этот взгляд: у Вероники такой же, когда они отлипают друг от друга с опухшими от поцелуев губами.       Да ладно, Кацуки, это уже даже не смешно. Странно и немного противно.       Дедушка говорит, что Юля красивая. Точно, вспоминает Юля, красивая, вот они все и заглядываются. Любить-то ее не за что. А дедушка говорит, что это не так. Только он ее и любит по-настоящему, а Юля – его.       Юля любит сказки. Или просто красивые истории, похожие на сказки. Она находит их в библиотеке и стыдливо прячет от одноклассников. Однажды, прижимая к груди очередную глупую сопливую книжку, Юля сталкивается с Кацуки и подмечает, что у той в руках такой же сборник. Это неожиданно приятно. Это значит, что Юлю кто-то может понять, кто-то может разделить ее любовь к сопливым историям. Но это же Кацуки, напоминает себе Юля и выбрасывает эпизод в библиотеке из головы.       Взрослеть странно. Ее телу чего-то все время недостает. Вот чего, говорит Вероника и запускает пальцы ей под юбку. И Юля понимает: да, почти вот этого. Хорошо бы вместе с теплыми пальцами Вероники получить еще порцию тепла внутри. Впрочем, Вероника и внутреннее тепло ей обеспечивает, только оно все внизу и все какое-то неполноценное. Юле хотелось бы глубже, метафоричнее, но и так сойдет. Оказывается, доставка тепла в организм подразумевает ответную услугу. Юля пытается повторить то, что делала Вероника. Она говорит, что у Юли хорошо получается.       Зачем Кацуки смотрит на нее такими глазами? Перестань, Кацуки, не буди во мне совесть. Жалость Юле не к лицу.       Кацуки слабая, как Юлина мама. Юля злится. Одна только мысль о матери ее раздражает, а рядом с Кацуки эти мысли генерируются постоянно. Но в один прекрасный день Юля понимает, что Кацуки становится сильнее. Это совсем немного впечатляет. Ты все еще просто смешная хрюшка, Кацуки.       Дедушка попадает в больницу. Такое и раньше случалось, но в этот раз все особенно плохо. Юле одиноко и страшно. Она готова сидеть в больнице дни напролет, ночевать на жестких стульях и питаться вафлями из киоска, лишь бы не отходить от дедушки. Но дедушка просит не пропускать школу, и Юля не может противиться его тихом дрожащему голосу, его лучистому взгляду и грубым морщинистым рукам на ее ладонях. Если дедушке так будет спокойнее – пусть.       Взгляд мечется, мысли мечутся, страшно. Одной в дедушкином доме, в его комнате, на его скрипучем диване (мягкая тахта – для Юленьки). Снова холодно. Вероника смотрит на нее взглядом истинного знатока и напрашивается в гости. Говорит, что поможет. Самым привычным им способом. Юля чувствует, что у нее сейчас нет сил для взаимовыгодной сделки, но Вероника уверяет, что все хорошо, что в этот раз можно сделать поблажку, и забирается руками Юле под кофту.       Вероника классная, нежная, умелая, но Юля почему-то чувствует себя использованной.       До выпуска из школы два месяца, и все летит к чертям, потому что дедушке не становится лучше, а Вероникин метод больше не работает совсем. Она иногда приходит в гости без приглашения, но Юля не пускает ее в дом. Ей не хватает чего-то такого, что только дедушка мог дать. Юля только сейчас понимает, какое огромное значение имело то, что он давал ей небольшими порциями прикосновений и ласковых слов: Юленька важна, Юленька любима, Юленька самая-самая. Юля не понимает, что это и как это можно вернуть, когда дедушки нет рядом.       Зато хрюшка Кацуки, кажется, понимает.       Через несколько дней последний звонок. Юля сидит на ступеньках у черного входа. Ей жарко снаружи и холодно внутри – как обычно. Никто не разговаривает с ней, потому что она всех распугала. Пнула того, послала эту. Но так даже лучше. За ее спиной раздаются чьи-то шаги. Кто-то опускается рядом. Юля лишь слегка косит взгляд – Кацуки. Юля говорит ей проваливать. Кацуки не слушает. Кацуки кладет свою пухлую мягкую ладонь Юле на плечо. Юля хочет пнуть ее кроссовкой, но вместо этого ждет, что будет дальше.       Кацуки вдруг начинает рассказывать ей всякие глупости про линейку, про экзамены, про выпускной, и Юля хочет велеть ей заткнуться, как вдруг слышит: «Ты справишься» и «У тебя все получится», а еще «Ты удивительная» и все в таком духе. И Юля едва не задыхается от подступающих слез, потому что слова Кацуки не бессмысленны. Она действительно говорит то, что думает. Она объясняет Юле, как маленькой девочке, почему она все выдержит и почему она достойна любви. Совсем как дедушка, только еще смотрит как-то по-особенному. Юля понимает, что именно этого ей и не хватало. В грудную клетку впиваются иголки неопознанных эмоций, и Юля просто не может позволить себе расплакаться на глазах у Кацуки.       Кацуки говорит что-то вроде «ты мне нравишься», Юля не может точно разобрать из-за оглушительной пульсации в висках, ляпает одно из привычных оскорблений и срывается с места. Дома Юля с удивлением осознает, что ей лучше. Ей лучше благодаря Кацуки.       Дедушку наконец-то выписывают из больницы. Юля смотрит на Кацуки. Кацуки говорит о телефону и улыбается. На самом деле у нее очень милая улыбка, Юля и раньше замечала. Юле хочется поблагодарить, может, даже извиниться. Но ей не хватает духу, а Кацуки исчезает. Юля искренне сожалеет.       Дни тянутся за днями, однообразные, серые, наполненные тревогой, обидой, злобой, апатией, сожалениями. Болезненная встряска – дедушка умирает. Ну отлично, думает Юля, теперь у нее еще и сквозное отверстие в гуди.       Юля сидит на лавочке в незнакомом дворе и пьет. Отец говорит, что в такие моменты мир приятнее. Юля сомневается, потому что после каждого глотка отец становится все злее и злее, но решает попробовать. Там ее и находит Никифоров. Юля даже сквозь пелену тошнотворного забытья различает его дурацкую ослепительную улыбку. Виктор светит на всю улицу. Он склоняется над ней, говорит, что так не пойдет, и тащит за собой.       Когда Юля приходит в себя, на нее обрушиваются белые стены и блеск. Голова раскалывается. Над ней склоняются фигуры, в одной Юля распознает своего непрошенного благодетеля, вторая – женская. Они хлопочут над ней, протягивают воду и таблетки, женщина гладит Юлю по волосам и щекам, и в ее взгляде Юле чудится молодая мама, еще не измученная, еще улыбающаяся, разрешающая Юле съесть одну конфету до обеда.       Юля приходит туда каждый день, и однажды ей предлагают работу уборщицы. Юля соглашается. Ольга Константиновна приветливая и ласковая, Никифоров – показушник и временами бесит до чертиков, но Юле с ними комфортно. Мы почти как семья, думает Юля, но вслух этого, конечно же, никогда не скажет.       Отец приводит в дедушкин дом своих друзей. Они смотрят на нее, как на забавную зверушку. Отец хочет жить здесь, потому что от из его собственной квартиры пропали почти все вещи и жена. Юля не хочет умереть от побоев, быстро собирает свои немногочисленные вещи и уходит. Может, попробовать умереть? Юля качает головой, прогоняет глупые мысли. Если бы хотела покончить с собой, осталась бы там, попробовала бы противостоять отцу и умерла бы под подошвами его компании. Юле нужно за что-то зацепиться, вот только за что?       Кацуки падает как снег на голову. Появляется из ниоткуда, изменившаяся, уверенная в себе, прекрасная. Но Юля сразу ее узнает. Есть в Кацуки что-то стабильное, что-то неизменное. Кацуки снова приходит на помощь. Она научилась быть напористой. Юлю грызет совесть, гордость и страх, что она никогда так и не сможет отблагодарить. Юля отвергает настойчивую Кацуки снова и снова, но однажды осознание больно бьет под дых: Юля в Кацуки нуждается. Наверное, всегда нуждалась. Потому что Кацуки умеет поднимать ее с колен, как дедушка когда-то. Только Кацуки еще можно держать за руку. Юле хочется ее поцеловать, приобнять, положить голову на плечо, но тело почему-то сковывает стеснение. Хорошо, что Кацуки справляется за двоих.       Юля называет ее Юри. Это непривычно, имя перекатывается на языке сладко, трепетно, в нем определенно есть что-то волшебное. Ю-ри. У Юри теплые руки, мягкие смуглые щеки, которым так идет румянец, волосы с ароматом качественного шампуня. У Юри горят глаза, когда она улыбается. Но это не так важно, как то, что Юри искренняя. Юри понимающая, добрая, заботливая, сильная, восхитительная. А еще Юри скоро уедет, и что тогда от Юли останется?       Голос Ольги Константиновны звучит взволнованно. Она сбивчиво объясняет, что Никифоров решил наведаться к Юлиному отцу да еще и Юри с собой прихватил. Юля понимает: беда. Она прекрасно знает, на что способен ее отец, когда напьется. Юля вызывает такси, называет адрес и просит ехать так быстро, как только возможно и как невозможно тоже. - Мы кого-то преследуем? – спрашивает таксист. Он молодой, и ему наверняка хочется погонять по городу, как в голливудских фильмах. - Преследуем, - соглашается Юля. – Тупого идиота и прекрасную азиатку.       Водитель присвистывает. - Они что-то украли? - Мое сердечко, блять, - шипит Юля. Но ей становится чуть-чуть спокойнее.       Пробки раздражают как никогда, таксист, разгоряченный идеей погони, изо всех сил старается протиснуться сквозь поток машин, но в итоге застревает. Похоже, надолго. Смотрит на Юлю виновато. - Ничего, - говорит Юля и не глядя швыряет деньги на сиденье, - спасибо.       Юля бежит через проезжую часть, пытается добраться до метро. Ей сигналят. Юля оборачивается и видит, как таксист показывает ей большой палец. - Иди и верни свое сердечко, юная леди, - орет он через приоткрытое окно. На него смотрят как на дебила.       Юле кажется, что прошло непростительно много времени, когда она добирается до дедушкиного дома. Свет горит только на кухне. Плохой знак. Юля дергает дверную ручку, но дверь не поддается – заперта. Черт. Юля лихорадочно соображает. Вцепляется в волосы, выдергивает шпильку из прически, вставляет в замочную скважину. Она всегда была не очень надежной, а отец, конечно, не поменял замок. Юля думает, что зависать иногда с Милой было полезно для саморазвития.       Дверь наконец открывается, и Юля тихо крадется в сторону кухни. Дергает за ручку – не заперто. Юля знает, что нельзя бросаться туда сломя голову, но Виктор по ту сторону громко ругается, отец кричит, и Юля различает звук удара и болезненный стон – Юри. Внутри все сжимается от ужаса, Юля хватает первое, что попадается ей под руку – полупустую стеклянную бутылку и распахивает дверь. Ее отец стоит к ней спиной, согнувшись над столом, Виктор пытается повалить его на пол, рядом валяется нож, у стены лежит Юри. Юля не знает, что делать. Ей хочется броситься к Юри, проверить, что с ней, забрать из этого места – не важно как, да хоть на спине потащит. Но Никифорову тоже непросто. Отец дотягивается до ножа, изворачивается к Виктору лицом и заносит руку. Сейчас.       Юля открывает рот, но уши закладывает, и она ничего не слышит. Может, она кричала, может, умоляла – не вспомнить. Юля бьет наугад, лишь бы не дать отцу вонзить в Виктора нож. Попадает, кажется, по костяшкам. Рука отца дрожит, и Виктор быстро ее перехватывает, прижимает к столу. Юля бьет и бьет по руке, пока из нее не выскальзывает нож. Виктор отталкивает ее в сторону. Говорит, что дальше сам справится. Юля с трудом различает его слова, кидается к Юри.       Юри скулит, трет руками лицо, а оно все в крови – разбила голову. Юля не знает, что нужно делать в таких случаях, паника сковывает ее тело. Она гладит Юри по плечу, стирает кровь с глаз носовым платком и просит сквозь слезы: «Юри, пожалуйста», и «Юри, ты идиотка», и «Юри, я без тебя не смогу».       Виктор выпрямляется, вытирает пот со лба. Юля краем глаза замечает, что выглядит он донельзя странно и глупо. Отец валяется на полу в полусознательном состоянии и выкрикивает ругательства, но голос его теряет силу. Скорую, умоляет Юля. Виктор достает телефон. Юри больше не скулит. Юля пытается нащупать пульс, но слышит только собственное сердцебиение. Виктор опускается рядом на колени, мягко отстраняет Юлину руку и делает все сам. Он выглядит спокойным и сосредоточенным – Юля никогда его таким не видела.       Виктор гладит ее по голове и смотрит ласково. Юля думает, что хотела бы такого старшего брата.       Скорая помощь, кажется, едет целую вечность, и Юля нервно меряет шагами комнату. Но наконец слышит вой сирен и пытается взять себя в руки. Юри сильная, она справится.