похорони его подо льдом

— Хочешь, я сменю тебя? — раздаётся сбоку нерешительный голос, и Тор устало поворачивает голову. Рядом с ним мнётся Питер, так до конца и не нашедший здесь место. Одинсон отрицательно мотает головой. — А ты вообще зачем здесь? — глухо спрашивает он, уставший от безостановочного чувства вины и удушающей боли. А что, если Брюс Беннер ошибся, и Локи больше никогда не встанет? И что это не ушиб, а серьёзный перелом? Питер выглядит оскорблённым. Он аккуратно присаживается рядом, чуть вытягивая стройные ноги, и у Тора снова заходится сердце — точно так же делал Локи каждый раз, когда садился, словно это движение было особым профессиональным жестом всех фигуристов. Питер чуть подаётся вперёд, тихим покашливанием заставляя Тора вынырнуть из воспоминаний, и машет рукой у него перед лицом. — Я здесь, потому что хочу быть уверенным, что кумир детства снова встанет на лёд. — Детства? — неожиданно развеселившись, хмыкает Тор. — Сколько тебе лет-то, ребёнок? — Шестнадцать, — ничуть не смущаясь, отвечает Питер, — как раз недавно исполнилось. — Ну и какого же детства? — вопросительно смотрит на него Тор, находя мальчишку по-своему забавным. Паркер хмурится, после чего с явным нежеланием буркает: — Никакого. Тор внезапно чувствует себя виноватым. Напал на юношу, пришедшего искренне помочь и поддержать не только Локи, но и остальных, кто по очереди ждёт в коридоре часы напролёт, а он цепляется к нему со своими нападками. Хмыкнув, он отворачивается, но взгляд, брошенный на белоснежную дверь палаты и окно рядом с ней, занавешенное плотной серой жалюзи, заставляет вспомнить и первое рушительное падение, которое Тор видел на видео, и второе, которому сам был причиной. — Умеешь играть в тик-так-ту? — внезапно спрашивает Питер, желая, видимо, и отвлечь, и развлечь. Тор непонимающе переводит на него глаза. — Ну, крестики-нолики. Ты крестик, я нолик, или наоборот. — А, в это, — постепенно начинает доходить до Тора, — какой дурак не умеет. — Ну и отлично, — оживляется Паркер, доставая блокнот и ручку, — я крестик. Тор пожимает плечами, принимая позицию нолика, и нехотя черкает знак в спешно нарисованной клетке.

***

Через два часа Питер нехотя уходит, твердя про гигантское количество домашнего задания и друга-балбеса, неспособного справиться самостоятельно. Тор провожает его до стойки регистрации, после чего спешно возвращается обратно и плюхается на успевший надоесть до зубовного скрежета стул. Мимо него пробегают медсёстры с папками, доверху забитыми исписанными листами, то и дело кидая удивлённые взгляды на мужчину, проводящего здесь бессменно уже второй день. Тор устало провожает их глазами, снова возвращаясь к злосчастному окну в ожидании, когда распахнутся могильно-серые жалюзи. В палату иногда заходит Беннер, но, сколько Тор ни пытается заглянуть за приоткрытую дверь, Брюс всегда плотно захлопывает её за собой, отрезая Одинсона от человека по ту сторону. И на этот раз — Беннер снова выходит из палаты, вопреки обыкновению не закрывая дверь, и кивком головы приглашает Тора подойти ближе. Тор мгновенно вскакивает с места и подлетает к врачу, дрожа от нетерпения. Сердце гулко бьётся, грозясь вырваться наружу и упасть к ногам Беннера, и тот понимающе кивает, тепло улыбаясь. — Можете зайти, — разрешает он и ладонью останавливает рванувшегося в палату Тора. — Только предупреждаю, у Локи сейчас не всё в порядке с нервами, он сорвался и находится на грани истерии из-за произошедшего. Заметив, как исказилось от боли лицо Тора, Беннер поспешно добавляет: — Не вините себя в произошедшем. Локи не дурак, он понимает, что к чему, как и то, что произошло с ним. Не считайте его слабым сейчас, он в состоянии дать вам отпор, если что-нибудь пойдёт не так. — Он всегда мог. Тёмные глаза Брюса смотрят на Тора в упор, словно изучая каждую эмоцию, каждое мимическое движение. Хоккеист внезапно сам начинает чувствовать себя маленьким и слабым, точно уменьшаясь в размерах перед этим опытным, прошедшим через многое человеком. Ему кажется, что Беннер, сам того не подозревая, отчитывает его, наставляя на правильный путь и советуя долго подбирать слова для последующего разговора с Локи. Поспешно кивнув, не желая продолжения их с Брюсом беседы, Тор проскальзывает мимо него в палату и останавливается за порогом. Дверь за его спиной мягко закрывается, отрезая от больничной суеты, и первое время Тор долго смотрит на Локи, жадно впитывая в себя каждую изменившуюся черту его лица. Он будто побледнел ещё больше и осунулся не в меру сильно. Одеяло закатано по пояс, и мешковитая больничная рубашка словно скрывает собой всё присущее Локи изящество, выставляя напоказ покрытые парой синяков, оставшихся от падений, руки. Под глазами залегли глубокие тени, и Тору на мгновение кажется, что Локи не живой, а словно фарфоровая кукла — такая же хрупкая, прекрасная и недосягаемая. Молчание, повисшее в палате после появление Тора, длится целую вечность. Тор не может оторвать глаз от Локи, а тот в свою очередь упрямо сверлит взглядом белую стену напротив, не желая даже шевельнуться. Первым тишину нарушает Тор. Невысказанное "Прости" висит в воздухе тяжёлым грузом, точно придавливая Одинсона к земле. Даже набрать воздуха нормально не получается — грудь словно железным обручем перетягивает, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. — Прости, — всё же выдавливает из себя Тор, но это кажется настолько жалким, что он мгновенно теряется, бьёт себя по рукам за одну мысль приблизиться к Локи хотя бы на шаг и неловко мнётся около двери. Сколько часов он ждал этой встречи, сколько различных вариантов их разговора представлял и не вспомнить. А теперь все слова будто соскользнули с языка. Как же он жалок. — Локи? — осторожно окликает фигуриста Тор, сгорая от стыда и страха. И вины, неподъёмной ношей опустившейся на его плечи. — Прости меня. За то, что снова испортил. Что снова повёлся на плавные движения, завораживающие своей грацией, на безостановочные прыжки, полёт в воздухе легче махаона. Что чуть ли не сердечный приступ получил, наблюдая за стремлением провернуться дольше положенного, и даже не понял, от страха ли или от восхищения. — Локи, что мне сделать? Локи всё же переводит на Тора взгляд. Глаза, обычно изумрудно-зелёные, сейчас потемнели, и Тор не может разобрать, от чего — то ли от удушающей ярости, то ли от прорывающейся наружу боли. — Уходи, — внезапно спокойно приказывает он, и сталь в голосе ранит не хуже ножа. Тор срывается с места, делает два шага по направлению к Локи, но тот останавливает его одними глазами. — Локи, — отчаянно бормочет Одинсон, только сейчас понимая, насколько у Лафейсона красивое имя. — Локи, прости, я безмерно виноват, я неправильно понял Тони, я не хотел... — Проваливай, Тор, — повышает голос Локи, и Тор замечает, каких усилий стоит ему не сорваться. Фигурист дрожит, как осиновый лист на ветру, сжимает в пальцах складки одеяла и высоко поднимает голову, умудряясь даже в таком положении смотреть на Тора свысока. — Я не хочу тебя видеть, идиот, почему ты всегда так изворачиваешься, чтобы испортить жизнь и себе, и всем остальным? Локи чуть ли не срывается на фальцет, но вовремя берёт себя в руки, закусывая губу. — Просто уйди, — внезапно тихо просит он, и у Тора от ощущения собственного бессилия сердце обливается кровью. — Пожалуйста. Потом. Приходи потом. Он упал. Он больше всего на свете боялся упасть и упал, так нелепо, так глупо. Осознание этого остро пронзает только сейчас. Тор выскакивает за дверь, точно ужаленный, пытается дышать глубоко, стараясь избавить себя от волнами накатывающей паники, но всё бесполезно. Он задыхается, не зная, как вернуть то, что испортил, и не сразу замечает, как рядом с ним останавливается человек. Он сорвался. Просто сорвался. Беннер предупреждал Тора о том, чтобы он был осторожен, но ведь он и так осторожничал, как мог, стараясь не задеть чего-то тайного, сокровенного, личного. — Как он? — раздаётся сбоку бесстрастный скучающий голос, и Тор поворачивает голову. Человек рядом с ним едва ли выше его самого, подтянутый, прямой, облачённый во всё чёрное. Белые волосы прямой волной опускаются на широкие плечи, глаза, серые, пустые, словно пронизывают насквозь, а тонкие губы поджаты, точно мужчина чем-то постоянно недоволен или обижен. Если бы Тор не был так озабочен Локи, подумал бы, что мужчина этот похож на эльфа — не хватает только заострённых длинных ушей. У него создаётся стойкое ощущение того, что он где-то его уже видел. — Простите? — переспрашивает Тор, и мужчина переминается с ноги на ногу. Тор только сейчас замечает, что странный собеседник опирается на длинную серебристо-белую трость, и начинает чувствовать себя совсем уж неловко. — Я спрашиваю, как там наш больной, — членораздельно проговаривает он, и Одинсону становится несколько обидно. В воздухе словно разливается напряжение, и до Тора только сейчас доходит смысл только что брошенных слов. Наш. — Нормально, — хмуро буркает Тор, начиная ощущать стойкую неприязнь к этому человеку. Мужчина хмыкает, будто не ожидая иного ответа, и поднимает голову, глядя Тору куда-то через плечо. Тор тут же оборачивается, с облегчением увидев Беннера, но это чувство тут же улетучивается, стоит только врачу заметить посетителя. Лицо озаряется улыбкой, и Брюс тут же подходит к ним, пожимая протянутую ему руку. — Добрый день, мистер Эйнарссон, — приветливо здоровается он, и только что названный кивает. Тор хмуро следит за тем, как Беннер и этот мистер Эйнарссон отходят от него, тихо переговариваясь между собой, и думает, что фамилия нового знакомого странно напоминает формирование его собственной. Неужели, тоже выходец из Ирландии? Впрочем, сейчас надо было ломать голову вовсе не над этим.

***

Через неделю в понедельник у палаты стойко дежурит Стив. Тор, так и не добившийся за это время встречи с Локи, сталкивается с ним у входа, и растрёпанный после недолгого сна Роджерс кажется ему юношей восемнадцати лет. — Фьюри сердится за частые пропуски, — делится с Тором Стив последней новостью, протягивая ему бумажный стаканчик с кофе. — Неважно выглядишь. Одинсон отмахивается, с благодарностью принимая напиток, и Стив пожимает плечами. — Что за чёрт был с Тони? — срывается с языка вопрос, уже давно тревоживший Тора. — Я знал, что вы были знакомы, но не настолько же. Просто отвлечься. Просто о т в л е ч ь с я. Стив растерянно мнёт в руках стакан, словно и не замечая, как кожу сквозь бумагу обжигает горячий кофе, и смотрит на белоснежную дверь, словно та была прозрачной. Тор терпеливо ждёт ответа, и Роджерс в конце концов ломается, но речь его звучит до того неестественно, что это замечает даже Одинсон. — Помнишь Баки? — Разумеется, помню, — моментально омрачается Тор. Баки был хорошим. Баки был немного диковатым, неуклюжим, но слишком своим, слишком Баки, и эта кличка прицепилась к нему настолько сильно, что все даже позабыли об его настоящем имени. В той ужасающей автокатастрофе погибли оба — и водитель, и пассажир. Пьетро не успел заметить несущийся на них грузовик, а Баки рванул руль, выворачивая его слишком сильно и въезжая в грузовую машину на повороте. Сестра Пьетро Ванда, единственная уцелевшая по счастливой случайности, помнила это так, словно это было вчера, и рассказывала каждому, кто только заикался о погибшем брате. Именно с её слов и Тор, и Стив узнали, что на самом деле произошло в той аварии, оставившей после себя двух погибших юношей и одну изломанную вдоль и поперёк девушку. — А как были связаны Тони и Баки? — осторожно спрашивает Тор, заметив, как Стив начинает постепенно отдаляться от него. Роджерс медленно переводит на него подёрнутые мутной плёнкой голубые глаза и моргает, отчего наваждение мигом исчезает. — Мы с Тони... — Стив запинается, и Тор приходит ему на помощь, понимающе кивая. Стив улыбается уголками губ, молча благодаря его. — Потом вернулся Баки, и я забил на Тони, проводя всё время со старым другом. Можно даже сказать, я был по-своему влюблён в него в то время. И Тони, он... не стал ждать. Он был слишком гордым. Он и сейчас слишком гордый, я не знаю, зачем он тогда кинулся мне на шею. Наверное, нервы сдали. Я его понимаю. После этого он больше мне не писал. Я ему пишу и звоню, но он не отвечает. — А ты любишь? — тихо интересуется Тор, принимая личную жизнь друга как должное. Стив кратко кивает и отворачивается. — Это я виноват, — чуть позже раздаётся его глухой голос, — сам разрушил, сам сломал. Тони же до чёртиков доверчивый был, лез, как котёнок на руки, цеплялся с любой глупостью. Я уже потом понял, насколько хрупким и легко рушимым было это его доверие. — Так дороги переплелись, — тихо хмыкает Тор и тяжело опускает ладонь на плечо Стива. Тот слабо улыбается в ответ. Из палаты внезапно выходит Тони в белом больничном халате, аккуратно прикрывая за собой дверь. Тор смеряет его непонимающим взглядом и резко встаёт, но оказывается снова остановлен категоричным взглядом тёмных глаз Старка. — Нет, — ядовито цедит он, отстраняя Тора и заставляя его сесть. Одинсон сжимает кулаки, но не двигается с места, отчего Тони заметно напрягается, ершась, поднимает голову, сталкиваясь с Тором глазами, и угрожающе расправляет плечи. Стив обеспокоенно поднимается, и Тор насмешливо хмыкает. Чью же сторону он примет? — Дай мне пройти, Тони, — с расстановкой проговаривает он, не напирая, но и не собираясь сдаваться. — Мистер Старк, — щерится Тони, — не надо фамильярностей, Одинсон. Стив растерянно смотрит на обоих и ловит на себе краткий взгляд Тони, в котором заключался ясный вопрос: "Ну, что ты теперь сделаешь?" Роджерс поникает, тянет Тора за руку назад, вцепившись стальной хваткой, и шепчет на ухо: — Не надо, Тор. Потом. Тор приходит в ярость, смеривает Стива уничижительным взглядом и отступает, не в силах возразить другу. Тони — ладно, но Стиву нет. Тони самодовольно хмыкает (Тор невольно поражается его схожести с Локи, которую и не сразу заметишь), и проходит мимо, исчезая в коридоре. Стив не отшатывается, когда дрожащий от злобы Тор поворачивается к нему, сжимает кулаки и напрягается, готовый постоять за себя, но Одинсон, справедливо решив, что из-за драки в больничном холле Локи он не увидит ещё очень долго, скрежеща зубами, отступает. — Подкаблучник, — злобно выплёвывает он, забыв о недавнем рассказе Стива, о помутнившихся на мгновение от боли глазах и о том, что Тор сам настоял, чтобы Роджерс открылся ему. Стив молча кивает, подхватывает лёгкую куртку (на улице уже два дня идёт непрерывно ливень вкупе с ледяным, пронизывающим до костей ветром) и твёрдой походкой идёт по коридору, пока не скрывается за поворотом. Тор злобно ударяет кулаком по ладони и садится на стул, не заметив, как жалюзи палаты слегка дёргается, закрываясь. Дверь медленно открывается, и Тор поднимает голову, встречаясь глазами со спокойным взглядом Локи. Он осторожно поднимается на ноги, словно боясь спугнуть его, и медленно подходит ближе. Сердце гулко ударяется о грудную клетку и замирает. Локи стоит босой на холодном кафельном полу, длинная больничная рубашка в пол своей мешковатостью скрывает изящества фигуры. Он оглядывает коридор и цепко хватает подошедшего Тора за плечо, затаскивает в палату и закрывает за ним дверь. — Почему ты встал? — зачем-то шёпотом осведомляется Тор, стараясь не показать радости и старательно скрывая её за уже напускным гневом. Локи поводит плечами и отвечает тоже шёпотом: — Захотелось. Ты дурак, Тор Одинсон. — Что? — громко возмущается Тор, но Локи быстрее молнии оказывается рядом с ним и, болезненно поморщившись, игриво зажимает ему ладонью рот. — Тут Беннер где-то, — беспечно говорит он, и Тор поражается тому, насколько непохож он стал на самого себя. — С тобой всё в порядке? — наконец, осторожно спрашивает он, и Локи тут же хмурится. — Ещё недавно всё было нормально, — делится он и опускается на кровать, упираясь в неё руками. У Тора снова заходится сердце. — Когда ты выйдешь? Локи косится на него, дёргает плечом и откликается: — Скоро. — И ты... не злишься на меня? — наконец, выдавливает Тор то, что волновало его больше всего. Он не мог представить, что будет делать без Локи. Как будет дальше без него. Локи отрицательно мотает головой, растягивая в улыбке тонкие губы. Тор тут же словно обмякает, стараясь не обращать внимание на странности в поведении фигуриста, списав это на побочный эффект от лечения, и подсаживается к нему на кровать. Тот не двигается, оставаясь безучастным, и именно в этот момент в палату тихо заходит доктор Беннер. — Мистер Одинсон! — удивляется он, закладывая руки за спину. Тор кивает в ответ. — Приятно видеть вас снова. Могу я попросить вас выйти на некоторое время? Я скоро подойду к вам. Тор напряжённо кивает и поднимается с кровати, последний раз бросает взгляд на Локи, напряжённо вцепившегося пальцами в край постели, и исчезает за дверью. Брюс не заставляет себя долго ждать. Аккуратно прикрыв за собой дверь, он поправляет съехавший в сторону галстук на груди. — Вы же понимаете, что я не могу разглашать информацию о пациенте чужим ему людям? — без предупреждения начинает Беннер, отвечая на молчаливый вопрос Тора. Тот лихорадочно кивает. — Сегодня — первый день, когда он встал на ноги после лечения. Ушиб оказался серьёзным. — Можете ответить только на один вопрос? — перебивает его Тор, думая, что если врач не ответит ему на этот раз, он точно поднимет на него руку. — Хорошо, — соглашается Беннер, — только потому, что Тони поручился за вас. — Тони? — шокированно переспрашивает Тор, теряя на мгновение дар речи. Брюс кивает. Тор снова отбрасывает эту мысль, решив подумать об этом на досуге. — Почему Локи так странно себя вёл сегодня? — У него серьёзное психическое расстройство, — немного помедлив, понижает голос врач, и Тор приходит в ярость, которую тут же скрывает. Зачем шептаться под дверью, словно о неизлечимо больном? — Оно было четыре года назад после падения, думаю, причину объяснять вам не надо. Потом нам удалось помочь ему в этом. Сейчас оно проявилось вновь. Нам пришлось с его согласия прописать ему сильные седативные. — Какого чёрта? — рычит Тор, сжимая пальцы в кулаки до хруста. — И что теперь? — Мы продолжаем курс лечения, — спокойно отвечает Брюс, даже не испугавшись яркого порыва Одинсона. — Относитесь к этому поспокойнее, он не умирает. В моей жизни были и не такие случаи душевных болезней, и, поверьте, мы с ними справлялись. Справимся и на этот раз. Вы можете нам помочь. Тор вопросительно поднимает брови. — Находитесь рядом почаще, — смягчается Беннер, — это поможет. Иной раз слова сильнее лекарств.