похорони его подо льдом

И Тор находится. Приходит каждый день, иногда и не уходя из больницы и засыпая прямо на металлическом неудобном стуле перед палатой, и тогда Беннер, тоже нередко не покидающий поста, качает головой и притаскивает плед, а то и вовсе пускает к себе в отдельный кабинет, специально оформленный по-домашнему. Ни разу за всё это время Одинсон не пожаловался, не высказал нежелания находиться рядом с Локи, а тот в свою очередь постепенно привыкал к постоянному нахождению Тора рядом с собой. Беннер выписывает Локи в октябре, когда окончательно убеждается как в том, что никакого осложнения после ушиба нет и быть не должно, так и в его устоявшемся психическом состоянии. Локи постепенно приходит в норму, оправляется после удара, пошатнувшего его не только физически, но и морально, и частичной причиной этой поправки Брюс может назвать Тора, о чём и сообщает ему тихо, фактически на ухо в больничном коридоре.

***

— Какой ты, однако, мерзлявый, — удивляется Тор, сжимая в руках потрёпанный годами зонт. Локи косится на него, кутаясь в длинное чёрное пальто, и отворачивается, мельком взглянув на небо. Оно хмурится плотными тёмно-серыми тучами, грозится пролиться дождём, и вся эта дурацкая идея с прогулкой перестаёт нравиться Лафейсону всё больше и больше с каждой секундой, о чём он не устаёт напоминать Тору всякий раз, как подует промозглый, пробирающий до костей ветер. — Одиннадцать градусов, Тор, — фыркает Локи, пряча нос в тёмно-зелёном шарфе, — одиннадцать! Это же надо было так извернуться, чтобы придумать выйти на улицу в такую погоду. Глядишь, дождь скоро пойдёт. — Мне не холодно, — пожимает плечами Тор, для уверенности касаясь ладонью распахнутой тонкой летней куртки. — Хочешь, согрею? — внезапно широко улыбается он, подходя на шаг ближе, отчего Локи показывает ему всемирно известный неприличный жест и снова отворачивается. — Ну, не хочешь, как хочешь. Проблема, тревожившая Тора всё больше и больше с каждым днём, разрастается по мере сближения его с Локи. Всё это время — с сентября по октябрь — Лафейсон категорически отказывался даже в своей речи упоминать всё, связанное со льдом. Тор не давил, пытался максимально отдалиться от этой болезненной для Локи темы, делая всё, чтобы Лафейсон не сталкивался с мрачным прошлым каждый день, но чувствовал, что этого явно мало. Ежедневно приходивший Тони сталкивался с проявившейся ещё сильнее отчуждённостью ученика. Локи замыкался в себе, темнел на глазах, поджимал тонкие губы всякий раз, как Тони пытался заговорить с ним о возможности продолжения тренировок, как только тот твёрдо встанет на ноги. Психологический барьер, установившийся после второго падения, был сильнее слов. Тони прекратил обвинять в случившемся Тора и после очередного прихода в больницу сказал всем присутствующим, что это его вина. Что не углядел, допустил профессиональную ошибку в тренировке, из-за которой всё и покатилось снежным комом. С той сентябрьской ссоры Стив к Тору больше не подошёл. Они были вынуждены встречаться на льду во время тренировок, на которые Тор волей-неволей должен был приходить, перебрасывали друг другу шайбы, общались лишь редкими однословными фразами, но это было их пределом. Тор упрямо кусал губы, но к Роджерсу не приближался, и Стив отвечал ему тем же. Клинт и Наташа уехали в Россию обратно сразу после выписки Локи, попрощавшись с ним и извинившись за то, что не могут остаться ещё на несколько дней. "Мы рады, что с тобой всё в порядке," — облегчённо говорил Клинт, а Наташа добавляла, что следующим летом они возможно вернутся. — Ну вот, — сварливо замечает Локи, снова подняв голову к небу, — а я говорил, что дождь начнётся. Тор выныривает из воспоминаний и глупо пожимает плечами. — Не вижу ничего плохого в прогулке под дождём, — признаётся он, за что ловит на себе уничтожающий взгляд. — К тому же, у меня есть зонт, — поспешно добавляет Одинсон, пытаясь не выглядеть полнейшим дураком. — Один, — фыркает Локи, но заметно смягчается, — мы с тобой не пара, чтобы под одним зонтом ходить. "А могли бы быть," — запоздало проносится в голове у Тора, и тот болезненно хмурится. — Значит, походим, — твёрдо отрезает он, пресекая дальнейшие споры по этому поводу. Локи бросает на него нечитаемый взгляд, но отчего-то слушается, запахивает пальто ещё сильнее и раздражённо и быстро перебирает в воздухе тонкими, почти что паучьими пальцами, словно пытаясь поймать невидимую нить. Тор удовлетворённо кивает самому себе и окидывает взглядом окружающие их деревья, окрашенные в багрянец и золото. Центральный парк, особенно красивый в октябре, создает иллюзию, словно его посетители находятся не в сердце города, а в горных лесах. Навстречу Тору и державшемуся особняком Локи идут выгуливающие собак прохожие и семьи с детьми, и поначалу Тор благодушно улыбается каждому из них, пока не понимает, что добрая половина встречавшихся по дороге узнают его первыми. Внезапно Одинсона окликает молодая пара, юноша лет двадцати и девушка. — Можно сфотографироваться с вами? Пожалуйста. — Девушка строит прилежное лицо первой ученицы класса и весело улыбается Тору, одёргивает юношу и подходит к хоккеисту, одновременно доставая из кармана куртки телефон. — Покажу отцу, пусть порадуется, — добавляет она, обращаясь уже к парню, и тот согласно кивает головой. — Конечно, — кивает Тор и бросает краткий взгляд на Локи — тот закатывает глаза, всем видом показывая, что такие дурачества ему не особо интересны, и отворачивается, с деланным интересом разглядывая прилепленную к скамейке бумажку с надписью "Окрашено". Тор пытается скрыть яркое разочарование и широко улыбается в камеру. Девушка хихикает, сделав снимок, убирает телефон и крепко обнимает кумира, после чего, попрощавшись, удаляется под возмущённый взгляд парня. — Локи, — осторожно начинает, приблизившись, Тор, и Локи поднимает на него глаза. Тут же всё, что было тщательно запланировано и самим Тором, и Беннером, и даже Тони словно слетает с языка, и Одинсон запинается, сбившись с мысли. — Пойдём? — предлагает он, не в силах сказать то, что должно было быть озвучено уже давно. — Пошли, — без особого энтузиазма соглашается Локи и ещё раз смотрит на небо. Словно в подтверждение его мыслям начинает накрапывать мелкий дождь, и Тор раскрывает большой чёрный зонт, отставляя руку в сторону. Дождь усиливается, и Локи насмешливо кривит губы, но под зонт встаёт, на какое-то мгновение почти что касаясь своим плечом Тора, но этого не происходит, и Одинсон с каким-то чувством потерянности болезненно дёргает держащей зонт рукой. — Придёшь ко мне на тренировку завтра? — внезапно спрашивает он, скользя взглядом по ещё больше заострившемуся бледному лицу. Локи апатично пожимает плечами. — Не хочется, — признаётся он, глядя в сторону. — Почему? — не унимается Тор, помня о строгом наказе Беннера вернуть Локи в привычную ему социальную среду. — Надоело, — следует односложный ответ. — Ты же был всего-то раза два, — с укором выдыхает Тор, пытаясь преодолеть усиливающееся с каждой минутой желание крепко обнять, коснуться губами чужого виска и замереть так. — И что? — тихо возмущается Локи, высоко поднимая голову и испепеляя Тора прямым взглядом потемневших глаз, поменявших оттенок от изумруда к малахиту. Тору сначала кажется, что он всё романтично преувеличивает, пока не понимает, что у Локи действительно меняется цвет глаз в зависимости от настроения. Желание оказывается сильнее, и Одинсон неожиданно притягивает к себе фигуриста, крепко стискивая в железных объятиях без возможности отстраниться. Однако Локи вопреки обыкновению не думает выбираться, лишь вздрагивает всем телом и опускает голову на чужое плечо. — Ты меня испортил, — фыркает он полушутя, и Тор улыбается, когда чувствует, как под куртку пролезают ледяные ладони, обнимая со спины. — Тебе удобно? — не удерживается от комментария он, когда Локи застывает в таком положении, не шевелясь. Тот в отместку сжимает пальцы в кулаки, загребая рубашку и неприятно натягивая её. — Более чем. — Вернись на лёд, — внезапно просит Тор и чувствует, как опасно напрягается Локи. — Ты не видишь себя со стороны, когда ты на коньках. — Я и не хочу себя видеть, — ехидно отзывается Локи, и Тор чувствует, как больно в плечо упирается острый подбородок. В холодном осеннем воздухе словно застывает необроненное "Больше", и Одинсон почти что физически ощущает чужую тоску. В молчании они проводят еще несколько минут, пока дождь не становится ещё сильнее. Тогда Локи ёжится и отстраняется первым, пользуясь ослабшей хваткой хоккеиста. — Пойдём ко мне, — предлагает Тор прежде, чем Локи открывает рот. Тот медлит пару мгновений, после чего лениво, как кажется Одинсону, кивает и спрашивает: — Почему именно к тебе? — Мой дом ближе, — тут же ориентируется Тор, и губы Локи трогает лёгкая беспечная улыбка. Тор тут же очаровывается ей и подвисает на несколько секунд. — Хорошо, — пожимает плечами Лафейсон, явно довольный произведённым эффектом.

***

— Интересно у тебя тут, — задумчиво тянет Локи, с интересом разглядывая золотые призы и кубки на полках. — Я думал, хоккеисты так не пекутся о наградах. — Почему? — удивлённо переспрашивает Тор, стоя за его спиной. — Не знаю. — Локи передёргивает плечами. — Наверное, привитые о вас стереотипы. Ты же тоже был другого мнения о фигурном катании, так? — Он бросает на Тора взгляд через плечо. Тот тут же теряется, не решаясь вспоминать о том, как сам ещё недавно считал, что мужчины в фигурном катании всё равно как женщины в боксе. В мыслях проносятся обидные сейчас слова Фандрала на этот счёт, и на душе становится совсем мерзко. — Не был, — неубедительно врёт Тор, и эта фальшивость слишком резко сквозит в его голосе и рвёт утончённый слух. Локи почти что морщится, вскидывает бровь, но ответ принимает. — Чай, кофе? — решается первым прервать затянувшуюся тишину хоккеист, наблюдая за тем, как Локи заинтересованно следит за его исказившимся в кубке отражением. — Кофе, — не сразу отвечает последний. Когда Тор уходит, Локи расслабляется, отмечая, что всё это время прислушивался к звуку шагов за спиной, и опускает взгляд на стоявшую за кубками фотографию Тора со Стивом на льду. На лицах обоих застыла счастливая улыбка, клюшка Роджерса победно поднята вверх, а за ними Лафейсон замечает группу обрадованных черлидерш. Он осторожно тянется к фотографии и берёт её, проводит по рамке пальцем, стирая слой пыли, отчего за ним тянется светлая полоса очищенного дерева. Локи ловит себя на мысли, что бездумно пялится на фотографию, и, раздражённый этим, со стуком опускает её на полку обратно. Он здесь не нужен. Не к месту. Абсолютно. Он до сих пор прокручивает в памяти моменты, запечатлевшиеся в сознании после больницы. То, как в голову впервые въелась ядом мысль "Не выходить больше на лёд" и последующее согласие с ней. Уничтоженный недавним днём, Локи молчаливо и лениво кивал головой на все слова Брюса, постепенно согласившись и на успокаивающие седативные — с психикой у него всегда всё было в порядке, но разве удастся правдиво рассказать об этом лечащему врачу? Конечно, нет. Локи помнил, как уставший Тони как-то раз рассказал ему историю о проведённом эксперименте Розенхана, после которого Локи вообще усомнился не только в психиатрии, но и в медицине в целом. Разумеется, она творит чудеса — она помогла ему встать на ноги два раза, — но сколько трагических исходов было допущено по её вине? Ему было интересно даже по-своему повторить тот психологический эксперимент, и он получил в качестве приятной добавки сильные успокоительные каждый день, отлично помогающие отключить мозг от восприятия окружающего мира. Со временем, конечно, с навязанным отдыхом становилось совсем плохо, и Локи действительно вылетал из реальности, неподвижно лёжа на кровати и разглядывая белоснежный потолок, краем уха слушал болтающего без умолку обо всяких пустяках Тора, всё пытающегося достучаться своими иногда поистине идиотскими рассказами до фигуриста. — Я сделал. Чужой голос давит на сознание, заставляя болезненно поморщиться, а после улыбнуться и повернуться к Тору. Локи чувствует — на том ещё лежит вина, и, сколько бы он не говорил ему, что в том, что Лафейсон оступился и едва ли не повредил себе позвоночник заново, нет его, Тора, вины, хоккеист оставался непоколебим в своём смешном желании почувствовать себя виноватым во всех грехах. Тор так убедительно извинялся перед ним каждый день, что Локи в конце концов и сам поверил в правильность его слов. Распаляющийся с каждым днём гнев удалось утихомирить мыслью о завершении безрезультатных попыток вернуть утерянное, и теперь вместо прежнего огня Локи уже без страха не ощущал внутри ничего, никаких откликов, никакой реакции на воспоминания о былой карьере. Всё в одночасье разрушилось, словно карточный домик под лёгким дуновением ветерка, и Локи пришёл к выводу, что такое случиться должно было уже давно, и Тор лишь подтолкнул неминуемое. О своём решении он не забыл сказать в очередной раз навестившему его Тони. Тот принял это на удивление легко и просто, сказав лишь, что давно подозревал о подобном исходе, и Локи осталось лишь пожать плечами и улыбнуться — так, словно и не было того ощущения первого выхода на лёд будучи ещё совсем нескладным ребёнком. — Прости. — Голос Тони на выходе звучал подозрительно глухо. — Я сам виноват. Подумал, что ты сможешь оправиться и сразу выйдешь на последний уровень. Я забыл, что иногда и десятилетий мало, чтобы прийти в себя. — Локи? — осторожно окликает Тор, со слабым проблеском страха заметив, как глаза собеседника в мгновение стали пустыми. — Я сделал, как ты любишь. Как любишь. Внутри что-то обрывается, словно очередная привязывающая душу к телу нить уходит в темноту. Если верить легендам, у каждого человека есть такие нити, но и у каждого их разное число. С каждой неудачей или потрясением удерживающие прочнее цепи нити растворяются, словно их и не было, и, если исчезнут все, человек потеряет себя. Если верить сказкам на ночь матери, в этих нитях исчислялся человеческий род. А если же нет? — Локи? — настойчивее спрашивает Тор, подходя ближе. Он видит, как лицо напротив на мгновение озаряется, точно по нему скользнул луч надежды, но это видение до оглушающего разочарования обманчиво. — Спасибо, — вежливо благодарит Локи, принимая из чужих рук блюдце с чашкой. — Красиво тут у тебя. — Ага, — невпопад буркает Тор и, спохватившись, тут же добавляет: — Спасибо. Обменявшись формальностями, они застывают друг напротив друга. На лице Тора застывает маска сосредоточенной умственной деятельности, и Локи не удерживается от язвительного смешка. — Ты чего? — тут же осведомляется Одинсон, но Локи лишь поводит плечом. — Помнишь, я говорил тебе про "Властелина колец"? Сейчас самое время посмотреть. — Ты думаешь? — Да. Всё равно на улице дождь, ты не выйдешь отсюда. — Звучит как угроза, — веселится Локи, — а если я возьму зонт? — Но ты же не возьмёшь, — с полной уверенностью заявляет Тор, и на него тут же с весёлым прищуром уставляются изумрудно-зелёные глаза. — Или возьмёшь? Ведьмин ты цветок, Локи! — Ты хотел посмотреть фильм, — упирается тот, — я согласился. Теперь ты споришь. Тор с необъяснимым светлым чувством наблюдает за тем, как за считанные секунды Локи оживает, словно зацветает — и сам не сдерживает улыбку. — Ты красивый, Локи, — внезапно говорит он, и Локи тут же замолкает, — очень красивый. Я не филолог и не могу адекватно выразить, что хочу сказать, но когда я был в Японии, я видел цветущую сакуру. Когда ты на льду, ты прекраснее её цветов. — Это бездарное сравнение, — хмыкает Локи, чувствуя, как болезненно сжимается сердце. Он поставил точку ещё в больнице. Он твёрдо решил больше даже не думать о катании. Что Тор пытается сделать, кому что доказать? — Из тебя хреновый романтик, Тор, ты знал? — Может быть, — не спорит Одинсон, но внутренне улыбается. — Смотреть? Локи медлит секунду перед тем, как кивнуть. — Понимаешь, на что подписался? — усмехается Тор, когда послушно садится в кресло, оставляя за Локи разложенный заранее диван. Лафейсон закатывает глаза и садится. — Ты сам попросил. И добавляет после: — Знакомый диванчик. Его не испорти только. Через полчаса фильма Тор перебирается к Локи. Тот ложится на живот, подпирая голову руками, и Тор, недолго думая, принимает аналогичное положение рядом с ним. Вечер обещает быть интересным.