похорони его подо льдом

Когда шайба со свистом ударяется в ограждение, зрители синхронно вздрагивают. Кто-то даже вскрикивает, правда, после разражается звонким смехом и быстро оглядывается — не видел ли кто, как он тут позорно испугался какой-то шайбы. Тони вжимается в холодное красное кресло и с напряжением следит за мелькающими перед глазами хоккеистами. Синие фигуры сливаются с белыми, и поначалу из-за постоянного мельтешения перед глазами всё плывёт, а американцы смешиваются с французами, и Локи уже не может определить, кто из них свои, а кто чужие, но потом среди всей этой толпы замечает Тора, выделяет его из остальных и начинает следить за ним. А смотреть было на что. Будучи центральным нападающим, Одинсон какое-то время успешно сдерживает натиск французского центрфорварда, не обращая внимания на разворачивающуюся по бокам от него ледовую битву. Фьюри часто говорил, насколько сильная американская национальная сборная, возносил качества своих учеников чуть ли не до небес, но быстро научившиеся выуживать крупицы информации о соперниках хоккеисты поняли, что и во Франции с хоккеем дружат, натаскивают на победу. И верно. Откатившись назад для активных оборонительных действий и переглянувшись со Стивом, Тор замечает, как от белых нападающих отделяются два крайних, отходят к бортикам и перебрасывают между собой шайбу. Он чувствует, как напрягается рядом Роджерс, слышит в шуме игры, как нетерпеливо стучит клюшкой по льду Фандрал, замечает, как действие вокруг словно замедляется и проворачивается медленнее черепашьей скорости, и бросается вперёд. Сшибает мощным ударом французского защитника, и тот отлетает в сторону, удержавшись на ногах, пробивается с боем на пятачок, пару раз чуть сам не растягиваясь на льду от мощных толчков клюшками под коньки, и резко тормозит. Фандрал стрелой срывается с места, обходит нападающих и защитников, продвигаясь ближе на своё законное место, как левый крайний нападающий, Огун завладевает шайбой и с силой передаёт её правому и мчится к воротам противника, а Фандрал с неистовством, словно получил не шайбу, а уже по меньшей мере награду, с силой ударяет по ней, направляя её к Тору. Тор принимает. Секунды хватает на то, чтобы проследить за Огуном, отточившим своё мастерство до безумия мастера, и передать шайбу ему. Вбрасывание — то, что получалось у него всегда лучше всего, как и нужно центрфорварду. Ещё миг — и трибуны взрываются радостными и разочарованными криками, и Локи моргает несколько раз, прежде чем прийти в себя. Уже? Уже забили? Или он пропустил, не уследил за шайбой, засмотрелся на мастерство Тора и забыл о самой игре? Локи поворачивает голову и встречает такой же ошарашенный взгляд Тони. Старк думает несколько секунд, после чего вскакивает на ноги и встряхивается. — Ура! — кричит он, потрясая в воздухе сжатыми в кулаки руками. Локи нервно оглядывает лёд, ищет Тора и замечает, как тот, как-то растерянно ссутулившись, оглядывает трибуны в надежде увидеть человека, чьё присутствие помогло ему забить. Локи поводит бровью, но тоже поднимается с места, выпрямляется и поднимает руки, стараясь выразить максимальную поддержку этим незамысловатым жестом. Он не знает, как выглядят в минуты радости преданные болельщики, и обводит их глазами, пытаясь повторить за ними и не оплошать в случае чего. В следующее мгновение Локи переводит взгляд на лёд и от неожиданности вздрагивает — с конца поля Тор успел подъехать к самому ограждению, чуть ли не оперевшись о стекло. Он смотрит вверх, и Локи замирает, впервые замечая, насколько он красив. — Молодец, — шепчет он, будучи уверенным, что его не услышат, но Тор читает по губам, кивает им обоим и улыбается. Локи опускается на сиденье и с силой сжимает пальцы на коленях. Его бросает в дрожь. Он с жадностью наблюдает за носившимся по льду Одинсоном, отвергая даже попытку отвести от него глаза. Рядом плюхается Тони и возбуждённо выдыхает: — Это захватывает. Но я всё равно сюда больше не приду, адреналин уже не для меня. — Чья бы корова мычала, — откликается Локи, — твоя работа не менее опасна. — Чуть менее, — не соглашается Тони, и больше они к этому вопросу не возвращаются. Американцы выигрывают со счётом 3:2. Фандрал изворачивается и в последний момент пробивает защиту, забивая шайбу и растягиваясь на льду с характерным хрустом ломающейся кости. Он шипит от боли и закатывает глаза, и дежурившие на местах врачи подрываются и несутся к упавшему. Локи удаётся поймать взмокшего Тора около раздевалки — пока Тони сталкивается с Фьюри где-то в низу трибуны с желанием пойти порадоваться за выигравшую сборную, Лафейсон изворачивается и проскальзывает мимо спорящих тренеров, выискивая глазами среди хоккеистов широкоплечую знакомую фигуру. Тор без промедления сгребает Локи в охапку и зарывается носом в тёмные волосы на макушке последнего, с наслаждением ощущая, как его окутывает ставший родным за недолгое время запах. Локи прикрывает глаза и успокаивается, искренне улыбается краешками губ и бормочет еле слышно: — Молодец. — Спасибо, — тихо благодарит Тор, едва ощутимо касаясь пальцами зачёсанных назад волос. — Я до конца не мог поверить, что ты всё же придёшь. — Зачем тогда я отправился сюда, — полувопросительно фыркает Локи, — это же глупо. Было бы. Тор не отвечает. Лишь прижимает ближе, бездумно гладя Локи по голове, точно заплаканного ребёнка, безмолвно покровительствуя — Локи подчиняется на этот короткий промежуток времени, забывает о прежних предрассудках и полностью отдаётся Тору. От осознания затрагивания чуткой тонкой струны Тору становится спокойнее с каждой секундой, а внутри него вспыхивает негасимая нежность к Локи, которую подавить он уже не в силах. — Мне пора. — Это звучит от хоккеиста как-то тоскливо, настолько, что Тор сам пугается и настороженно вглядывается в полуприкрытые зелёные глаза напротив. В них по обыкновению застыло нечитаемое выражение, и, сколько бы Тор не вглядывался, расшифровать его он не в силах. Локи молча кивает и отстраняется, окидывает хоккеиста беглым взглядом и дёргает уголками губ. — Иди. И Одинсон, как ни силится, не понимает, прячет ли он улыбку или насмешку. Непредсказуемый. — Мы ещё встретимся сегодня, — зачем-то обещает он, и Локи чуть поворачивает голову в сторону льда. Болельщики ещё не все ушли, кое-кто спустился вниз, восхищённым взглядом оглядывая ледяное поле. Тор следит за взглядом Локи, направленным на Тони, беседующим неподалёку с каким-то мужчиной, и в груди неприятно колет. Он снова переключил своё внимание на других. — Возможно, — уклончиво отвечает Локи и на Тора больше не смотрит.

***

— Даже на тёмной стороне Луны было бы лучше, чем здесь, — ворчливо замечает Локи, но восхищённого вздоха не сдерживает, окидывая взглядом бескрайнюю поверхность Верхнего озера. Тор своё слово сдержал, взял напрокат на два дня машину и решил показать Локи одно из Великих озёр США на границе Миннесоты и Онтарио. Он помнил, как мать в детстве читала вслух ему роман Тамы Яновиц "На прибрежье Гитчи-Гюми", и с тех пор к его мечтам добавилась ещё одна: посетить великое озеро, чьим индейским названием озаглавили произведение. — Не притворяйся, здесь очень красиво, — пожимает плечами Тор и с беспокойством следит за скользящим змеёй по мокрым камням Локи, но окликнуть боится — вдруг оступится. Сцепив зубы и закатив глаза, он шагает за ним, стараясь держать равновесие, балансируя на скользких камнях. Он слышит беспечный смешок и, подняв голову, замечает довольную улыбку добравшегося до воды Локи. Тот смотрит на него, раскинув в сторону руки и чуть подавшись лёгким потокам ветра. — Не оступись, — бурчит Тор и сам оскальзывается, скатывается вниз и зачерпывает кроссовком ледяную, несмотря на жару, воду. В следующую секунду на свет появляются новые и новые нецензурные выражения, и Локи, терпеливо ждёт, пока взъерошенный Тор доберётся до него. — В своём глазу бревно не замечаешь, — парирует он, лёгким движением поправляя на Торе помявшуюся неизвестно от чего футболку. — Ну и к чему это? — раздосадованно переспрашивает Тор, но тут же замолкает, когда холодные пальцы, подобно порывам ледяного ветра, касаются шеи, скользят по загривку и, наконец, дотрагиваются до ёршика тёмных волос. — Ни к чему, — кратко отвечает Локи, и на мгновение Тор забывает, что хотел сказать секундами ранее. На фоне раскинувшегося бескрайнего тёмного озера Локи кажется ещё тоньше, изящней, грациозней. Ледяные пальцы неспешно поглаживают по затылку, позже к ним добавляется ещё ладонь, мерно прочертившая тонкие полосы от виска к макушке. Тор не двигается, тихо млея от прикосновений, а Локи выглядит до забавного сосредоточенным, пытаясь увидеть за спиной Тора не только тёмные от заходившего солнца деревья, но и что-то ещё. Одинсону почему-то начинает казаться, будто он видит нечто ирреальное, призрачное, и оттого страшное, неведомое, пугающее. Локи моргает, стряхивая наваждение, убирает руки, на секунду дольше положенного задерживая их на широких плечах, и отворачивается, глядя на озеро и окрасившееся рыже-красным небо. Среди ярких мазков заката встречается и жёлтый, отчего небо похоже на холст с пролитыми на него красками. Солнце алеет красным пятном внизу этого великолепия, отчего само Верхнее озеро кажется сине-фиолетовым. Вокруг них стоит вязкая тишина. На озере нет никого, даже деревья вытянулись в молчаливом спокойствии, и ветер резко прекратился. Тору казалось, что стоит он так уже долго, хотя на деле проходили секунды. — Локи? — нарушает он тишину, подходя совсем близко и становясь за плечом. Локи полуоборачивается к нему, так, что Тор теперь видит его на фоне заката в профиль. — Что? — Ты был здесь когда-нибудь? Локи мнётся несколько минут, и Тору уже кажется, что он не собирается ему отвечать, но он говорит, и голос его звучит хрипло: — Нет. Я, считай, нигде не был, кроме столиц, и то, не всех, конечно. Тору хочется задать соответствующий вопрос, но Локи продолжает тихо говорить, и с каждым сказанным словом сердце у хоккеиста сжимается всё сильнее. — Я практически безвылазно сидел в Нью-Йорке. Каждое утро с пяти и до вечера тренировки с Тони, после учёба. Ко мне ходил друг, рассказывал, что было в школе, потом в колледже, давал конспекты, я переписывал, ночью учил. Как ты понимаешь, не до экскурсий тогда было. Потом два часа сна и снова тренировки. Было время, когда я лёд ненавидел, ненавидел настолько, что отказывался не то, что выходить на него, а даже близко подходить к ледовому дворцу. Тогда Тони ругался и говорил, что ничего путного из меня не выйдет, что для спортсменов самое важное — дух и сила воли, и ничего из этого у меня нет. Тор слушает, затаив дыхание. Каждое слово Локи пропитано невысказанной горечью и усталостью, и желание обнять, прижать к себе и держать, не отпуская, пока не выскажет всё, что накопилось, что дошло до краёв, возрастает с каждым разом, но Тор сдерживает себя. Понимает, что такого момента, момента откровения, больше не будет. — Я думаю, тебе не надо рассказывать, сколько было травм и падений до того, как я выучился это делать не хуже Эшли Вагнер. Она была моим идеалом, впрочем, как и Джонни Вейр. На них я пытался равняться, пока не понял, что здесь подобия и копии не ценят и что надо стать кем-то большим, величественным, значимым. После пятнадцати кроме соревнований выезжать из города я перестал совсем, проводил на льду всё свободное и занятое время, пока не начал жить им. К нему нельзя привязываться, иначе расставания потом не перенесёшь. Тор с тупой болью отмечает, что за всё время ни одно слово не сломалось посередине, ни на одном из них голос не дрогнул, а лицо остаётся беспристрастным и по этот момент. — В двух чемпионатах США участвовал, оба раза в юниорах. А потом, как только семнадцать исполнилось, очередной чемпионат, меня выдвинули по одиночному катанию, причём Тони настоял, чтобы меня поставили на этот раз именно во "взрослый" уровень. Там же не зависит от возраста, только от уровня катания. Тони считал, что достоин, потому что... — Локи запинается, неловко поводит плечами и выпрямляется ещё сильнее, хотя и до этого стоял с идеально ровной напряжённой спиной. — Потому что так считал. Я взял себе в номер прыжок, который ещё не делал никто вообще, самонадеянно посчитал, что вот он, тот момент, что пришёл наконец в фигурный мир тот человек, который в столь юном возрасте достигнет таких высот. И не вышло. Он вскидывает голову, прислушиваясь к наступившей после его слов тишине, и в ней Тор явственно слышит, как шелестят от лёгкого ветра листья деревьев на берегу. — После больницы, выписавшись, не был нигде, и ходил в основном по маршруту дом-магазин-дом. Несмотря на просьбы не делать этого, Тони пристроил в Пейс, отучился там, недавно выпустился. Тони вообще сделал для меня многое, надо отдать ему должное. Тор слышит в голосе проскальзывающую местами благодарность и не выдерживает — обнимает со спины, грудью чувствуя напряжённый холод, опускает голову на плечо, окутывая своим теплом, стараясь согреть вечно холодные руки. — Я говорю это не для того, чтобы ты пожалел меня, — глухо бросает Локи, разглядывая гладкую тёмную поверхность и разгорающееся на последнем издыхании солнце. — Я и не думал, — врёт Тор, но сожаление, словно это всё из-за него, не пропало. Молчание, послужившее ему ответом, не напрягает, а Локи больше не трясётся незаметно мелкой дрожью от поднимающейся от воды прохлады. Они стоят в безмолвии, глядя на заходящее солнце, и, когда оно в последний раз вспыхивает, окрашивая небо багрянцем, Тор нарушает их обоюдное молчание: — Пойдём? — Ты продрог? — буднично спрашивает фигурист, не отрывая взгляда от тёмной спокойной водной глади. — Если честно, да, — признаётся Тор, передёргивая плечами, но не выпуская Локи из тёплых рук. — Влажно здесь и сыро. — Это одно и то же. Локи высвобождается сам — ужом выскальзывает из окутавшего его тепла и вздрагивает от ночного холода. — Сколько мы здесь? — Я не следил за временем, — пожимает плечами Тор, — много. Локи угрюмо передразнивает его, похоже изображая выражение лица, и проходит мимо, уверенно держась на мокрых камнях. Тору остаётся только последовать за ним, незаметно выставив вперёд руки, чтобы поддержать в случае чего, но идущий впереди ни разу не оступается, выискивая в темноте практически незаметные камни чуть ли не кошачьим взглядом, в то время как Тор проезжается подошвой по булыжникам несколько раз, и почти каждый раз замирает в опасной близости от воды — пару раз не удалось сориентироваться. В машине Локи устало вжимается в спинку сиденья и сползает вниз. Тор роется в рюкзаке и достаёт клетчатый плед и термос с чаем. Проследив за вопросительным взглядом, поясняет: — Это на всякий случай взял, вдруг задержались бы надолго. Как и получилось. — На природе надо быть долго, — невпопад бросает Локи, разглядывая смутные очертания утёса за окном. — Я не хочу в город. — А куда? — на мгновение теряется Тор, ошарашенно окидывая взглядом спутника. Тот пожимает плечами. — Не в город. Там слишком шумно, я хочу побыть в тишине. Тор осматривает утёс, плоскую площадку на самом верху, после отвесный обрыв и обречённо выдыхает: — Хорошо, поедем туда, переночуем в машине. "Упрямец," — мысленно добавляет он и не сдерживает улыбку, когда Локи оживляется. Фигурист заинтересованно прослеживает взгляд Тора, направленный на скалу, ёрзает в сиденье, устраиваясь поудобнее, и с благодарной полуулыбкой берёт из рук хоккеиста плед. — Это да или нет? — усмехается Тор, наблюдая за укутавшимся в плед Локи. Тот бросает на него нечитаемый взгляд, однако и в нём можно различить театральное презрение. — Ответь мне сразу, а то окажется, что я не так понял. — Это да, — решив не спорить, фыркает Локи и отворачивается, глядя в окно. Тор ещё некоторое время любуется на расплывчатый в темноте, но точёный профиль, и поворачивает ключ зажигания. В конце концов, не вечно же в городской клетке сидеть.