похорони его подо льдом

Тор засыпает не сразу — ещё долго лежит на мягком диване, укрываясь тонкой простынью, и разглядывает потолок, который порой освещается фарами проезжавших мимо машин. Ему кажется, что этот безумный жизненный переворот как-то повлиял на него, ведь если сравнивать жизнь до того дня, как Стив впервые пошутил над незнакомцем, и жизнь после, можно было с точностью до ста двадцати процентов сказать, что изменения произошли, причём не все из них в лучшую сторону. Он и сам изменился — Тор не особо любил анализировать, вести расчёты и следить за собой словно со стороны глазами чужого человека, — но все равно заметил перемены. Сумбурные мысли постепенно рассеиваются, и Тор почти уже засыпает, как слышит практически бесшумное шуршание и чувствует, как об его плечо кто-то настойчиво трётся и урчит. Осторожно поворачивая голову, он замечает иссиня-чёрного кота, сливавшегося с ночной темнотой комнаты, и невольно отмечает сходство животного с хозяином. Он тянет руку и касается пальцами гладкой макушки, и кот ластится, мурчит и широко зевает, обнажая острые мелкие клыки. Тор улыбается и сипло хмыкает, когда кот спрыгивает с дивана на пол и тает в темноте.

***

Он просыпается около пяти утра, когда солнце по-летнему ярко и приветливо светит в окно, а на улице уже слышен шум пробудившегося Нью-Йорка. Тор сперва не понимает, где оказывается, всё вокруг слишком чистое, аккуратное и сияет белизной, будто тот, кто живёт в квартире, предпочитает и без того белоснежные комнаты уютному полумраку, но потом в голову словно набатом бьёт осознание, и он резко поднимается на диване, потирая заспанные глаза и оглядываясь, после чего встаёт, опуская босые ноги на непокрытый ковром холодный кафельный пол. После сна такой контраст теплоты под одеялом и холода плитки кажется необычно резким, и Тор невольно ёжится и осторожно выходит из комнаты, оглядывая длинный коридор. Его удивляет то, что все три комнаты оказываются наглухо закрытыми. Насколько Тор помнил себя и свою квартиру, практически ни дня не было, чтобы двери не были нараспашку, словно хозяева — приветливые и милые люди, готовые встретить и приютить каждого. Локи, наверное, был себе на уме и держал закрытыми абсолютно все комнаты, так что Тор даже догадаться не мог, в какую из них ему заходить можно, а в какую нежелательно. "Не пойму, пока не узнаю," — твёрдо сам для себя решает Тор и аккуратно приоткрывает первую дверь. В комнате наглухо зашторены окна, и темнота, словно мягкая и осязаемая, достигает каждого уголка. Высокий, в потолок, шкаф у стены, напротив противоположной стол с письменными принадлежностями, небольшое кресло в углу и кипа бумаг рядом с ним. Тор тихо прикрывает дверь и проходит вглубь квартиры, только собирается зайти в следующую комнату, как из неё бесшумно выскальзывает Локи, оказываясь лицом к лицу к хоккеисту. — Доброе утро, — приветливо улыбается Тор, и Локи нервно дёргает уголком губ. — Я опаздываю. Завтрак на столе. Тор только сейчас замечает, что Локи держит перекинутую через плечо сумку для фигурного катания, и молча отходит в сторону, давая пройти. — Если во время моего отсутствия в квартире хотя бы одна вещь поменяет своё место, я скажу, что ты проник сюда незаконно, — деловито заявляет Локи уже в дверях. Тор приподнимает бровь. — А если мне нужно выйти? — Запасные ключи на крючке под портретом, — тут же отвечает он, и Тор смотрит на фотографию женщины в свадебном платье и мужчины в чёрном костюме на стене. Раньше он этого не замечал. Внезапное понимание чужих слов приходит слишком поздно, и Тор, до этого бездумно рассматривая красивый портрет, давится и с затаённой радостью переводит глаза на Локи. Тот нервно приглаживает волосы рукой и скрывается за дверью. На часах на стене половина шестого, но сна уже ни в одном глазу. Хоккеисту до ужаса непривычно такое утро — если раньше он с кровати летел на тренировку, то теперь, один, в пустой квартире, он не знает, чем себя занять и можно ли вообще что-то здесь трогать. Тор оглядывается, быстро вспоминая кухонную локацию, и следует туда, почёсывая онемевшее плечо. На столе аккуратно разложены кухонные приборы по обе стороны от тарелки с яичницей и тостами. В чашке рядом ароматно пахнет какао, а салфетница на всякий случай придвинута ближе к тарелке. Тор так до конца и не понимает, почему Локи разрешил ему остаться, не опасаясь присутствия в собственной квартире чужака. Руководствовался ли какими-то своими соображениями по поводу случившегося или просто запрятал обиду за плохо выраженным гостеприимством — Одинсон не знает. Возможно, к описанию сложившейся ситуации подходят оба случая. Он снова с проявившейся тоской уплетает яичницу и смотрит на яркое голубое небо за окном.

***

— Я понятия не имею, где Тор, честно, — оправдывается перед раздражённым Фьюри Стив, — я и писал ему, и звонил ему, и к нему заходил, только он не открыл. А что, если что-то случилось? — Что может случиться с этим амбалом? — подаёт голос заскучавший Фандрал, забыв о запретах, ковыряя остриём конька лёд. — Разве что только снова проспал и забыл обо всём. Стив пытается возмутиться и встать на защиту друга, но его громогласно перебивает Фьюри: — Без Одинсона тренировка не начнётся. — И что нам делать? — совсем уж тоскливо играет на публику Фандрал. Ник пожимает плечами. — Ждать. Хоккеист закатывает глаза. Стив морщится, глядя на выход из раздевалки, и едет туда, решив позвонить Тору ещё раз. Вдруг у него был выключен или разряжен телефон, или просто деньги кончились, и он не может ему перезвонить. Зная Тора, Роджерс вполне мог полагать, что такое действительно может случиться, а иногда и всё сразу. — Твою мать, Тор, — раздражённо шипит Стив, когда друг всё же снимает трубку и удивлённо ахает, бубня себе под нос про огромное количество пропущенных, — где ты вообще ходишь? Фьюри готов тебя на колбасу порубить, чёрт побери! — Разве сегодня что-то должно было быть? — бормочет Тор, и Стив готов поклясться, что в это мгновение его густые светлые брови обманчиво сурово свелись у переносицы. — Фьюри же ничего не говорил. — Он написал это в чат ночью, — всё ещё злится Стив, — твою мать, просто пулей лети сюда. Тор издаёт вздох разочарования и кладёт трубку. Стив пишет сообщение Шэрон, кидает телефон в сумку и поднимается со скамьи, переступает с ноги на ногу и собирается уже уйти, как слышит сзади хлопок двери. — Стивен? — удивлённо звучит голос сзади, и Роджерс оборачивается. — Локи? — настаёт его очередь удивляться. — Что ты тут делаешь? Локи опускает сумку на землю и мешает пластмассовой ложечкой в бумажном стакане кофе. — Я почему-то так и думал, что сегодня вы здесь будете, — с неприкрытым разочарованием выдаёт он, — зато полюбуюсь на чудесный матч наших игроков. Локи стучит кулаком по груди и проходит мимо Стива, выходя к катку, придерживает за собой дверь, и Роджерс тут же огибает его, выезжает на лёд. Локи поднимается по трибунам на самый верх и садится на холодную скамью, с интересом разглядывая скучковавшихся в одном месте хоккеистов. — Зачем он здесь? — недовольно спрашивает у Стива Фьюри. Тот пожимает плечами. — Посмотреть. Фьюри некоторое время задумчиво смотрит на фигуриста и после качает головой. — Чёртов Старк совсем обнаглел, его люди лезут во все щели. Стив бы поспорил сейчас, если бы не знал, что спорить с тренером всегда выходило себе дороже. Вместо этого он осторожно говорит: — Я дозвонился до Тора, он скоро будет. Он не знал, что на сегодня что-то было запланировано. Фьюри лишь сердито вздыхает. Локи греет ладони о стаканчик и наблюдает за неторопливо растекающимися по льду хоккеистами. Его всегда удивлял такой резкий контраст между тёплым летним днём и прохладным помещением, где он мог представлять себя в зимнем дне, касаться льда пальцами и совершенно не думать о жарком солнце за стенами здания. На мгновение он задумывается, знал ли Тор вообще о том, что сегодня у них тренировка перед важной игрой, но потом перебивает мысли тем, что Одинсон, вообще-то, придурок полнейший, и так ему и надо. К тому же Локи был практически на сто процентов уверен, что Стив, как верный и настоящий друг, нашёл способ достучаться до Тора и сказать ему о недавно назначенном мероприятии. Локи заглядывается на лёд и чувствует, как грудь удушающе сжимает страх. Он накатывал с периодичностью, которую нельзя было рассчитать. Локи не знал, когда в следующий раз вернётся посттравматический стресс и был уверен, что практически излечился от него уже давно, по крайней мере, последний приступ был у него около месяца назад и сейчас, находясь на расстоянии нескольких метров ото льда, он вернулся снова. Локи смотрит на лёд, сжимая в руке бумажный стакан, и не чувствует, как горячий кофе течёт по пальцам, обжигая холодные ладони, а после капает вниз. Локи бросает в дрожь. Он словно снова слышит громкую, но плавную музыку, чувствует наступившую позже оглушающую тишину и разразившиеся мгновением после крики ужаса и шока. Кончики пальцев начинают неприятно покалывать, спину пронзает фантомной болью, Локи сгибается и роняет стакан на пол, зажимая уши руками и бормоча себе под нос что-то вроде: "Тони, пожалуйста, помоги подняться, я должен закончить то, что начал." Он не сразу ощущает тёплую ладонь на плече, сильно сжимающую его, и не хочет открывать глаза. В голове шумит толпа, мелькают красные и синие пятна, слышится шелест одежды санитаров и ощущается неестественный холод иглы капельницы, шёпот становится громче, и Локи внезапно разворачивается, находя чужую руку и до боли стискивая её побелевшими пальцами, прижимает её к груди и застывает, раскрыв глаза и остекленевшим взглядом уставившись на расплывчатую невысокую фигуру перед собой. — Локи? — слух прорезает слабо знакомый голос, сначала кажущийся чужим. Локи мотает головой, пытается взять себя в руки, фокусируя взгляд на силуэте, и понимает со слабой гордостью, что не ошибся в Стиве, когда думал про него и про его дружбу. Тор выглядит обеспокоенно и шокированно, смотрит на Локи округлившимися глазами, а Локи внезапно понимает, как отчаянно сильно начинает щипать под веками. За Тором маячит Стив и смотрит обеспокоенно и даже как-то понимающе, с жалостью. Лафейсон хочет скривиться — ему не нужна жалость, — но выходит плохо, и со стороны это больше похоже на судороги. Локи переводит глаза вниз и видит кровавые отметины полумесяцами на руке Тора, в которую он беспорядочно вцепился, как утопающий за ветку на плаву, замечает, что хоккеист неуклюже распластался на полу на коленях в неудобной позе и поспешно бросает чужую руку, отводя глаза и вставая на ноги. Тор на царапины и не смотрит, лишь поднимается следом и ищет на потрясённом и усталом лице хоть что-то, какой-то зов о помощи, но Локи упрямо отворачивается и тихо бормочет, почти не размыкая губ: — Всё в порядке. Стив растерянно выдыхает и сжимает плечо Тора, но последний отмахивается от Роджерса, продолжая пытливо вглядываться в лицо Локи, который выглядел так, словно вот-вот рухнет на пол, не удержавшись на ногах. — У тебя руки в кофе, — осторожно замечает Тор, чувствуя, как сердце сжимается от жалости, и Локи опускает глаза на пальцы и слабо удивляется: — Действительно. Я пойду, Тор. — А после добавляет с непривычной для него искренностью: — Спасибо. Тора словно молнией пронзает, он оборачивается на Стива, который непонятливо пожимает плечами и предусмотрительно отходит подальше, и слышит внизу грозный оклик Фьюри, зовущий их обоих вниз для начала чёртовой тренировки. Сзади слышится удивлённый мелодичный голос Джейн, и Тор осторожно приближается к Локи, который вопреки обычаю не отшатывается от него как прокажённый. — Локи, — выдыхает Тор очень тихо, только для них двоих, и Локи дёргается от внезапной робости, прозвучавшей в обычно громком голосе мощного и могучего мужчины, — я люблю тебя. "Ты захочешь иметь дело с человеком, который никогда больше не сможет связать свою жизнь с тем, что ты любишь?" — Лафейсон молчит, но в голове проносятся мысли одна ярче и острее другой. Тор решает, что молчанием Локи побуждает его говорить дальше, и голос его понижается до едва различимого шёпота: — Я буду делать всё, что ты захочешь и когда ты этого захочешь, потому что ты заслуживаешь лучшего. А это — пока всё, что я могу тебе дать. Замолчи, пожалуйста, замолчи. — И я знаю, как сильно ты ненавидишь меня и то, чему я стал причиной, поэтому пожалуйста, прости меня. Я разберусь с этим, обещаю. Локи моргает и поднимает взгляд, впервые встречаясь с лучистыми голубыми глазами, застывает так, потому что глаза — зеркало души — Тора сейчас до краёв переполнены спектрами эмоций. И это его обезоруживало, лишало натянуто язвительных фраз и колкостей, заставляло всё внутри сжиматься от тоски и перенесённых приступов. Он первый тянется вперёд и утыкается лбом в крепкое плечо, чувствуя, как на спину ложится сильная рука, и такое присутствие чего-то чужого совсем рядом с бывшей травмой впервые не пугает его.