похорони его подо льдом

У Локи получается встать только через полчаса после приёма таблеток. Всё это время Тор не отходит от него, пытаясь отвлечь рассказами, продолжает настаивать на том, что он может поспать и в кресле, что Локи необязательно напрягаться из-за него, да и вообще, что он волнуется за него, но Лафейсон непоколебимо отталкивает его предложения о помощи и уходит, держа спину неестественно прямо и едва заметно подрагивая от напряжения. Тору хочется пойти за ним, остановить, уложить в постель и сесть рядом, но даже он понимает, что Локи не захочет просто потому, что его гордость оказалась ущемлена. И тогда Одинсон решает сделать именно так, как нужно — принять вид, будто он не обращает внимания на с трудом скрываемую слабость Локи, сделать всё, чтобы тому было комфортно рядом с ним. Лафейсон не любит навязанную ему помощь, и Тор приставать не будет. Правда, вся его решимость рушится, лишь только из соседней комнаты слышится неуверенный голос Локи: — Тор, ты можешь... подойти? Тор хочет тут же сорваться с места и оказаться рядом с ним, но он с трудом держит себя в руках и только степенно кивает отражению в зеркале и неторопливо направляется к Лафейсону, который стоит, ссутулившись и оперевшись плечом о дверцу шкафа, и просверливает взглядом дыру в Одинсоне. — Достань бельё. — Он поднимает голову и показывает Тору глазами на верхнюю полку, после снова переводит взгляд на хоккеиста, и тот ясно читает в нём: "Что-то спросишь не по делу — прибью." Тор подходит ближе, и Локи отодвигается, давая ему пройти. — Как спина? — спрашивает не по делу Тор, стараясь выглядеть как можно менее обеспокоенным, и достаёт с верхней полки постельное бельё. Локи угрожающе выпрямляется. — Отлично, — показательно шипит он, — лучше некуда. Дай сюда. — Ни за что. — Тор выпрямляет руки и вытягивает их вверх, и в глазах Локи теперь явно читается изумление. — Ты сейчас будешь играть со мной? — переспрашивает он. — Вот так играть, достану я или нет? — Ты можешь не играть, — рассудительно замечает Тор, и зелёные глаза напротив вспыхивают яростью. — Я сам себе постелю, не напрягайся. Локи внезапно обхватывает мускулистую руку Тора за плечо и тянет её вниз, больно упираясь острым локтем ему в ключицу. От неожиданности Одинсон вздрагивает и склоняется ниже, и Локи выдыхает ему на ухо: — Лучше отдай, хуже будет. И в доказательство этому улыбается, проводя языком по пересохшим губам, и чуть ли не переносит весь свой вес на несчастную руку Тора. Сколько бы Одинсон ни старался удержать свою позицию, Локи в конце концов прижимает его к шкафу, упираясь коленом в чужое бедро и локтем о плечо, наклоняет к себе его руку и с видом победителя вырывает из неё комплект постельного белья. — Придурок, — обиженно фыркает Тор, — для тебя же всё это делал. — Ну конечно, — чуть смягчается Локи, но от Одинсона не отходит. — Ты что вообще внизу делал? — Сюрприз пришёл делать, — угрюмо бурчит Тор, пользуясь возможностью и притягивая к себе Локи ближе. — И я принёс тебе не лилии. — Не лилии, — фыркает Локи, — ты думаешь, что тогда, когда я сказал, что у меня аллергия на лилии, я не соврал тебе? У Тора нервно дёргается глаз. — Ты соврал? Серьёзно? Это были чудесные лилии! — сокрушается он, не замечая, как Локи поднимает голову и смотрит на него с усмешкой. — Мне пришлось столько думать, чтобы не принести снова лилии или гвоздики, или вообще что-нибудь не настолько банальное, как розы. Лилии были в самый раз! — И что ты принёс сегодня? — вкрадчиво спрашивает фигурист, поджимая губы, чтобы не расхохотаться тут же. — Фиалки, — после некоторого молчания смущённо отвечает Тор. Локи вздыхает и опускает голову, упираясь лбом в плечо хоккеиста. — Я их в коридоре оставил, когда к тебе бежал. — Фиалки, — бормочет Локи, — могло быть и хуже. Мне не нужны цветы, Тор. Я не женщина. Тор открывает рот, чтобы что-то ответить, но его перебивает телефонный звонок. Локи тут же отшатывается от него, принимая сосредоточенный вид и окидывая взглядом комнату. Одинсон перебирает в голове все известные ему ругательства, но всё же лезет в карман и берёт трубку. — Тор, — крайне вежливо начинает Стив, — ты понимаешь, что попал? — Чего? — раздражённо ворчит в ответ Тор, не отрывая взгляда от склонившегося над диваном Локи, разбирающегося в постельном белье. — В смысле попал? — Почему Джейн распускает слухи, что ты её... — Стив мнётся, явно не зная, что сказать. — Что ты её, — многозначительно заканчивает он, с явной надеждой ожидая от друга понимания. — Что я её что? — не понимает Тор. Роджерс сокрушённо вздыхает. — Ну нет, только не сейчас! — раздражённо восклицает Одинсон. Почему сейчас, почему именно сейчас? — Стив, давай подождём с этим до завтра. А ещё лучше — до послезавтра. Не хочу сейчас слышать хоть что-нибудь про Джейн. — Ты уверен? — с сомнением произносит Стив. — Она очень убедительно распускает слухи. Даже я чуть не поверил. Тор возмущённо выпучивает глаза и взмахивает рукой. — Не сейчас, Стив, только не сейчас, — извиняющимся тоном повторяет он, — я перезвоню. — О чём говорили? — ровным голосом спрашивает Локи, взбивая подушку и отходя от дивана, делая вид, будто он жутко заинтересован тем, как ровно лежит одеяло и как не смята простынь. — Впрочем, можешь не отвечать. Пульт за телевизором, захочешь поесть — возьмёшь из холодильника, что хочешь. Кофеварка работает. Будут вопросы — зайдёшь ко мне. Я читаю. — Локи, — беспомощно начинает Тор, но проходящий мимо Локи одаривает его таким взглядом, что Тор втайне радуется за свою выдержку. Не будь её — струсил бы как девчонка. — Я тоже читать хочу. — Что именно? — Лафейсон останавливается в дверях, не оборачиваясь, и теперь Тор молится на то, чтобы не прогадать. — Эм... Канта? — быстро называет он первую пришедшую на ум фамилию. — Канта? — Локи, кажется, ошарашен. Его плечи едва заметно дёрнулись и опустились. — Ты серьёзно? — А то, — осторожно подтверждает Тор, — люблю английских писателей. — Он немецкий философ, — пробирающим до холодной дрожи голосом исправляет его Локи, — я дам тебе книгу. Сидя в кресле с книгой Иммануила Канта "Наблюдения над чувством прекрасного и возвышенного", Тор понимает, как жестоко просчитался в выборе писателя. Но возможность вместо философского чтения наблюдать за склонившимся над книгой Локи, по-детски лежавшим на животе и болтающим ногами в воздухе, была ценнее сотен тренировок, улыбки когда-то любимой им Джейн и ещё многого, от чего Тор мог прийти в восторг. — Тебе не тяжело так лежать? — внезапно спрашивает он. Локи медленно отрывается от книги, наблюдая за Тором чуть поплывшим взглядом. "Видимо, не успел ещё отойти от чтения," — замечает Одинсон и, пока не поздно, поспешно добавляет: — Просто у тебя травма, а сейчас ты её только растревожил. Может, лучше не надо? — А что надо? — внезапно интересуется Локи, постепенно фокусируя взгляд на Торе. — Фильм посмотреть надо, — стал перечислять хоккеист, — погулять надо, поучить меня чему-нибудь, — тяжёлый вздох, — тоже надо. Дел невпроворот. — Да ладно? — обманчиво игриво спрашивает Лафейсон и снова опускает глаза в книгу. — Я не хочу. Я читаю. И тебе советую. — Локи! — возмущается Тор, вставая с кресла, захлопывает книгу и подходит к хозяину квартиры. Тот не шевелится, лишь вопросительно вскидывает на него глаза. — Это вредно. — Что именно? — Лежать так. Ты напрягаешься. — А ты знаешь? — Чувствую, — буркает Тор. — Вставай, или подниму сам. — Перестань ребячиться, — чуть морщится Локи. — И отстань. Тор готов завыть от отчаяния, но вовремя замечает, как телефон с треснутым экраном на столе рядом с Локи загорается, и на нём высвечивается "Старк". — Тебе звонят, — осторожно говорит он, и Лафейсон захлопывает книгу, хватает телефон и садится, подтягивая к себе колени. — Да, Тони. — Локи кусает губу и болезненно морщится, выгибаясь в пояснице и замирая в таком положении на несколько мгновений. — Да, всё в порядке. Да, Тони. Нет, не помешает. Хотя нет, помешает. Да. Тор старательно вслушивается в слова, пытаясь различить речь Старка, но Локи бросает на него испепеляющий взгляд, и Одинсон смиряется. — Да, завтра в это время. — Локи быстро смотрит на Тора. — Да всё в порядке. До завтра. — Что завтра в это время? — с нажимом спрашивает Тор, едва только Лафейсон кладёт трубку. Локи тяжело вздыхает, подбирая слова, но Тор перебивает его, не давая ответить: — Ты не пойдёшь. — Почему это? — язвительно спрашивает фигурист, и теперь очередь Тора вздыхать и подбирать слова. — Потому что... потому что тебе нельзя. — Что? — раздражается Локи, спуская ноги на пол и угрожающе вставая. Из-за небольшой разницы в росте ему всё же приходится смотреть снизу вверх, и это сейчас — единственное преимущество Тора. — Какого чёрта, Тор? Просто скажи, какого чёрта? Ты мне отец? Брат? — Он на мгновение задумывается. — Парень? Ты просто знакомый, который стал им из-за случайности. Случайности, Тор. Это не звёзды сошлись и не планеты столкнулись, это ты разбил мне нос. Вот эта случайность. Всё. Другого не дано. Что тут непонятного? Локи кипятится всё сильнее, а Тор ожидаемо съёживается, глядя на Лафейсона взглядом побитого щенка. И внезапно он решается. — Ты же позвал меня, когда я был нужен. Локи запинается и замолкает. — Если бы вместо тебя мне позвонил Тони, я бы и его позвал. Но теперь Одинсон чувствует сквозящую в голосе неуверенность. Локи резко сдувается, будто теряя весь свой пыл, открывает рот, собираясь что-то сказать, но передумывает, неловко пожимает плечами и проходит мимо Тора на кухню. Тор чувствует себя гадко. Очень гадко. На самом деле, кто он ему? Никто. Обычный прохожий с улицы, которому по "счастливой" случайности удалось разбить нос человеку, реально заинтересовавшему его. Тор, конечно, извинился, но впечатления от первого разговора и у того, и у другого остались не очень приятные. Во второй раз он же практически вломился к Локи в квартиру с охапкой лилий, которые Лафейсон явно не любил. И Тор заслуженно получил по ноге. Вполне заслуженно. В третий раз пьяным на улице отбил его у неизвестно кого — Одинсон долго думал над тем, кто же это мог быть, но на ум ничего не приходило, и даже имеющий связи в полиции Стив тоже не мог помочь ему. Возможно, неизвестный был даже не из числа первых, а просто какой-то безумный фанат. После этого на ум постоянно лез Джон Леннон, но Тор отмахивался от него, как от назойливой мухи. Случай с Ленноном — один на миллион, и уж Локи-то Тор сможет сберечь от этого шанса или совпадения. В четвёртый раз Тор случайно встретил Локи на катке, и эта встреча запала ему глубоко — он до сих пор чувствовал в руках трепетавшее сильное тело, которое постоянно восхищало и манило к себе каждый раз. В пятый раз Одинсон умудрился испортить диван, и несколько часов они с Локи выбирали ему новый, на котором впоследствии Тору было очень уютно спать, и всё время вне тренировок и прогулок с Роджерсом и остальными товарищами хоккеист проводил на нём, боясь сломать или испортить снова. В шестой Тору повезло остаться у Локи в квартире. И то, везением это назвать сложно — Одинсон прекрасно понимает, что не нужно давить на больное, что Локи и так тяжело. Тор не представляет себя без хоккея, не знает, как он будет жить без него, и в будущем планирует стать тренером. А Локи сейчас лишён возможности быть фигуристом-одиночником, победителем Олимпийских игр, да и тренером из-за неудачного падения четыре года назад. Думая об этом, Тор чувствует себя ещё большим мудаком, чем обычно он чувствовал себя после чересчур резких слов, и выходит из комнаты, направляясь на кухню извиниться. Локи стоит к нему спиной и заваривает кофе, очень аккуратно переставляя турку и как-то умудряясь не обжечься. Тор бросает взгляд через плечо фигуриста и видит большую чёрную кофемашину. — Почему ты варишь кофе сам? — внезапно для себя спрашивает он совсем не то, что планировал. — Не люблю кофемашины, — без удивления отвечает Локи, даже не оборачиваясь на Тора. — Но у тебя есть кофемашина, — уточняет Тор. — Это для гостей, — тихо объясняет Локи, убирая турку с плиты. — Будешь? — Из кофемашины или по-твоему? — на всякий случай переспрашивает Тор, и Локи тяжело вздыхает. — Ты как хочешь? — По-твоему, — не задумываясь, отвечает Одинсон, и Локи отставляет турку, открывая шкафчик и доставая оттуда две тёмно-оранжевых чашки. — Прости. — Забудь, Тор, — стиснув зубы, бормочет Локи. — Ну пожалуйста, — ещё больше волнуется Тор, чувствуя, как угрызения совести усиливаются. — Прости. Я правда не хотел этого. Я не имею права тебе что-то запрещать. Локи разливает ароматный кофе и протягивает чашку Тору, который осторожно берёт её из чужих ладоней, касаясь холодных длинных пальцев своими. Локи слабо улыбается, проводя ими по предплечью Тора, и берёт свою чашку, отходя к столешнице и опираясь о неё поясницей. — Всё в порядке, Тор, — повторяет он, — я наговорил много лишнего. Тор опускается на диван, осторожно пробует горячий кофе и улыбается. Он насыщеннее, гуще и ароматнее того кофе, который Одинсон привык делать по утрам. Хоккеист блаженно жмурится, и наблюдавший за ним Локи невольно расслабляется, отводя глаза к окну, за которым в других домах загорались огоньки. — Локи, — еле слышно зовёт Тор, и Лафейсон вопросительно смотрит на него. Одинсон встаёт с дивана и ставит полупустую чашку на стол. Он медленно подходит к Локи, остановившись лишь тогда, когда до соприкосновения осталось совсем немного, и опускает голову. Локи неосознанно вжимается в столешницу, отводя от Тора взгляд, но того это не устраивает, и Одинсон мягко касается пальцами его щеки, заставляя поднять на себя глаза. — Локи. — Тор только сейчас замечает, как тяжело дышит, волнуется и не может подобрать нужные слова. — Я давно хотел тебе сказать кое-что. Никак не мог, не решался, да и вообще, это звучит слишком странно и неподобающе для моего возраста, но... — Тебе сколько? — внезапно спрашивает Локи, и Тор теряется. — Двадцать четыре. — А мне двадцать один, продолжай, — фыркает Лафейсон, и Тор еле слышно смеётся. — Так вот, это странно и неподобающе для моего возраста, но я давно хотел сказать тебе, что ты мне нравишься. Локи прикрывает глаза и опускает голову. — Почему это странно и неподобающе? — ровно спрашивает он, и Тор не знает, откуда ожидать подвоха. — Потому что я тебя люблю, — просто отвечает он, а сердце вздрагивает и замирает. Локи не шевелится, и Тор с каждой секундой всё больше и больше сомневается в правильности своего решения. А потом сомнений не остаётся. Он осторожно касается ладонями лица Локи, и тот поднимает голову. Тор с минуту любуется отточенными чертами лица, а после наклоняется и мягко касается чужих губ своими. Перед ними не вспыхивает фейерверков, как то описывается в книгах и фильмах, а в глазах не прыгают маленькие звёздочки. Тор просто задыхается, опуская руки на талию и крепко, собственнически прижимая Локи к себе, еле дышит от навалившегося на него горой чувства необыкновенного счастья и успевает поймать тот момент, когда Локи размыкает губы, позволяя поцеловать себя так, как Тору хочется. Тору хочется непозволительно много, но Локи замирает в его руках безвольной куклой, не предпринимая никаких действий, и Одинсон счёл бы себя насильником, если бы продолжил наслаждаться его близостью. — Я люблю тебя, — с нежностью повторяет Тор, касаясь чёрных волос ладонью и прижимая к себе ближе, и Локи вздрагивает, открывая глаза и глядя за спину Одинсона в тёмное окно. — Так чертовски сильно люблю тебя, Локи.