похорони его подо льдом

Квартира встречает привычной темнотой и рассеивающим её слабым светом фонарей с улицы. Локи ёжится и ставит сумку на пол, разувается, снимает с себя куртку и аккуратно вешает её за капюшон, в который раз уже серьёзно раздумывая над тем, чтобы сделать эти чёртовы крючки чуть пониже. Нет, Локи даже не думает жаловаться, просто иногда, когда ему приходится выпрямляться и поднимать руку, у него болезненно ноет поясница, и, хотя он понимает, что это уже пожизненно, что от этого не избавиться, болезненный ком в груди, разрастаясь, сдавливает и сжимает всё, что только можно, прерывает доступ к кислороду, фактически убивает Локи снова и снова, заставляя, задыхаясь, пережить снова тот момент падения, ту режущую боль в спине и ногах, больницу, Тони Старка, продолжавшего приходить к нему ещё около года, но уже, скорее, для галочки, потому что Лафейсон понимал, что его карьера фигуриста оказалась перечёркнута безвозвратно. Четыре года. Локи иногда казалось, что это были те самые цифры, с которых начинался возможный курс лечения, реабилитации, но сегодняшний вечер на льду, не принёсший ему ничего кроме панической атаки, и снова этот ком между рёбер, появившийся после его последнего выступления, показал ему, что ничего у него, собственно, не получится. Он смог встать на коньки, даже проехать небольшой круг, держась руками за сине-белый бортик, но это было всё, на что он оказался способен. "Скажи спасибо, что хотя бы ходить можешь, — хмуро сказал ему Тони, когда Локи позвонил ему с новостью о том, что он ещё может всё вернуть, — я, конечно, скрещу за тебя пальцы, но ты не сможешь." Локи мягко проходит в комнату и первым делом задёргивает шторы, оставаясь в кромешной темноте, и некоторое время стоит так, не двигаясь, потому что слишком яркий свет зачастую приносит ему не слишком приятное напоминание о режущем белоснежном цвете в больнице. После по комнате разливается приглушённый свет, погружающий её в полумрак, и Локи замечает на спинке дивана развалившегося на ней иссиня-чёрного кота. Наташа Романофф, давняя подруга Старка и Лафейсона, подарила его ему сразу же после катастрофы, аргументировав это тем, что: — Тебе, Локи, нужна будет компания. — Рыжеволосая русская опустила чёрного котёнка на пол, и тот сразу же пронзительно запищал. — Мы с Клинтом уезжаем в Россию, наша фирма открывается там, и несколько лет нам нужно будет проработать именно в Москве. Локи изогнул бровь и подтянул к себе ноги, растирая колено. — Возвращаешься на родину, Наташа? — Моя воля, осталась бы с тобой, — с искренним огорчением отвечает Романофф, — но, понимаешь, работа... Локи понимал и, наверное, именно поэтому и не просил её остаться. В любом другом случае Наташа осталась бы, он знал. Лафейсон проходит на кухню и включает свет — вся небольшая зала тут же заливается ярким белым, в противовес затемнённой комнате. Когда-то мать Локи обмолвилась, что ей до жути неприятно ужинать в гостях у сына при задернутых шторах и еле заметных лампочках по периметру потолка, и с тех пор Локи твердо помнил — родственники не любят полумрак. Кухня и комната для гостей с того момента сияли всеми оттенками светлого. Он рассеянно заваривает кофе в турке, ибо на дух не мог переносить адские кофе-машины, свистящие противным, режущим слух звуком и портящие натуральный вкус кофе своим металлическим, и ловит себя на мысли, что за всё это время действительно пытается не вспоминать про встретившегося ему сегодня дважды хоккеиста. Тора? Локи отчётливо помнит, как мужчина прокричал ему вслед своё имя, надеясь, что тот услышит, но в ответ получил ожидаемое игнорирование — на самом деле, Локи совсем не был уверен в том, что этот человек нормален, потому что, на самом деле, кто будет выбегать ночью на улицу, потому что ему якобы почудился знакомый человек под фонарём? Да и к тому же Локи помнит, как грубовато ответил он тому приятелю Тора. Если его действительно зовут Тор, и Лафейсон ничего не путает. И белоснежный платок, окроплённый его же собственной кровью, сейчас покоится в мусорке, что как раз является ещё одним доказательством того, что его встреча с Тором была реальна, а не придумана им для развлечения самого себя. В реальность Локи возвращает жгучая боль в пальцах — нагревшаяся турка яснее ясного показывает, что варить ещё дольше тут уже нечего. Локи шипит от боли и отдёргивает руку, чудом не расплескав кофе по плите, тут же суёт пальцы под ледяную струю воды и более-менее приходит в себя. Лафейсон засыпает в кресле часа два спустя, устало скрестив ноги на турецкий манер и поглаживая расположившегося между ними кота.

***

Тор не сомневается, что Локи вернётся на каток снова. Он даже приходит на тренировку утром пораньше, чтобы занять себя чем-то, хоть чем-нибудь, лишь бы не забивать мыслями о бывшем фигуристе голову — однако, то видео, которое он пересматривал вечером снова и снова, каждый раз болезненно переживая и напрягаясь перед падением, не давало ему покоя. Ровным счётом так же, как и то, что Тор волновался о совершенно незнакомом ему человеке больше, чем даже о тех, кто был ближе. О том же Стиве, к примеру. Тренировка тянется медленно, и Тор явно скучает, нервно оглядывая большое помещение. "Он точно не придёт сюда сегодня," — настойчиво бьётся в виски одна и та же мысль, но Одинсону вроде бы плевать, так сильно он хочет извиниться перед Локи за вчерашнее. Или просто хочет увидеть его снова? Или пригласить куда-нибудь? А если пригласит, насколько вероятен будет отказ? — С тобой все нормально? — Тор с трудом отвлекается от размышлений и переводит глаза на Стива. — Я просто хотел сказать, что ты действительно странный сегодня, ты в курсе? — В курсе, — лениво тянет Тор, — если тебе нечем заняться, иди вон к Фандралу и Огуну, они так же раздолбайничают, как и ты. — Да не то, чтобы нечем, — бормочет Стив. — Что ты так задумчива, так грустна, моя синьора? Тор на мгновение застывает, после чего синеет от смеха и с облегчением хохочет, хлопая Стива по плечу. Тот, явно расслабившись, разомлело смотрит на приятеля. Такой Одинсон ему больше по нраву. — Кого-то ждёшь? — слишком внезапно спрашивает Роджерс, заставляя Тора тут же заткнуться и с удивлением посмотреть на хоккеиста. Стив всегда умел резко перескакивать с темы на тему, но такое было странным и непривычным каждый раз абсолютно для всех. Хоккеисты толпой тянутся к выходу, кто-то перескакивает через низкий бортик, кто-то ломится через тела, стараясь успеть выйти первым. Тренер покинул каток ещё раньше, так что вскоре на льду остались стоять лишь немного опешивший Тор и опирающийся на клюшку Стивен, с явным упорством рассматривающий то коньки друга, то лицо со сменявшимися на нем со скоростью пули эмоциями. — Друга, — наконец, выдавливает из себя Тор, на что Стив скептически выгибает бровь. — Знакомого, — отчего-то виновато мямлит Одинсон, — Стив, прекрати! — У тебя свидание? — внезапно развеселившись, выдаёт Роджерс, на что Тор лишь растерянно кивает. — Давно пора. Она хорошенькая? — Ну, да, — поникнув, бормочет Тор, — зеленоглазая брюнетка, чтоб её. — Брюнетки — это жгуче, — понимающе кивает Стивен и хлопает Тора по плечу. — Зеленоглазые по преданиям вообще ведьмы. Я, пожалуй, пойду, а то совсем уже тут, свиданию мешаю. Он внезапно по-доброму улыбается, и Тору внезапно начинает казаться, что Стив на самом деле знает все, и перепрыгивает через бортик, прощально махнув рукой напоследок и крикнув: — Я позвоню тебе вечером. — Я сам, — ворчит тот, смущаясь всё больше и больше, — всё, иди.

***

Сегодня Локи не приходит. Как и завтра, и послезавтра, и всю последующую неделю, сам того не зная, оставляя Тора в состоянии, близком к самокопанию, переживаниям и "Я разгромлю весь мир, но узнаю, где ты живёшь."