похорони его подо льдом

— Питер делает первые шаги, — в своей обыденной манере лениво говорит в трубку Старк, — но он никогда не сравнится с тобой. Локи невесело усмехается: — Я видел. Его действительно ждёт успех в будущем. — Солидарен с тобой. Через месяц у него первое выступление, одиночное катание, пока всё просто. Он решил немного потренироваться перед тем, что его ждёт, так сказать, показать себя родственникам, знакомым и кому-то ещё. Я закрываю для этого каток в центре. Придёшь? Локи надеется, что Тони действительно хочет этого, что это желание тренера увидеть своего ученика, а не обычная формальность. — Приду. — Лафейсон слабо улыбается. — Послушай, Тони, у меня к тебе дело есть. — Слушаю. Локи поджимает под себя ноги и удобнее устраивается на диване. Сердце тревожно замирает, фигурист не знает, что говорить ему сейчас, и пару минут молчит, собираясь с мыслями. Видимо, Старк понимает это напряжённое молчание правильно и не торопит Лафейсона, терпеливо вслушиваясь в молчание трубки. Локи действительно благодарен ему за это, и даже хочет признаться тому, что Тони — самый лучший тренер на свете, но сдерживается от этого детского порыва. Тони не надо говорить, он и так знает это. — Ты можешь снова начать тренировать меня? — совсем тихо спрашивает Локи, крепко сжимая пальцы на подлокотнике и невольно разглядывая побелевшие костяшки. — Не говори сразу нет и не списывай меня со счетов. — Чёрт, — тяжело выдыхает Тони, — ты ведь понимаешь, что мы уже пытались? — Да, — нервно отвечает тот, — я теперь уверен в себе, в своих силах и способностях. Этого мало? — Четыре года прошло, — деликатно напоминает Старк, — твоё тело не вспомнит. — Оно уже, — возражает Локи, а в груди всё болезненно сжимается. — Оно уже, Тони, я знаю, что смогу это. Тогда я был не уверен. Тогда я боялся. Теперь всё будет по-новому. — Локи, — я не могу уничтожить тебя снова, — давай попробуем. Но ты должен понимать, что... — Тони морщится и потирает переносицу. — Что у тебя всё получится. Старк уверен, что Лафейсон сейчас сияет ярче Полярной звезды. В каком-то плане ему знаком азарт бывшего ученика, потому что точно такой же он разжигался и у него каждый раз, когда Локи выходил на лёд, скользил так, будто летел и получал заслуженные аплодисменты, в какой-то степени посвящённые ему, Тони. Он не хвалился и не кичился этим, только гонял фигуриста сильнее и сильнее, не делая ни поблажек, ни выходных дней, и Лафейсону это нравилось. Нравилось ощущать, как тело подчиняется тебе, нравилось учиться летать выше и выше, и Старк просто не мог отнять у него его счастье. И теперь, когда Локи просит его о последней попытке, которая могла бы вернуть в мир бывшего короля, Тони не может отказаться. Потому что не хочет. Потому что знает, что у Локи получится. Потому что смышлёный Питер Паркер, постоянно спрашивающий у него: "Мистер Старк, вам нравится?", никогда бы не сравнился с устало произнесённым на выдохе: "Тони, я смог." — Спасибо, Тони, — сдержанно благодарит тренера Локи и, всё же не выдерживая, добавляет: — Ты лучший. — Ну хватит, — морщится Старк, — чтобы завтра как штык к пяти утра. — Есть, сэр, — язвительно отвечает Локи, — но там же с утра занимаются хоккеисты. — Правда? — Тони, кажется, ничуть не удивляется. — Значит, подвинутся, не платиновые. Иди спать, фигурист хренов, — по-доброму ворчит он, слабо улыбаясь, — завтра рано вставать. — Есть, сэр, — послушно отзывается Лафейсон, успешно пародируя любимую фразу Питера, и кладёт трубку. Чтобы потом схватить её снова. И замереть над так и не переименованным контактом. Локи пялится в глупое "Горе от ума", не зная, что делать дальше. Позвонить и сказать, мол, так-то и так-то, завтра Тони вас всех подвинет, и тренировки вашей не будет? Или просто похвастаться за себя? Хвастаться Локи не любил, ровно так же, как и злорадствовать вслух. Просто порадоваться? Он переименовывает Тора в Тора и ещё какое-то время молча смотрит на погасший экран, взвешивая за и против возможные варианты решения, в конце концов решая не звонить. Если тому надо, тот позвонит сам, а Локи уже скромно расскажет о своём успехе. Однако вместо Тора звонит Наташа. — Привет бойцам слепо-глухо-немого фронта, — первой здоровается она и, видимо, проанализировав фразу в голове несколько раз, понимает, что именно в ней странного. — Прости, Локи, — тут же извиняется Романофф, — на русском она звучало лучше. — Это было мило, — сухо замечает тот, — возьму на заметку, обязательно возьму. — Не ворчи, — примирительно говорит Наташа, — мы с Клинтом взяли себе отпуск. Точнее, у меня командировка, а его приставили ко мне в качестве напарника. И, угадай, куда нас отправляют? В Нью-Йорк. Клинт от счастья зайцем скакал. Соскучился. — Надолго? — На две недели. Я привезу тебе персональные русские сувениры. Локи осведомлён о так называемых русских сувенирах, но на всякий случай осторожно переспрашивает: — Матрёшку? — Валенки, — фыркает Наташа, — сборник Гоголя, — с какой-то неопределённой гордостью добавляет она. — Читающим вроде тебя сувенир будет в самый раз. Локи немного коробит это её "вроде тебя". — Я уже читал чуть ли не всего Гоголя, — вскользь отвечает он, вставая с дивана и направляясь на кухню. — В электронном варианте. — Ну так-то электронный, — ворчит Романофф, — а эта книга только из печати. Пахнет ещё. — Это так мило, — снова язвит Локи, открывая холодильник и доставая оттуда молочный коктейль. — Хоть бы спасибо сказал. — Приедешь, и скажу. Честно. — Сомневаюсь. Наташа ещё рассказывает о том, что и как у неё в России. Упоминает, что Клинт так обрадовался невиданной ранее им стране, что в первые же минуты после заселения в старую квартиру Романофф потащил её смотреть московские храмы, соборы, музеи и церкви. С лёгким смешком Наташа говорит, что Бартон вообще не ожидал увидеть чуть ли не столетний "замаринованный" труп в Мавзолее, на что Локи тоже слабо улыбается, представляя себе удивлённое лицо Клинта. Романофф говорит и говорит, рассказывает и рассказывает, и Лафейсон иногда не успевает вставить даже слово в её речевой поток. Ему остаётся только мычать с умным видом в ответ и искать трубочку на верхней полке буфета, чуть покачиваясь на неудобном стуле и прижимая трубку ухом к плечу. Он старается не смотреть вниз. Каждое упоминание о том дне — лёд, разгон, прыжок, высота и падение — заставляет Локи неметь, а тело, будто парализованное страхом, застывает, не слушаясь его. Локи не смотрит вниз, а голос Наташи отвлекает, убаюкивает, будто давая понять, что ничего страшного с ним не случится. По крайней мере, сейчас. Он предпочитает ей верить. — Так, — словно опоминается Романофф, — мне уже пора, работа зовёт. Звони мне. До скорого. — До скорого, — невпопад отвечает фигурист, и Наташа кладёт трубку. Не имея свободных рук, он оставляет телефон прижатым ухом к плечу и тянется за упаковкой трубочек, расположенной за пакетами. Пронзительная трель звонка внезапно ударяет прямо в ухо, от неожиданности Локи пошатывается, роняя телефон на пол, и беспомощно хватается за первое, что попадается ему под руку — это оказывается чайная упаковка. Стул скрипит, под тяжестью Лафейсона вставая на две ножки, и Локи оступается. Телефон всё не унимается, разражаясь звонкой раздражающей трелью. Перед глазами тут же мелькает яркий свет, в ушах звонок перекрывается громким рёвом толпы, и Локи, не удержавшись на стуле, падает назад, успев лишь царапнуть пальцами по гладкой дверце шкафчика. На этот раз его никто не ловит. Падение выбивает из него оставшийся кислород, Локи переворачивается на бок, глотая воздух ртом, как рыба. Спину ломит, под веками щиплет от накопившихся слёз, Лафейсон невольно стонет от ужасающей боли, закатывая глаза и изгибаясь на полу. Телефон на секунду замолкает, но для того, чтобы зазвонить снова. Локи с усилием вытягивает руку, цепляясь за ножку стола и отползая к нему ближе, касается телефона, кончиками пальцев придвигая его к себе, и нажимает на ответ. — Тор, — срывающимся голосом шепчет он, даже не посмотрев на имя звонившего. В трубке сразу замолкают, и хоккеист переспрашивает: — Всё в порядке? Локи? — Тор, — повторяет Локи, а слёзы всё же дают себе выход, — пожалуйста, приезжай. — Локи, я внизу, — быстро отвечает Тор, набирая непослушными пальцами код, — твою мать, ты плачешь? Локи молчит, закрывая глаза и крепче сжимая разбитый телефон в руке. — Ключ у соседки справа. Не дожидаясь лифта, Тор бежит по лестнице, поднимаясь на нужный этаж чуть ли не за минуту и слушая прерывающееся чужое дыхание в трубке, ломится в правую дверь и бормочет что-то подбадривающее, чуть ли не сносит старушку с ног, требуя ключ. — Пожалуйста, — он чуть ли не плачет от бессилия, — там что-то случилось, мне срочно нужен ключ, Локи... Соседка протягивает ему ключ, не дослушивая, и захлопывает перед его носом дверь. Тор врывается в чужую квартиру так, будто бы от этого зависела чья-то жизнь, пробегает все комнаты и, не найдя никого, мчится на кухню. Локи успевает осторожно ухватиться за край столешницы и чуть подтянуть себя к ней, прижимаясь к дверце нижнего шкафчика боком и пытаясь перевести дыхание и вытереть слёзы. — Господи, Локи, — бросается к нему Тор, растерянно трогая чужие плечи и руки и явно не зная, что делать. В голову приходит мысль взять его на руки, но Одинсон не решается, боясь навредить этим и так повреждённой спине. Лафейсон поднимает на него взгляд и, пытаясь выглядеть спокойным, ровно произносит: — Я оступился и упал со стула. Подними меня. — А... спина? — Тор сжимает и разжимает кулаки, готовый тут же сорваться с места и делать всё, что только скажет Локи. Последний морщится и качает головой. — Всё нормально с ней, — огрызается он и протягивает Тору руку. Одинсон осторожно перехватывает предплечье и наклоняется, обнимая Локи за плечи, бережно тянет его на себя, стараясь не травмировать ещё сильнее, и, подняв на ноги, прижимает к себе, словно перенимая чужой вес на себя. Локи напряжённо вздыхает, а Тор снова ощущает ладонью под футболкой какую-то грубую ткань, покрывшую спину фигуриста второй кожей. Нехорошие мысли начинают закрадываться в его голову, но он отгоняет их, решив вернуться к ним позже. — Ты очень вовремя подошёл, — хмыкает Лафейсон, чуть поведя плечами и вздрогнув от боли, — мне надо на диван. — Да, конечно да, — приходит в себя Тор, бережно и успокаивающе поглаживая спину Лафейсона и явно пропуская тот момент, когда Локи упрямо упирается ладонями тому в грудь, пытаясь отодвинуть его от себя. Внезапно Одинсона окутывает яркой вспышкой злобы, он медленно переводит глаза на Локи и рявкает: — Перестань показывать своё упрямство и нежелание помощи! Хотя бы передо мной. Тебе нужен кто-то рядом, Локи, и я планирую остаться здесь, пока не пойму, что не так и почему ты, твою мать, такой... — Какой? — с вызовом перебивает его Локи. — Какой же, ну? — Такой, — угрюмо отвечает Тор и перетягивает его на себя, заставляя невольно прижаться ближе, шагает в проём коридора, придерживая шипящего от боли Лафейсона, и кое-как дотаскивает его до дивана, боясь взять на руки или отпустить. Он аккуратно укладывает Локи на мягкий плед, и тот тут же вытягивается, запрокидывая подбородок и закрывая закатившиеся глаза, тяжело и рвано дышит, сильно вцепившись пальцами в обивку. — Господи, что мне делать? — Волнение пожирает заживо, Одинсон мечется по комнате и внезапно бухается на колени перед Лафейсоном, осторожно касаясь чужой холодной руки. Фигурист даже не дёргается. — Принеси анальгетики, — бормочет Локи, оставаясь неестественно спокойным, — они в... блять, они в кармане джинсов на кресле. Тор срывается с места и несётся в соседнюю комнату, хватает первые попавшиеся джинсы и, о счастье, это оказываются те самые. Одинсон заставляет себя не задумываться о том, почему Локи носит таблетки с собой. Только не сейчас. — Две таблетки, — с усилием выговаривает Локи, оставаясь пугающе неподвижным. Все силы сейчас уходят на то, чтобы сохранить лицо и не скривиться от боли перед Тором. Ему хватило того, что он расплакался от слабости при нём же. Большего стыда Лафейсон бы не перенёс. Тор замолкает, шурша пачкой и выдавливая две таблетки себе на широкую ладонь. Мнётся ещё секунду, после чего отправляет упаковку обратно в задний карман джинсов, несётся на кухню за водой и аккуратно, пытаясь не расплескать её, несёт стакан обратно в комнату. Он осторожно тянет Локи на себя за руку, и тот настойчиво забирает у Одинсона стакан и таблетки, открывая глаза и не смотря на Тора, медленно, с усилием запивает их водой и устало откидывается назад. — Я останусь, — непреклонно заявляет Тор, и Локи, наконец, смотрит на него. — Зачем? — А что, если тебе станет плохо? Я останусь. Могу поспать хоть на полу. Только с тобой. Локи хмыкает. — Тебе оно надо? — Да, — не задумываясь, отвечает Одинсон, и Локи вздрагивает. — Пока с тобой не будет всё в порядке, я буду оставаться здесь. Уже не воспринимаешь меня как маньяка? В ответ Лафейсон лениво огрызается: — Да кому ты нужен. А после аккуратно добавляет: — Подожди, я постелю тебе. — Где? — на мгновение сердце делает кульбит, но потом разочаровывается. — В гостиной, — фыркает Локи. — Хоть не на полу.