похорони его подо льдом

— Здесь красиво. Тор осторожно подходит сзади к Локи, стоящему чуть поодаль от самого края обрыва, и пытается различить в темноте хоть что-нибудь, но глаза медленно привыкают, и пока что ему остаётся поверить на слово. — Оно замерзает? — тихо спрашивает он, стараясь не нарушать ночное спокойствие своим голосом. Локи пожимает плечами. — Нет. Другие замерзают, Онтарио, например, а это нет. Тор слушает его с восхищением, сравнимым лишь с любованием матерью. Локи тихо рассуждает про американские озёра, не замечая (или пытаясь не замечать), с каким удовольствием смотрит на него Одинсон и как упоенно ловит каждое его слово. — Это только по берегам, — заканчивает Локи и решительно поворачивается к Тору. — Холодно? — догадывается тот. — Не особо. — Он проскальзывает мимо него, направляясь к машине, и Тор провожает его взглядом, после чего смотрит на Верхнее озеро, по темноте своей почти слившееся с горизонтом, и следует за ним. — Я просто думаю, что твой тренер завтра будет не особо рад видеть своего лучшего хоккеиста в плохой форме, — заканчивает Локи уже около машины. Он со странным щемящим ощущением проводит пальцем по ручке дверцы и дожидается, пока Тор сядет на водительское место. — Почему? — не понимает Тор. В груди разливается тёплое удовольствие от скомканной похвалы. В темноте не видно, как Локи закатывает глаза, но Тор безошибочно определяет этот жест. От ответа Лафейсон воздерживается. — Локи? — прерывает наступившую тишину Тор. Локи молчит пару секунд, после чего устало откликается: — Что тебе? — Тебе не холодно? — внезапно спрашивает он совсем не то, что хотел, и от этого становится противно. — Да ты бесишь, — раздражается Локи и привстаёт, выдёргивая из-за спины концы пледа, комкает в руках и суёт его Тору. — Возьми, если сам замёрз, мне не нужно. Одинсон теряется, ругает себя в мыслях сотни раз и решительно отталкивает протянутые руки. — Заноза, — бурчит он, и Локи тихо фыркает, теряя сразу же всю свою спесь, зарывается в плед обратно и прикрывает глаза, вжимаясь в мягкую спинку сиденья и съезжая вниз. Тор искоса наблюдает за ним, пока тот не засыпает, напряжённо вцепившись белеющими в темноте пальцами в край импровизированного одеяла. Хоккеист осторожно тянется к нему и отводит со лба несколько выбившихся от ветра чёрных прядей волос, заправляет за ухо и не удерживается от того, чтобы не коснуться их губами, невесомо проследить по всей длине и нехотя отпрянуть от изящного изгиба бледной шеи. Глядя на спящего, но напряжённого, как струна, Локи, Тор не может не думать о его словах, сказанных им на берегу Верхнего озера. Не может снова и снова не прокручивать перед глазами выражение его лица в тот момент, то, как бездушно и отстранённо было оно при рассказе, словно и не было той секундной трагедии, повернувшей его жизнь в другую, неведомую Локи сторону. В сознании на мгновение мелькает мысль, до того смехотворная и чарующая одновременно, что Тор отдёргивает потянувшуюся было к чужому плечу руку и откидывается назад, бездумно водя пальцами по рулю и вглядываясь в расплывчатые очертания за лобовым стеклом. Локи не примет его помощь, ни за что не примет. Скорее разобьётся об лёд ещё раз, перемолет кости в мелкую ледяную крошку, но не примет — слишком гордый, слишком не зависящий от чужого мнения, слишком неприступный. И если Тор сейчас попытается сделать то, что задумывает, потеряет хрупкую грань доверия, только-только установившуюся между ними. Нарушит баланс, перетянет канат на свою сторону — называть это можно, как хочешь, смысл везде один и тот же. Он поворачивает голову и смотрит на Локи ещё раз, не отрываясь. Если это сможет помочь ему, то ему, Тору, ничего не нужно. Переживёт. Справится, не маленький. Устаканит отношения с недолисицей Джейн, Стивом, день ото дня всё отдаляющимся от него, станет жить мирно, как раньше. Что-то внутри покалывает от начинающего зарождаться страха потерять, когда Тор понимает, что просто не может вспомнить время до встречи Локи на катке. Что сам неосознанно поделил жизнь на две части — до и после, — и первая начинала медленно забываться.

***

— Выпрямись, — хмуро бросает невыспавшийся Старк, и Локи послушно выпрямляется в струнку, изгибая в напряжении руки и аккуратно отставляя назад бедро. Тони объезжает его по кругу, внимательно приглядываясь к правильности позиции, и кивает самому себе, одёргивая тёмно-серый свитер на ученике. Локи кривит губы, но в остальном не высказывает своего недовольства, и Тони удовлетворённо кивает. — Сможешь сделать аксель? — спрашивает Старк, нервно потирая ладони друг о друга и стараясь не показывать, насколько он встревожен этой тренировкой. До прыжков они ещё не доходили. Локи схватывал всё на лету, не упускал ни слова, ни движения, начинал вспоминать то, что никогда не забывал, и даже постепенно воспроизводить это на льду. Тони был больше, чем просто доволен его успехами — редко вспоминал о Питере, уже не уделяя тому столь же много внимания как раньше. Старк проводил чуть ли не все дни с Локи на льду, не отступая ни на шаг и переживая вместе с ним редкие приступы злобы и ярости к нежеланию тела слушаться хозяина. Лафейсон тут же съёживается, словно пытаясь казаться меньше, чем он есть по-настоящему. До этого дня тему акселя они предпочитали обходить стороной, не задевая болезненной струны давно прошедшего дня, но, сколько бы Локи не пытался забыть о падении, перечеркнувшем его карьеру, оно снова выплывало на поверхность, безжалостно напоминая о себе. — Сможешь, если захочешь, — жёстко подчёркивает Тони, не дожидаясь ответа от Локи. — Каскад хочу, — глухо бросает фигурист, опуская руки и вытягиваясь, точно гончая перед броском на зайца. Тони отрывисто смотрит на него и тут же переводит глаза на расстилавшуюся перед Локи ледяную поверхность катка. — А если оступишься? — первым осмеливается задать повисший в воздухе вопрос Старк. Локи пожимает плечами. — Что я, не падал, что ли, никогда, — пытаясь уверить самого себя, заявляет он и уходит в разгону по кругу. Тони следит за ним, заставляя себя не сорваться с места и не броситься за ним для страховки, когда замечает мелькнувшую у начала трибун фигуру. Прищурившись, различает в ней Тора и закатывает глаза. Его только здесь не хватало. Тренер обеспокоенно смотрит на повернувшегося спиной ускоряющегося Локи и молит всех несуществующих богов о том, чтобы он не заметил. Заметит — упадёт, провалится. Повинуясь немому порыву, Локи закрывает глаза перед прыжком и отталкивается ребром конька, прижимает руки к груди и раскручивается в воздухе три с половиной оборота, удачно приземляясь на лезвие и снова прыгая. Второй аксель идёт сразу после первого, и для троих замедляют свой счёт секунды, когда, легко опустившись на лёд, Локи оступается. Перед падением он широко распахивает глаза и замечает перед собой не ограждение, а высокий потолок, оступается и падает, неловко заваливаясь на бедро, стараясь смягчить удар. Зачем он пошёл сразу же после первого акселя во второй, да ещё и с двойной петлёй, зная, что этот каскад был ему по силам только тогда, когда был в точности отработан им в течение нескольких дней? Локи жмурится, упираясь ладонями в лёд, стискивает зубы, стараясь унять ноющую боль в боку и пояснице, и опирается о протянутые руки молнией подскочившего Тони, приподнимаясь на подкашивающиеся с непривычки ноги. Тони что-то по-змеиному шипит ему на ухо, отряхивает от приставших к ноге крошек льда и после встряхивает за плечи, заглядывая в лицо. — Ты понял? Локи бездумно кивает и отталкивает от себя руки Тони, брезгливо искривляет губы и высоко поднимает голову, вытягиваясь в струну. — Я сделаю это ещё раз, — бросает он, встречаясь взглядом с неуклюже ссутулившимся около ограждения Тором. Мимолётное удивление оказывается быстро подавлено, и Локи вновь оборачивается к Тони. — Хочешь снова переломать себе спину? — сквозь зубы спрашивает Тони, пылая от гнева. Лафейсон пожимает плечами. — Без этого, похоже, не дойдёт. — Он заходит на второй круг, вихрем проносится мимо Тора и отталкивается ребром, закручивая себя в тройной аксель. — Идиот, — шипит Старк, нервно следя за прыжком, — это слишком сложно. Локи падает на колени, успев выставить перед собой руки, шипит от боли словно обезумевший и снова поднимается, не отряхиваясь по обыкновению, идёт в сальхов, сразу же после в тулуп, выполняя каскад безукоризненно чисто — даже Тони, несмотря на раздражение, признаёт это. — Хватит на сегодня, — бормочет Старк, боясь повысить голос, чтобы не сбить с толку, не испугать, и невольно смотрит на Тора. Поймёт ли тот, что ему нужно сделать? Тор понимает. Но не так. Опирается рукой о бортик, перенося на неё вес, перескакивает заграждение и, стараясь не оступиться, бежит навстречу к Локи, который заносит ногу назад для второго по сложности прыжка после акселя флипа. — Остановись, упадёшь! — оглушительно кричит он, когда Лафейсон уже отталкивается ото льда. Локи вздрагивает, неудачно сгруппировавшись, отчего удар зубцом выходит смазанным, теряет равновесие в полёте и, не успев собраться, падает, больно ударяясь об лёд спиной и рвано выдыхая от пронзившей спину резкой острой боли. Тор останавливается в нескольких шагах от него, ошарашенно смотрит остекленевшим взглядом, не чувствуя, с какой злобой его отталкивает в сторону Старк, когда спешит к своему ученику помочь подняться. Локи царапает пальцами лёд, запрокидывает голову, пытаясь отдышаться, но в горло словно металлической рукой вцепились, и вдохнуть не сразу получается. На него накатывает паника, он задыхается, прикрывает слезящиеся от боли глаза и застывает, стараясь не думать о том, что ему делать дальше. Неужели это снова крест?

***

— Если он не сможет встать на лёд, это будет твоя вина, — разъярённо шипит Тони, зарываясь пальцами в тёмные волосы и покачиваясь на низеньком стуле около кровати. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Да если он вообще никогда не сможет просто встать, это будет твоя вина! Ну как, останешься сидеть с инвалидом? Сможешь жить с ним? Тор сумбурно кивает, неподвижной статуей застыв в дверях. Он боится подойти ближе, не хочет видеть то, чему стал невольной причиной. Конечно, он останется. Конечно, будет. Дыхание перехватывает настолько, что кажется, что это он, а не Локи, снова переломал себе поясницу. Сзади раздаётся кашель, и Тор оборачивается, встречаясь взглядом с глазами с немолодым доктором в очках. Он сторонится, пропуская его вперёд, и доктор кивает в знак благодарности. Тони приподнимается ему навстречу и горячо пожимает широкую ладонь. — Ходить будет? — хриплым от волнения голосом спрашивает он, сжимая в пальцах чужую руку так, что Тор даже поражается — как врач до сих пор не выдернул её? Но мужчина лишь тепло улыбается, словно не обращая на это должного внимания. — Будет, — кивает он, и Тони издаёт сипящий от радости звук, бессильно опускаясь обратно на стул. — И на лёд снова встанет, если захочет. — Брюс, — обречённо выдыхает Старк, впиваясь пальцами в колени, — он снова неудачно упал? Как в тот раз? Доктор кивает, и сердце Тора снова сжимает в стальных тисках. — Всего лишь ушиб позвоночника, — мягко говорит он, — не лёгкий, конечно, но и не тяжёлый. Слава богу, никакого ушиба спинного мозга нет, лишь небольшое сотрясение. Из груди Тора вырывается громкий стон облегчения. Тони с минуту злобно косится на него, после чего снова поднимается на ноги. — И... как это лечится? — тихо спрашивает он у Брюса. Тот кидает нечитаемый взгляд на Тора через плечо, но Тони устало машет рукой. — Пусть остаётся, чёрт с ним. — Неделю проведёт здесь, — негромко отвечает врач, — об этом я позабочусь. Нужна срочная реабилитация, иначе в течение жизни могут мучить параличи и выпадения чувствительности. Тони глухо выругивается под нос. — Нужен корсет, Беннер? Тор слабо удивляется фамильярности этих двоих. Брюс снова кивает. — Я позабочусь, Тони, говорю же. Не волнуйся, всё с Локи будет хорошо. Четыре года назад на ноги поставили, и сейчас поставим. — Его можно навещать? — грубо перебивает Беннера Тор, в мгновение ока оказываясь совсем рядом с кроватью. Усыплённый обезболивающим, Локи спит, и от мёртвого его отличают лишь слабо дрожащие ресницы, отбрасывающие от больничного освещения на бледное лицо мрачные тёмные тени. Беннер сводит к переносице густые брови, морщит лоб и нерешительно смотрит на Тони. Тот закатывает глаза. Тор замечает, как дрожат у Старка руки, комкающие белоснежный платок, словно у больного эпилепсией, и удушающее чувство вины вновь накрывает его с головой. — Можно, — осторожно говорит Брюс. — Только через несколько дней. Тор отмахивается, будто не услышав окончания предложения. В голове набатом бьётся слово разрешения, и он цепляется за неё, словно за спасательный круг. — Я здесь подожду, — нерешительно бормочет он, отшатываясь к двери, кидает последний взгляд на кажущегося умиротворённым Локи и выходит из палаты. К нему тут же бросается Клинт в больничном халате и хватает за плечо, с силой встряхивая. — Мы вернулись, как только Тони написал, — взволнованно тараторит он, и Тор замечает неестественную бледность приятеля, — не думал, что возвращение в Нью-Йорк после проведённых тут двух недель окажется таким тяжёлым. Хорошо, что пока гастролировали по Америке, а не России. Как он? — Спит, — только и выдавливает из себя Одинсон, чувствуя, как к горлу подкатывается удушающая волна боли и одновременно облегчения. Он виноват. Он виноват. Он виноват. Клинт облегчённо выдыхает. — А ходить... — Сможет, — бездумно оканчивает за него Тор, боясь услышать концовку предложения, сорванную с чужого языка. — Наташа отошла, — зачем-то сообщает севшим от волнения голосом Бартон, — она примчалась со мной фурией, поругалась с двумя медсёстрами, потом пошла на стойку регистрации. — Зачем? — безэмоционально спрашивает Тор, просто затем, чтобы перевести поток мыслей в другое русло. Клинт пожимает плечами и растирает костяшки пальцев. Дверь за спиной хоккеиста хлопает, и за плечом вырастает взъерошенный осунувшийся Тони. Тор тут же сторонится, пропуская его, стыдливо отводит глаза, боясь получить справедливый выговор. Старк открывает рот, собираясь что-то сказать, но машет рукой, словно внезапно выдохнувшись. — Тони! Все трое синхронно поворачиваются на голос, и Тор с удивлением замечает спешившего к ним Стива, который выглядел в больничном халате до нелепого смешно. Тони внезапно обмякает, сцепляет зубы так, что на скулах образовываются желваки, и шагает вперёд к Роджерсу — тот принимает его к себе в крепкие объятия, и после этого Тор перестаёт понимать что-либо. За Стивом маячит Наташа, и рыжие волосы, и без того горящие огнём, сейчас словно искрятся пламенем. А за ними за всеми тоскливо мнётся Питер, прижимая к груди потрёпанный буклет. — Ты всех позвал? — тихо возмущается Тор. Тони, вероятно, не разбирает говорившего, потому что голос его звучит отстранённо: — Всех, кто имел к нему хоть какое-то отношение.