похорони его подо льдом

— Ты всё равно будешь спать в гостиной, — хмуро шипит Локи, лишь только ему удаётся выскользнуть змеёй из рук Тора, отходя от него подальше. — А я всё же не вижу смысла в том, что ты останешься. Тор теряется. Он что-то не так сделал? В чём-то ошибся? Поспешил? В чём его вина? Локи смотрит загнанно, но с тихим вызовом, до побеления костяшек сжимая в руках чашку с кофе. Тор опускает руки, осторожно подходя к нему, но тут же останавливается, услышав предупреждающее: "Не подходи." — Локи? Всё в порядке? — голос устало дрожит, но Тор не обращает на это внимания, пытаясь докопаться до причины столь резкой смены настроения Локи. Лафейсон нервно передёргивает плечами. — Всё в порядке, — вопреки ожиданиям Одинсона отвечает он, становясь похожим на оголённый провод. Дотронься — получишь удар смертельной силы. — Я тогда пойду? — растерянно уточняет Тор, скорее пытаясь тем самым задержать своё присутствие на кухне, но Локи равнодушно кивает, стараясь не смотреть на хоккеиста. Тор выходит из залы, еле сдерживая себя от того, чтобы не завыть от ярости и не разбить костяшки о стены коридора. Он действительно не понимает, почему Локи внезапно начал шипеть и плеваться ядом, но это не отталкивает его. Тор задумывается о том, что чуть ли не всё в его жизни доставалось ему легко. Отец, большая шишка в городе, фактически продвинул его в хоккей, не давая никому право на его исключение из команды, и, хотя теперь Тор является заслуженным игроком национальной сборной по хоккею, место туда стоило ему дорогого. Ещё в школе Одинсону как-то удавалось выезжать в старшие классы, да еще и окончить обучение с дипломом, хотя ему было разрешено свободное посещение уроков, и на некоторые предметы Тор целенаправленно забивал. Локи становится первой серьёзной проблемой, не требующей срочного вмешательства в её решение Одина, и Тора это по-своему привлекает. С Локи будет нелегко. Тор знает, что будет сложно, что, если Лафейсон позволит ему, он сделает всё, чтобы тот не разочаровался в нём. И никогда не разочаруется. И в первую очередь ему хочется сделать так, чтобы Локи был не против его неожиданного вторжения в личное пространство. Тор внезапно останавливается в коридоре и поворачивает назад. Локи сидит на диване, подперев голову рукой, и смотрит в окно. Лампы на кухне погашены, и комната освещается только светом фонарей с улицы. Тор застывает в дверях, и Локи переводит на него глаза. — Тор, — устало начинает он, но Одинсон перебивает его: — Если ты сейчас скажешь, что это было ошибкой, я сделаю это снова. Локи усмехается и качает головой. — Я не привык, — внезапно искренне говорит он, не отводя от Тора взгляд, — в частности, я не привык к тебе. — Локи, — с воодушевлением шепчет Тор, собираясь рассказать о своих начинаниях, но на этот раз его перебивает Локи. — Я не хочу тебя больше видеть, — он поджимает губы и теперь смотрит исподлобья. Тору кажется, будто по нему несколько раз туда-сюда проехался асфальтоукладчик. Он резко выдыхает, неверяще и часто-часто моргая, и смотрит на Локи в упор, видя перед собой лишь расплывающийся изящный профиль. Открывает и закрывает рот, будто пытаясь что-то сказать, но слова заглатываются на самом корню, вылетая лишь сдавленными неясными обрывками. ㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤ Локи встаёт из-за стола. Неуверенно обнимает Тора за плечи. И, извернувшись, поворачивает его лицом к двери. — Выход там, — с натянутой насмешливой улыбкой шепчет он и не двигается с места, наблюдая за тем, как Тор медленно собирается, зашнуровывая ботинки непослушными пальцами. — Локи, — отчаявшись, зовёт его Тор от двери, но Локи прикрывает глаза, массирует виски пальцами и, чуть подавшись вперёд, захлопывает за Одинсоном дверь.

***

Тор звонит Стиву, когда в затхлом баре на окраине Нью-Йорка становится совсем невыносимо. — Ты обезумел? — сонный голос друга пьяной расслабленностью отдаётся в голове. — Два часа ночи, вообще-то. — В трубке слышится шорох и зевок. — Что-то случилось? — Стив не на шутку начинает волноваться, когда Тор не отвечает ему ни на одну из реплик, а на фоне слышится громкая пронзительная музыка. — Тор? — Я влюбился, — глухо констатирует факт Одинсон, — Роджерс, ты понимаешь, что это пиздец? — Что за выражения, — культурно возмущается Стив, и Тор послушно исправляется: — Это кошмар. Кошмар, Стив. — В кого? — интересуется хоккеист, с трудом выползая из кровати и натягивая штаны и свитер, уже стоя перед зеркалом, приглаживает взъерошенные волосы и снова бросает взгляд на настенные часы. — В Локи, — неожиданно искренне признаётся Тор, и Стив замирает на месте, ошарашенный этим объявлением. Одинсон громко и пьяно икает, нарушая образовавшуюся тишину, и Стив глупо переспрашивает: — В Лафейсона? — Ты знаешь ещё каких-то Локи? — злится Тор, и Роджерс отмирает. — А он? — А что он? А он нет. Он послал меня. — Стив знает, что Тор преувеличивает, но даже это не останавливает его от искреннего переживания за лучшего друга. — Ты сейчас где? — Стив хватает с полки ключи от квартиры и от машины и захлопывает дверь, не дожидаясь лифта и спускаясь вниз по ступенькам. Тор неясно отвечает: — В баре. — В каком? — терпеливо спрашивает Роджерс и слышит, как Тор в трубке громко вздыхает. — В котором мы с тобой в первый раз провели незабываемую ночь, — пьяно хихикает он, и Стив закатывает глаза, вспоминая жуткую головную боль с утра и длинноногую блондинку рядом с собой в кровати. С того раза он зарёкся не пить больше двух кружек пива или стопок коньяка, правда, это обещание самому себе у него не всегда получалось сдерживать. — Не смешно, Одинсон, — хмуро буркает он, заводя машину и трогаясь с места, параллельно задавая координаты навигатору. — Вообще ни капельки. — Я знаю, — внезапно мрачнеет Тор, — мне вот что-то тоже не особо. — Я отключаюсь, — предупреждает Стив, напряжённо вглядываясь в слабо освещённую фонарями дорогу, и кладёт трубку, бросая телефон на соседнее сиденье. В машине слабо играет музыка The Neighbourhood, и Роджерс осматривает окрестности, стараясь заметить даже пробежавшую по шоссе кошку, не говоря уже о человеке. Небо едва начинает светлеть, и взгляд Стива сам по себе теплеет. Почему-то сразу же он вспоминает о Тони, который обожал проводить тёплые июльские ночи в компании Роджерса, закутываясь в полосатый махровый плед так, что наружу торчала лишь вихрастая макушка, и иногда перекатываясь под бок к Стиву. Стив до безумия любил Тони Старка, любил слушать его идеи, схожие с фантастикой и представлять, будто бы где-то в другом мире он, Тони, точно стал бы самым известным в мире изобретателем. Стив и сейчас любит. А потом появляется Баки, и Стив перестаёт замечать, как отдаляется от Тони, как всё время, раньше посвящённое ему, отдаёт Барнсу, как имя "Баки", то и дело пестрившее в его речи, звучит всё нежнее и нежнее. А потом Тони уходит от него. Собирает вещи и уходит, не оставляя Стиву ничего, что могло бы напоминать ему о нём. Они сейчас иногда созваниваются, но никогда не переходят ту черту, которую Тони негласно выстроил для них обоих. А потом Баки погибает в автомобильной катастрофе, и Старк, упрямо отворачивавшийся всякий раз от Стива, всё же пускает его к себе на одну ночь, просидев несколько часов на диване без движения, оберегая уснувшего рядом с ним в неудобном положении уставшего от боли Роджерса, положившего Тони голову на колени, и поглаживая светлые волосы бывшего возлюбленного. Стив на мгновение жмурится, прикрывая слезящиеся глаза, и тут же открывает их, продолжая следить за дорогой и не обращая внимания на режущую где-то внутри боль. Он разберётся с этим. Обязательно разберётся. Роджерс резко выворачивает руль, подъезжая к мусорным бакам и оставляя машину чуть поодаль от них. Закрывает её, одёргивая наспех натянутый домашний растянутый свитер, и проходит в бар, откуда орёт не переставая музыка. Проходит мимо дрыгающихся не в такт подростков и взрослых и ищет взглядом Тора. Стив находит его, основательно пьяного, около барной стойки с стаканом какого-то неизвестного ему коктейля в дрожащей руке. Тор окидывает приятеля мутным взглядом, привстаёт со стула и, не удержавшись на ногах, падает ему на грудь, утыкаясь носом в ложбинку на ключицах. Стив морщится от сильного запаха перегара, напряжённо пытаясь поставить Тора на ноги, и, когда это ему удаётся, перекидывает его руку через плечо, оставив бармену двадцать долларов и удостоверившись, что Одинсон уже успел оплатить остальное, и тащит его к выходу, с трудом лавируя между танцующими. — Как же тебя угораздило, — пыхтит он, пытаясь усадить ничего не соображающего друга на сиденье рядом с собой, и даёт ему пакетик на всякий случай — ему не улыбается перспектива потом оттирать испачканный Тором салон. — Стив, — сразу же хватается Одинсон за рукав Роджерса, лишь только тот садится на водительское место и заводит машину. Стив дёргает плечом, пытаясь отцепить от себя друга и параллельно вырулить из переулка, но Тор не уступает. — Стив, поч-чему я ему не нравлюсь? — Тор, — выдыхает Стив, всё же сбросив чужую руку и выезжая на узкую дорогу, ведущую к шоссе. — С чего ты взял, что ты ему не нравишься? — Он сам сказал. — Тор смотрит на него с пьяной растерянностью и доверием, будто Роджерс сейчас может решить его проблему, но Стив лишь нервно кивает. — Когда он это сказал? — Когда я сказал, что люблю его. — Речь Тора перемешивается с заиканием, и, немного подумав, Стив открывает окно — проветриться. — Мы поговорим об этом завтра, а сейчас — домой. — К кому домой? — Тор на удивление затихает, вжимаясь в кресло и смотря на дорогу. — Ко мне домой, — великодушно разрешает Стив, — к кому же ещё. — К Локи? — наивно предполагает Тор, и Стив еле сдерживается, чтобы не закатить глаза.

***

Как бы Локи не настраивал себя вечером, утром практически вся его уверенность пропадает. Он старается не думать о Торе — не маленький, переживёт, — когда готовит утром на завтрак кофе и яичницу. Старается не думать о Торе, когда натягивает на тело белоснежную футболку, а сверху затягивает крепления корсета, выпрямив спину и расправив плечи. Корсет надёжно фиксирует позвоночник, и Локи вспоминает, как однажды, в день выбора дивана, Тор попытался узнать, что это такоё жёсткое покрывает спину фигуриста, но Лафейсон не дал ему этого сделать. Потому что стыдится. Потому что не хочет, чтобы человек, начавший проявлять к нему что-то, узнал, что он мало того, что инвалид — инвалид, носящий корсет. Локи помнит, как фактически учился заново ходить. Как цеплялся за спинку кровати, поочерёдно напрягая мышцы спины и живота, ползал по больничной палате, не обращая внимания на режущий солнечный свет, бьющий в окна. Ему было семнадцать лет, он учился ходить до восемнадцати. Почему-то именно сейчас вспоминается та радость, та неподдельная улыбка, когда Локи наконец-то смог встать на ноги и пройтись по комнате без опоры на что-нибудь, что помогало поддерживать всякий раз, когда перед глазами всё плыло от страха упасть снова. Локи клянётся себе ещё раз в том, что никто больше не узнает о том, что пришлось ему пережить перед тем, как начать свободно ходить по улицам, разглядывая счастливые лица прохожих и пытаясь заставить себя улыбнуться в ответ. Эти попытки особым успехом не увенчались. Локи бросает взгляд на телефон, и где-то на задворках сознания проносится мысль о том, что надо бы купить новый. Половина пятого утра. Он на мгновение жмурится, устало покачиваясь перед дверью, и с внезапной решимостью шагает за порог, захлопывая за собой дверь и сжимая в руке сумку с коньками. На этот раз он сможет. Он обязательно сделает это. В лифте телефон мягко вибрирует в кармане, и Локи осторожно берёт его в ладонь. Неизвестный номер. Лафейсон чуть удивляется этому. Кому понадобится звонить ему так рано? — Да? — голос даже не уставший после всего, чем Локи непомерно гордится. — Локи? — а вот собеседник явно нервничает, пытаясь собраться и рассказать всё, как есть. — К кому звонили, к тому и попали, — слабо язвит Лафейсон, выходя из лифта и спускаясь по небольшой лестнице, а оттуда уже и попадая на улицу. Город ещё не проснулся, и его окутывает полупрозрачная дымка тумана. — Это Стив, — тихо отвечает звонивший, и Локи напрягается. — Друг Тора. — Господи, вот только не надо этого, — холодно шипит Лафейсон, злясь и на Тора, и на Стивена, — даже семи часов не прошло, Стивен, семи. Я вешаю трубку. — Погоди, — резко выкрикивает Стив и тут же понижает голос, — мне надо кое-что сказать тебе. — Не хочу слушать, извини, — ядовито откликается Локи и убирает телефон от уха, ещё пару мгновений слушая приглушённые шипения Стива, нажимает на отбой и ставит на беззвучный, опуская телефон в карман куртки и застёгивая молнию. Какого чёрта, Одинсон? Какого чёрта?

***

Он снова встаёт на лёд. От прошлого раза это отличается тем, что рядом с ним на коньках маячит Тони, держась на них с той самой лисьей грацией, которой хотел и хочет достигнуть Локи. Лафейсон молча косится на тренера, и Старк, будто понимая его, говорит: — Я поддержу тебя, если ты оступишься. И Локи верит. Верит и отталкивается, по привычке поднимая вверх изогнутые руки, поднимает голову и переставляет ноги с опаской, начиная постепенно разгоняться. Лёд плывёт ему навстречу, Локи оборачивается на Старка и плавно заворачивает, срезая углы мысленно намеченного им прямоугольника. Руки вздрагивают и замирают, Локи вытягивается стрункой и чувствует, как грудь колышется от распирающего его трепещущего чувства свободы и счастья. Ветер от катания бьёт в лицо, Лафейсон забывается, проносится мимо Тони, опасно ускоряясь, и не видит, как лицо Старка искажает тревогой, как тот срывается с места и несётся к нему. Локи опоминается только тогда, когда ноги разъезжаются, а конёк встаёт на край лезвия. Фигурист спотыкается, выставляя вперёд руки, и Тони ловит его у самого льда, от напряжения подаваясь назад и сам едва не поскальзываясь и не роняя драгоценную ношу. — Локи, — севшим голосом сипит Старк, выпрямляясь и бережно прижимая спиной к груди дрожавшего Лафейсона, — куда ты так рванул? — Прости, Тони. — От боли и обиды голос предательски ломается на середине предложения, и Локи стоит огромных усилий сдержать себя от слёз. — Я слишком поспешил, знаю. — Начать заниматься с нуля значит начать заниматься с самого нуля, — чеканит Тони, — ладно, не с нуля, но всё же. — Старк, — выворачивается из крепких рук Локи и оборачивается к тренеру, — я хочу кататься. Я хочу вернуть всё, как было. Я хочу снова выступать. Я хочу забыть о своей травме и не вспоминать о ней больше никогда. Я могу хоть что-нибудь хотеть? И совсем тихо он добавляет: — Пожалуйста, Тони. — Сначала скажи, что у тебя всё в порядке. — У меня всё в порядке, — обрадованно выдыхает Локи, — я могу растягиваться, гнуться, могу без страха вставать на лёд, могу кружиться, могу изгибаться. Я могу, Тони. Старк улыбается. — Тогда начнём с бегового шага. Потом ласточка. Потом либела. Справишься? — Спрашиваешь. — Локи задорно улыбается, а Тони ощущает прилив давно забытого счастья от любования своим лучшим учеником в действии. — Сто ласточек сделаю. — Слишком опрометчивое обещание, — фыркает Старк, — сто двадцать. Только надо поторопиться, к девяти приходят хоккеисты. — Поймав погрустневший взгляд Локи, Тони насмешливо приподнимает бровь: — Ты за четыре часа от меня устанешь.