похорони его подо льдом

— Тор, может, тебе лучше не идти сегодня? — обеспокоенно спрашивает у Одинсона Стив, когда тот хмуро выдавливает из блистера аспирин и одним махом запивает таблетки водой. — У тебя жуткое похмелье, и ты злобный какой-то. — Я не злобный, — огрызается Тор, — это просто ты слишком надоедливый. Жужжишь над ухом и жужжишь. Раздражает, знаешь ли. А хоккей лечит. Роджерс обиженно поджимает губы. — Это не я вываливал в три часа ночи на тебя историю о невзаимной влюблённости, знаешь ли, — нехотя парирует он, не зная, имеет ли право попрекать этим Тора. Друг замирает, тут же теряя всю спесь, и оборачивается к Стиву, жалобно вздыхая. — Прости, — быстро бормочет он, чуть ли не алея от стыда, и Роджерс машет рукой. — Забудь. Мы опаздываем, а Фьюри сегодня дичайше зол. Кто-то отбил у него право на раннюю тренировку, чем позволил тебе поспать подольше. Посмотрю я на этого смельчака, — хмыкает Стив, ожидая, пока Одинсон достанет всё необходимое, пропускает его вперёд и закрывает за собой дверь, пряча ключи в карман. — Ага, — лениво бросает Тор, поправляя на плече хоккейную сумку. — Я тоже хочу посмотреть. Он мельком смотрит на телефон, залезая в диалог к Локи и нервно раздумывая, стоит ли ему что-нибудь писать. Что-то вроде извини, наверное. Тор не знает, до сих пор не знает, чем так провинился вечером, и из-за чего Локи буквально выставил его за дверь. Может, он его ненавидел и раньше, а то, на что внезапно решился Тор, стало последней каплей в чаше терпения Лафейсона. Тор ёжится от страха, бездумно сжимая в руке телефон, и Стив внезапно заглядывает через плечо. — Не пиши ему, — советует он, — не надо. Не думаю, что он... как-то подобреет от того, что ты извинишься. — Думаешь? — с отчаянием спрашивает Одинсон, и Стиву становится безумно жаль его. Он решает не говорить о раннем звонке Локи. — Думаю, пока да, — старательно подбирает слова Роджерс, — лучше подожди. Годик. А лучше два. — Хорошо. — Тор угрюмо кивает и прячет телефон, и Стив подбадривающе ударяет его кулаком по плечу. — Не забывай о том, что сейчас Фьюри устроит концертище, — весело хмыкает он, но Тор рассеянно пожимает плечами и бормочет в ответ: — Ага.

***

— Простите, Николас, — весело хлопая глазами, парирует Старк, катаясь вокруг пышущего злостью Фьюри и, похоже, раздражая того этим ещё больше, — мне казалось, мы с вами договорились ещё... вчера, если не изменяет память. — Ты не звонил мне, Старк, — шипит Фьюри, постепенно собирая вокруг себя хоккеистов. — Конечно, не звонил, — легко соглашается Тони, — звонила Пеппер. Я думал, она всё уладила. — Смотри, — подталкивает Тора локтем в бок Стив, с удивлением разглядывая препирающихся тренеров, — ты знаком с Тони Старком? — Только на слуху, — слегка заинтересовавшись, потягивается Тор, выходя на лёд вслед за Стивом, — а вы с ним давно знакомы? — Да, — чуть замявшись, отвечает Роджерс, подъезжая к Фьюри. Одинсон следует за ним неотрывно. Тор видит Локи и замирает. Локи держится на льду практически с той же уверенностью, которую Тор неоднократно наблюдал на записях его катания, пересмотренных сотни раз. Он кружит чуть поодаль от Тони, наблюдая за ним и не замечая никого вокруг, иногда поворачиваясь спиной и отъезжая чуть назад, катается по кругу, чуть изгибая в полёте изящные руки. Он не замечает Одинсона, смотрящего на него практически в упор, и слушает только препирательства жизнерадостного улыбчивого Тони с мрачным раздражённым Фьюри. Пользуясь моментом, Тор отъезжает от команды, быстро приближаясь к Локи, и тот замечает его в свою очередь слишком поздно — успевает только резко затормозить, покачнуться вперёд, сохранив впоследствии равновесие, встать ровно. Локи обжигает Тора яростной зеленью своих глаз, а на лице против воли расцветает натянутая улыбка. — Кажется, я сказал, что не хочу тебя видеть, — равнодушно бросает он, но Тор перебивает его: — Локи, прости. И, прежде чем Лафейсон успевает ответить, с размаху падает на колени, касаясь ладонями льда. Голова кружится от переизбытка эмоций и чуть успокоенной таблетками боли, Тор чувствует влажную прохладу пальцами, и это немного отрезвляет. — Твою мать, — испуганно шипит Локи, нервно оглядываясь через плечо Тора на толпу, следящую за ругающимися и отстаивающими свои права мужчинами, и опускает глаза на хоккеиста, — сейчас же вставай, Одинсон, иначе я за себя не ручаюсь, не унижайся. — Прости, Локи, — упрямо бормочет Тор и давится словами, когда крепкие холодные руки вцепляются ему в плечи и тащат вверх, — я вёл себя, как идиот, потому что мне не надо было делать этого, и я проебался, просто бесконечно проебался в этом перед тобой. Ты правда не хочешь меня видеть? — Правда, идиот, — злится Локи, пытаясь поднять Тора, но тот замирает, не помогая, но и не мешая ему, — ты жирный, ты знал об этом? — Это не жир, это мускулы, — слабо возмущается Одинсон, и Локи, наконец, удаётся немного приподнять его, хотя коньки нещадно скользят, упираясь краями лезвий в колени Тора. — Ну конечно, — хмыкает Локи и вдруг резко отпускает Тора, отъезжая от него в сторону. Одинсон только сейчас понимает, что шум сзади давно притих, поспешно поднимается на ноги и оборачивается — все смотрят на развернувшуюся перед ними сцену с искренним любопытством. Тони в немом удивлении изгибает бровь, Стив полуопускает голову, с нечитаемым выражением лица глядя на Тора, Фьюри приоткрывает рот, Огун и Фандрал переглядываются, а на остальных членов команды Тор не обращает внимания, разыскивая взглядом отъехавшего от него Локи. Лафейсон молча подъезжает к Старку, и тот оживает, обращаясь к Одинсону: — Ну, формально, все отношения строятся с непонимания, так что ты молодец, друг мой. Больше непонимания, убрать всякие формальности, мы — народ прогрессивный. — Никаких отношений, — гремит Фьюри, — до решающей игры меньше месяца, а вы слюни пускаете! Обращаюсь ко всем и при всех, — он многозначительно смотрит на Тони, — никакой любви, никакого секса и прочих плотских утех. — Практически ко всем, — тут же поправляет его Старк, — мне и моему любимцу никто ничего запретить не может. Только я могу. И Пеппер. О, эта Пеппер, женщина-мотор... — Твоё время вышло, Старк, — резко сменяет гнев на милость Фьюри, — твоя Пеппер говорила, вы только до десяти будете. Тони присвистывает: — Точно. Пошли, Локи. Локи поджимает тонкие губы, бросая на Тора нечитаемый взгляд, от которого тот почему-то неловко жмурится, закатывает глаза, откидывая чуть растрепавшиеся волосы назад, и послушно следует за вновь приобрёдшим официоз Старком. Тор смотрит на Стива, и тот, поймав его взгляд, качает головой. К этой теме все решают больше не возвращаться. Тор пытается тренироваться так, чтобы от усталости после не чувствовать ног и по возвращении домой рухнуть в кровать и уснуть без задних мыслей. Чтобы не было сил даже на попить или поесть, но на тренировке он ожидаемо спотыкается несколько раз и падает. В последний момент перед падением Тора маячивший перед его лицом Фандрал едва успевает отшатнуться в сторону, иначе Одинсон бы точно напоролся на острое лезвие конька грудью. Тор не успевает выставлять руки вперёд и падает, ударяясь о лёд лицом и шипя от сильной боли в зубах и скулах. Правда, ему не привыкать. Боль ещё сильнее отрезвляет его, и от ночного пьянства в голове остаётся лишь лёгкое воспоминание, разделившееся на события до пьянки и после неё. Лишь увидев заплывшее лицо Тора, Стив болезненно цокает и сочувственно говорит: — Отметины украшают настоящего мужчину, будь уверен. — Я надеюсь, до двенадцатого августа всё заживёт, — едва сдерживается, чтобы не сплюнуть на лёд кровь, невпопад отвечает Одинсон, — не хочется на матче щеголять с разбитым лицом. — Ну, до этого целый месяц, — рассудительно отвечает Стив, — ты ж центральный нападающий, как никак, должен быть в форме. Роджерс отъезжает к воротам для защиты, а Тор остаётся на месте, требовательно стуча клюшкой по льду. Играть так играть. Одинсон бросает короткий взгляд на трибуны, где Джейн подготавливает девочек к следующему танцу, то и дело мелькая крепкими стройными бёдрами из-под задравшейся короткой юбки. Когда Фьюри даёт разрешение свистком на начало пробной игры, Джейн изящно подпрыгивает, в воздухе поворачиваясь лицом к катку, качает бёдрами, устремляя взгляд на Тора, и откидывает волосы с плеч назад, давая черлидершам сигнал к началу танца. Одинсон засматривается на них, чуть приоткрыв от восхищения рот, но в это же время Огун из противоположной команды с силой отталкивает его в сторону, устремляясь к чужим воротам и ведя шайбу, успешно обходя защитников. — Если будешь так зевать на матче, никуда не поедешь! — вопит Ник, тормозя около Тора. — Не буду, — сквозь зубы отвечает Тор, — это только сейчас так. Случайно.

***

— Ну и какого это было? — деликатно осведомляется Стив, когда они покидают ледовый дворец с сумками наперевес. — Что именно? — переспрашивает Тор, подставляя лицо прохладному вечернему ветру. — Ты и Локи. Тор, даже с Джейн такого не было. Я, конечно, всё понимаю, но не это. — Я просто упал, — буркает Одинсон, — ноги разъехались. Роджерс некоторое время смотрит на него, а после со вздохом уточняет: — Серьёзно упал? — Серьёзно упал. Жалко только, что не перед Фьюри. Стив, он реально не хочет меня видеть. — По-моему, это и с первого раза было понятно, — хмыкает Стив, но встречает угрожающий взгляд Тора. — Хватит бегать за ним, как собачонка. На тебя вон Джейн глаз положила, попытайся хотя бы с ней на свидание сходить. Ну, что там девушки любят. Цветы, кино, мороженое, кафе, поцелуи в Центральном парке на лавочке. Тор хмуро косится на него, но молчит, и ободрённый этим Роджерс продолжает нахваливать простой характер Фостер, её природную красоту и грацию, ум, смекалку и многое-многое другое, что Одинсон благополучно пропускает мимо ушей. — Ладно, Тор, — сдаётся Стив, видя полную абстрагированность друга от происходившего, — я, пожалуй, пойду, надо соседку навестить, у неё сегодня день рождения. — Шэрон? — осведомляется Тор, и Стив кивает. — Ей двадцать два, — с какой-то неопределённой нежностью отвечает он, и Тор кивает. Он знает о том трогательном обещании, данном Стивом умирающей тёте Шэрон Пегги, которая едва ли не являлась родственницей Роджерса. Он обожал её, любил навещать будучи ребёнком, подростком и уже вполне сформировавшимся юношей, слушать истории о Второй Мировой, жизни до и после. Пегги Картер как раз и была той, которая указала Стиву на путь в хоккей, за что Роджерс остался ей благодарен до самого её конца, и сейчас, вспоминая о первом дне на льду, не мог не вспомнить Пегги, стоявшую за ограждением и смотревшую на него так, будто бы первые шаги мальчика были для неё всем. Она гордилась им. Двадцатилетний Стив помогал Шэрон как мог, просиживая с ней за учебниками после тренировок до ночи и объясняя шестнадцатилетней девушке всё, что мог и знал, а после благодаря его помощи и собственному трудолюбию и упорству Шэрон поступила на факультет журналистики в Колумбийском университете. Тор мог с уверенностью заявить, что Шэрон — девушка со светлым незапятнанным умом — одна из красивейших и чистейших женщин, которых он когда-либо видел. — Желаю удачи, — тепло улыбается Тор, — передай ей мои пламенные поздравления. — Хорошо, — машет рукой Роджерс, — мне же ещё к себе зайти, ух, опаздываю, — бормочет он себе под нос, устремляясь от дворца к своему дому. Тор провожает его глазами и внезапно решает зайти в любимое им кафе на чашечку кофе с булочкой. После душа он чувствует себя вполне взбодрённым, но от кофе отказаться не может — хочет узнать, похоже ли это на то, что готовил вчера вечером Локи. В кафе мелодично звенят колокольчики, приветствуя постоянного гостя, и Тора тут же окружает уют и тихие разговоры посетителей за круглыми столиками. Одинсон направляется к своему привычному столику около окна и опускает сумку под него, садясь на мягкий диванчик. Около него моментально появляется длинноногий официант, услужливо склонившийся над Тором и замеревший с ручкой и блокнотом. — Эспрессо, пожалуйста, — улыбается Тор, и официант невольно улыбается ему в ответ, черкая ручкой в блокноте и отправляясь для сдачи заказа. Тор устраивается поудобнее и смотрит в окно, решив разглядывать прохожих. Засмотревшись, он не замечает, как под окном останавливается женщина с дочкой, и девочка машет ему рукой, широко улыбаясь и дёргая за платье маму. Снова раздаётся звон колокольчика, и Тор нехотя отрывается от своего занятия, бросая ленивый взгляд на нового гостя. Локи опускается за столик в дальнем конце кафе и прикрывает глаза, будто отдыхая от шумных улиц Нью-Йорка и насыщенного дневного расписания. К нему подлетает миниатюрная официантка, Локи улыбается и произносит заказ, фактически не разжимая тонких губ. Девушка кивает и отходит, а Лафейсон расслабляется на мягком диване. Тор смотрит на него, не дыша и практически не шевелясь, дабы ничем не выдать своё присутствие здесь. Он любуется Локи, ловит каждое его движение и начинает понимать, что если сейчас уйдёт отсюда, то потеряет шанс поговорить с ним и выяснить всё раз и навсегда. Недосказанность между ними серьёзно пугает его, и Тор отпивает только что принесённый официантом кофе, смакуя его на вкус и отстранённо понимая, что, как бы он ни любил кофе в этом заведении, у Локи он выходит в сто раз лучше, оставляет деньги с прибавленными к ним чаевыми на столе и встаёт, осторожно подходит к Локи и замирает над ним. Локи лениво приоткрывает глаза, в упор разглядывая склонившегося над ним Тора, и усмехается краешками губ. — Я почему-то не сомневался, что ты здесь будешь, — медленно произносит он, проводит языком по губам и снова усмехается, поймав на них взгляд Тора. — Ты что-то хотел? — Прости меня, — снова просто произносит Тор, не решаясь присесть на противоположный диванчик. Локи морщится и кивает головой, словно разрешая ему сесть, и Одинсон тут же опускается за стол. — Ваш двойной эспрессо и клубничный чизкейк, — мягко произносит официантка, ставя перед Локи его заказ, и Лафейсон тут же выпрямляется, благодарно улыбаясь девушке: — Спасибо. Официантка кивает и отходит, а Тор переводит глаза на Локи. — Тоже любишь эспрессо? — почему-то шёпотом спрашивает он. — Теперь не буду его брать, — таким же шёпотом отвечает Локи, после чего ловит ошарашенный вгляд Тора и тихо хихикает, принимаясь за десерт. — Тор, разговоры — не наш конёк, я думаю, ты должен был понять это уже очень давно. — Локи, я люблю тебя, — обречённо выдавливает Тор, смотря на Локи как на палача. Лафейсон прикрывает глаза и покачивается вперёд. — Неправда, не любишь. Пойми, люди могут любить только в танцах и песнях, и то, это дано не каждому, — ровно объясняет он, будто профессор растолковывает непонимающему самые простые сути ученику, — даже родители не всегда любят своих детей. Локи осторожно пробует горячий эспрессо и открывает глаза. — А ведь говорят, что родительская любовь самая сильная, — дополняет он. — Ты можешь испытывать интерес, но не любить. — Почему ты так считаешь? — сдавленным голосом произносит Тор, не зная, что ему делать сейчас. Локи убеждён, что его не любят, убеждён, что всё вокруг построено на лжи и непонимании. И внезапно его пронзает мысль. А разве это не так? — Тор, я не думаю, что ты тот, с кем я могу обсуждать насущные проблемы, — цокает языком Локи. — Люди говорят, что любят, но изменяют. Говорят, что без тебя не представляют жизни, но в один прекрасный момент оказывается, что в их планах ты уже послан далеко и надолго. Тор, это жизнь. Любовь есть только на страницах. Тор тупо смотрит на Локи, не находясь в ответе, а тот опускает глаза в чашку с кофе, пряча плескавшуюся на их поверхности боль и тоску. Локи гордится, что голос не подводит его в это время, и надеется, что Тор поймёт и уйдёт от него. Потому что ни один не может остаться после брошенного в лицо завуалированного обвинения в фальши. И Тор тоже не останется, Лафейсон знает это, готовится к тому, что услышит мягкий скрип дивана и почувствует проходящего мимо человека. Молчание повисает надолго, и Локи чувствует нарастающее в груди напряжение, смешанное со страхом, нелепо изменённое для чужих взглядов равнодушием и холодностью. Тор не двигается, но Локи буквально ощущает, как тот смотрит на него, не отрывая глаз. Локи не может прятаться от него вечно, а кофе и чизкейк всё равно заканчиваются. Он встаёт, стараясь не встречаться взглядом с Тором, но всё равно видит, как тот поднимается одновременно с ним. Локи рвано выдыхает от удивления, когда чужие руки сгребают его в охапку, не давая отстраниться, и голос мягко шепчет на ухо: — Я всё равно от тебя не отстану. Лафейсон позволяет себе уткнуться лбом в плечо Тора, и закусывает губу, подавляя рвущиеся наружу слова. — Отпусти, — бормочет он, — мне пора идти. — Ну нет, — тихо смеётся Тор, обнимая его ещё крепче, — потом исчезнешь, я знаю. Локи приподнимает бровь. — Когда это я исчезал? — сварливо спрашивает он, на секунду касаясь пальцами лопаток Тора, а потом тут же опускает руки. Тор не отвечает, млея от призрачных прикосновений Локи. Решив, что это всё затягивается, Лафейсон выпутывается из крепких объятий Одинсона и садится за стол обратно. Над дверью звенит колокольчик, и в кафе врывается звонкоголосая девичья толпа. Тор вздрагивает, заметив в ней смеющуюся Джейн, которая в ту же секунду поворачивается и видит хоккеиста. Локи слишком увлечён пересчитыванием денег и раздумьем о желании или нежелании оставить чаевые, и не видит, как бледнеет Одинсон. Джейн радостно подбегает к Тору и, к удивлению последнего, обвивает его руками за шею, подтягиваясь на сильных руках и целуя его в колючую щёку. Тор теряется и не успевает отвернуться, как Джейн привстаёт на носочки, обхватывая лицо хоккеиста ладонями, и целует в губы, задорно улыбаясь и сверкая счастьем. Тор скашивает глаза на Локи, замечая, как тот с каменным выражением лица оставляет на столе деньги, встаёт с дивана, аккуратно обходя парочку, и цедит ледяное: — Извините. Снова слышится весёлый звон колокольчика, который перебивается щебетом черлидерш. Джейн отстраняется от шокированного Тора и произносит на выдохе с улыбкой: — Я знала, что я тебе нравлюсь. Фандрал сказал мне по секрету, что видел, как ты смотрел на меня всю тренировку. Я тоже люблю тебя, Тор.