похорони его подо льдом

— Локи? — Да? — Тебе понравилось? Локи нехотя переводит взгляд с чёрного экрана на Тора так, словно видеть последнего доставляет ему жуткое неудобство. — Не очень. Тор хмыкает. Легко сказать, не очень. — Ты врёшь? — Нет. Локи приподнимается на локтях и едва заметно вздрагивает, но Тор замечает даже это. Он обеспокоенно дёргается ему навстречу, но Локи одаривает его вмиг ставшим злобным взглядом, и Одинсон нехотя опускается обратно. — Мне пора. Локи некоторое время стоит на месте, точно прислушиваясь к чему-то, и решительно идёт к выходу из комнаты. Тор стремительно поднимается за ним и догоняет уже около двери. — Подожди. — Он осторожно кладёт на чужое плечо широкую ладонь, чуть сжимая его, и Локи оборачивается на голос, вопросительно поднимает бровь и чуть дёргает плечом, показывая, что жест Тора причиняет ему неудобство. Тор тут же опускает руку и неловко мнётся на месте. — Останься ещё ненадолго, — совсем не мужественно просит он. Локи усмехается. — Кризис одиночества? Дефицит общения? — поддразнивает он Тора, и хоккеист улыбается. — Ни то, ни другое, — честно отвечает он. — Я сделаю чай. Тор до сих пор не может понять, как именно от этого довольно тёплого общения они переходят к резкому, идущему на повышенных тонах разговору. Причём громко злится именно он, Тор, Локи же будто медленно охладевает к происходящему — на его лице постепенно исчезают, точно стираются, эмоции, и все они умело маскируются во взгляде, за какие-то доли минуты ставшем для Одинсона совершенно чужим и отрешённым. — Ты обязан сделать это, — настойчиво твердит Тор, первым ставя себя под удар. В сознании проносится мысль о том, что он сейчас неосознанно покрывает Тони, о том, что сейчас чужими устами говорит именно он, Старк, но Одинсон отмахивается от неё. Сейчас важно не это. — У тебя талант, Локи. Ты не можешь растрачивать его на всякую ерунду. — Ты ерундой так завуалированно называешь себя? — хмыкает Локи, и Тор косится на его тонкие пальцы, безмятежно поглаживающие края матово-чёрной кружки. — Я впечатлён. — Я рад, что сумел произвести на тебя хоть какое-то впечатление, — хмуро буркает Тор и в порыве вскакивает на ноги, едва ли с грохотом не отодвигая стол. Локи даже не вздрагивает, чуть поднимает голову, продолжая с показным интересом наблюдать за бушующим хоккеистом, и эта фальшь даже в глазах — зеркале души — сводит Тора с ума от быстро разгоревшейся злости и одновременно заставляет желать большей близости. — Ты лжёшь всем, Локи, — угрожающе рычит Тор, упираясь ладонями в стол и склоняясь над фигуристом, — хотя бы себе не ври. Локи внезапно оживает, выпрямляется и тянется навстречу к Тору, медленно, с ленцой, прикрывает глаза и шепчет ему на ухо обманчиво ласково: — Ради чего всё это было? Потом с глухим стуком отставляет кружку с так и не отпитым чаем и поднимается из-за стола, заставляя Тора отпрянуть. — Да ради тебя, — запальчиво выкрикивает Одинсон, со страхом замечая, как глаза Локи холодеют, и сам он застывает — ни дать ни взять ледяной принц. — Ты должен сделать выбор, Локи. Сейчас. Тор знает, что поступает слишком жёстко, слишком несправедливо по отношению к Лафейсону. Он практически ощущает, как тяжело последнему становится держать спину идеально ровной, а губы изогнутыми в вечной насмешке, и сердце обливается кровью, но он знает, что так надо. Что так правильно. Что этот разговор рано или поздно должен был состояться. Эта идиотская жертвенность, совсем не нужная ему, но жизненно необходимая окружающим. Ему, Тору, тоже больно, но Локи этого намеренно не замечает. Вместо этого он смеривает его ничего не выражающим взглядом и натянуто улыбается. — Мне пора. Тор остаётся на кухне и всё это время напряжённо прислушивается к едва слышному шороху пальто, который прерывается аккуратным хлопком двери и наступившей после тишиной. Именно в этот момент по квартире разносится настойчивая трель телефонного звонка. Тор вздыхает, опускает голову, потирая виски холодными пальцами, и медленно идёт по коридору в поисках телефона. Он находится сразу же, на диване перед выключенным телевизором. На экране высвечивается фотография улыбающейся матери, и Тор крепко стискивает зубы перед тем, как ответить на звонок. — Привет, хороший мой, — тут же слышится мягкий голос Фригг, — прости, что не звонила долго. Ты как? В порядке? Мы с отцом хотим навестить тебя на неделе. Тор жмурится, после чего не по-взрослому размякает: — Привет, мам. Сегодня пятница. На какой неделе? — Может быть, завтра, — смеётся Фригг, и от её смеха напряжение внутри Тора немного отступает. — Не волнуйся, докучать тебе не будем, не до того нам. — Какой докучать, — возмущается Тор, облегчённо улыбнувшись, — я соскучился. — Всё у тебя одни тренировки да тренировки, — начинает причитать Фригг, и Тор на время вылетает из реальности, полностью отдавшись голосу матери. В сознание белой вспышкой впечатываются случайно оброшенная фраза Локи о том, что его выбор посвятить себя фигурному катанию отец не одобрил, посчитав, что на лёд выходят только женщины. Проще говоря, не то, что не одобрил — воспринял в штыки и пообещал выставить из дома за порог к двоюродным родственникам, правда, обещанного не выполнил. Тор до сих пор помнит искреннее возмущение, охватившее его после этих слов. Что же за отец может быть такой? Тор до сих пор не понимает, где был Лафей, отец Локи, когда сын получил травму, к счастью, завершившуюся не полной инвалидностью последнего. Сам Локи про это деликатно умалчивал и, сколько бы Тор ни пытался узнать у него что-либо по этому поводу, всегда изворачивался, уходя от этой темы. Лишь после, решив поинтересоваться об этом у Клинта, довольно близкого приятеля фигуриста, Тор получил ответ, не особо удовлетворяющий его любопытство. Бартон нехотя сообщил, что за всё время отхода от травмы Лафей навещал сына всего пару раз, расплачивался за лечение, перебрасывался с Локи парой слов и тут же покидал больницу. Клинт сказал также и о том, что у Лафея был собственный бизнес, требующий его постоянного присутствия на другом континенте, и что в конце концов нервы первыми сдали у Тони, и он стал неофициальным попечителем своего ученика. Все бумаги с подписью Лафея передавались лично Тони в руки, после чего уже шли к Беннеру, готовому в случае чего пойти на крайние меры, тем самым поставив под удар себя. Сам Тор считал, что Тони стал для Локи кем-то вроде второго отца — только ни один, ни второй этого признавать не желали, отговариваясь неубедительными фразами по поводу сугубо профессиональных связей. Хорошо, что его, Тора, родители всегда принимали его выбор, каким бы он ни был. Договорившись с Фригг о том, чтобы они с Одином приехали к нему "на неделе", Тор отключается и сжимает в руке телефон. Воспоминания о недавно минувших событиях накатывают вновь, с новой силой утягивая за собой в пучину темноты и страха. Тор не представляет, как будет жить без Локи. Не представляет, что будет делать без него, ведь то время, которое он посвятил ему, стало для него неотъемлемой частью жизни. Тони предупреждал его о том, что всё будет именно так. Что рано или поздно Тору придётся поставить перед Локи вопрос ребром: либо достижение высот в фигурном катании, либо своеобразная починка личной жизни. Тони вообще много о чём предупреждал его в то время, когда они сталкивались нос к носу в коридоре — один выходил, другой заходил. Тору пришлось признать, что Тони был очень умён и хорошо разбирался в человеческой психологии. Тор последовал его совету (или просьбе?), а теперь сам же из-за этого и мучается теперь. Хватит! У него тоже есть чувство самоуважения, как и гордость. Он больше не будет идти на поводу у кого бы то ни было.

***

После этого происшествия события крутятся в своей неумолимой быстроте, поражая и докучая своей ординарностью. Ежедневное расписание Тора всегда включает в себя умотать себя на тренировках до полусмерти, так, чтобы по приходу домой заваливаться спать, ни о чём больше не думая. А на следующее утро опять подъём в пять утра и тренировка в шесть. Фьюри выматывает команду каждый день так, чтобы к концу занятия ни у кого не оставалось ни единой адекватной мысли или желания. На носу был очередной матч, только на этот раз с Великобританией в Нью-Йорке, и тренер усиленно готовит их ко встрече с достаточно сильными противниками. Тор отдаёт должное Фьюри — за всё это время он почти что не вспоминает о Локи, хотя каждый день, проведённый без привычного сердцу холода, который он почти сумел разбить, причиняет своеобразную боль. Постепенно она затупляется и становится неподъёмным грузом. Он скучал. И скучает. И будет скучать долгое, возможно, бесконечное время. Их примирение со Стивом выходит спонтанным. На тренировке Роджерс неудачно падает, не сумев вовремя сориентироваться в игре, и ломает руку. Тор вызывается его проводить, и так, слово за словом всё накопившееся в них обоих выплёскивается, подобно волнам, и Одинсону становится немного легче. Он вынужден признать то, что с уходом одного человека жизнь не останавливается, а продолжает вертеться вокруг него, как бы ему не хочется обратного. В конце ноября Тор впервые встречает Локи на улице. Тот выглядит едва ли не счастливым, а в человеке, идущем рядом с ним, Тор узнаёт того, кто тогда навещал Лафейсона в больнице, но визита так и не дождался. Эйнарссон, кажется. Или нет. Одинсон до хруста сжимает кулаки и отворачивается, незаметно сливаясь с толпой. Пустота и болезненное одиночество только-только начали отступать. Нельзя допускать их возвращения, зная, что изменить то, что должно было свершиться, невозможно.

***

Это больно. Поначалу. Но даже в это время Локи не собирается, подражая героям драматического фильма, заворачиваться в плед, брать кота на руки и безвылазно сидеть в четырёх стенах, периодически ловя себя на просмотре печальной мелодрамы. Нет, такой подход явно не для него. Он должен загрузить себя чем-то. Просто обязан. Это и есть то единственное, что Локи по-настоящему должен сделать. Первое время Лафейсон обдумывает сказанные Тором слова в тот день, анализируя их на прохладную голову. Выбор. Он сразу понял, ещё тогда, о каком именно выборе Одинсон говорил, и именно это осознание не позволило ему высказать хоккеисту всё, что он когда-либо думал о нём. Но то, что после того вечера все их несостоявшиеся отношения разом были перечёркнуты красным крестом, понимают оба. По крайней мере, Локи искренне надеется на то, что до Тора это тоже дойдёт, что это не обычный спор или расхождения между ними, как было не раз, а действительно самый настоящий выбор, который фигурист делает далеко не в пользу личной жизни. Первая мысль о поспешности своих решений по поводу льда приходит в голову тогда, когда Локи осознаёт, что уже больше недели ходит на разработку, а после и предпоказ новой коллекции Малекита. Это становится чем-то обыденным или даже привычным — начинать утро с пролистывания фотографий дизайнера, а после и отправляться, следуя новым и новым приглашениям последнего, в места, где Малекит показывает ему всё, уже ранее созданное, и новые разработки и планы. Поначалу такое пристальное внимание к собственной персоне довольно-таки напрягает. Особенно настораживает Локи тот момент, когда Малекиту приходит в голову мысль познакомить Лафейсона с тем, кто как раз и подаёт некоторые идеи для новых вычурных образов. Эн Дви Гаст сразу же после краткого рукопожатия просит называть его Грандмастером, аргументируя это тем, что: — Мне кажется, моё имя слишком вызывающе звучит. Локи предусмотрительно воздерживается от реплики по поводу своеобразного псевдонима, решив, что он будет не первым комментатором в данном случае. Грандмастер довольно разглядывает его, цокает языком и поворачивается к Малекиту, нарочно громко шепнув тому на ухо: — Симпатичный. Стараясь держать себя в руках, Локи переводит глаза с нового знакомого на Малекита, вопросительно вздёрнув бровь, и дизайнер тут же спешит заверить его. — Он весьма своеобразная личность, Локи. — Лафейсон надеется, что искривлённые в подобии улыбки губы не будут вызывать у обоих подозрения. — У всех гениев есть своеобразный сдвиг на чём-то. Или ком-то. Грандмастер быстро кивает несколько раз и, напоследок одарив Локи нечитаемым взглядом, удаляется из помещения, на ходу одёргивая ворот красно-золотого кафтана. В тот же день на многолюдной улице Локи видит Тора. Он запоминает этот момент из-за особенно отвратной погоды и Малекита, разговаривающего с ним чуть ли не на ухо. Такая близость напрягает, но не злит, и Локи не сторонится её, задумчиво следя глазами за Тором. Он видит, как Тор смотрит на него в упор и поворачивается, мгновенно сливаясь с толпой. В первую секунду хочется откинуть все гордые предубеждения и броситься следом за ним, потому что то болезненное чувство потерянности, возникшее только раз после первого падения, следует за ним неотступно и сейчас, и Локи готов уже на всё, лишь бы избавиться от него. Но в последний момент природа всё же берёт своё, и Локи безучастно отводит глаза от того перехода, где только что был Тор, и пишет короткое сообщение Тони.

Ты не занят?

Ответ приходит незамедлительно. Тони, 05:55 p.m. Для тебя всегда свободен, куколка Локи всё же морщится, но просит о встрече и убирает телефон в карман. Да, он слишком поторопился с решением. Как там говорил Тор? Талант? Вот сейчас он и проверит, прав ли он был или нет.

***

— Да ты руки-то тяни, что ты как тюлень на льду, — привычно ворчит Тони, объезжая Локи по кругу. — И выпрямись. Я же тебе говорил, как надо, раз сто уже. — Да я и так выпрямился, прямее некуда, — огрызается Локи, но руки вытягивает, послушно поднимая голову чуть выше. Тони пристально оглядывает его, и Локи насмешливо фыркает — Старку не хватает только балетмейстерской трости, которой учителя обычно направляли учеников в нужную сторону, и тогда портрет сурового тренера будет составлен с точностью до ста процентов. — Ты знаешь, что ты выступаешь от страны в Гран-при Skate America? — как бы невзначай бросает Тони, и Локи напрягается, недоверчиво косится на Старка и возмущённо выдыхает: — Ты с ума сошёл? Тони хмурится, исподлобья разглядывая Локи, после чего категорично мотает головой. — Все США говорят только о том, что ты возвращаешься на своё законное место под солнцем. Скоро о тебе вспомнит мир. Это не только моя заслуга, тебя видели на улицах по пути в ледовый дворец. К тому же, чего ты ожидал, когда заводил дружбу с Малекитом и Эн Дви Гастом? Эти двое стоят друг друга. — Я не заводил ничего, — сквозь зубы шипит Локи, опуская руки и гневно разворачиваясь к Тони. — Они небо и земля. И вообще, при чём тут это? — А при том, — начинает выходить из себя Старк, — что теперь ты представляешь Америку в серии Гран-при. Это уже решено. Ты прочитай последние недельные новости — заголовки пестрят твоим именем! Ты что, вообще из реальности выпал? — Некогда мне читать, — отрезает Локи, — всё занят, знаешь ли. Тони открывает рот, собираясь добавить что-то резкое, но тут же передумывает. Наверное, в первый раз за всё время работы вместе он понимает недовольство и страх Локи, потому что именно в этот момент вспоминает себя около двадцати пяти лет назад. И его блестящая карьера тоже оказалась перечёркнута чередой падений и операций после них на восстановление тела. После следующих друг за другом травм он ушёл из большого спорта, но остался привязанным к нему, потому и не оставил лёд и стал тренером. Но Локи сам по себе был другим, резко отличающимся от Тони по желаниям, амбициям. И цели его тоже отличались от тех, которые ставил себе Старк, ведь даже в четверной аксель пошёл потому, что хотел стать первым не только в Америке, но и в остальном мире. — Ты сможешь, — миролюбиво говорит Тони, подъезжая ближе к Локи и невольно любуясь безупречной осанкой ученика. — Выиграть в Skate America проще простого, на самом деле, зато потом о тебе будет говорить весь мир фигурного катания. — Ты же знаешь, что я не могу прыгнуть, — обвинение, посвящённое самому себе, выходит резче, чем предполагалось, но оба не обращают на это внимания. — Научишься, — подбадривает Тони. — У нас ещё есть время. Брюс говорил, что ты должен переступить через порог страха и оставить своё семнадцатилетие позади. Чистая психосемантика. Локи невольно сравнивает это с языковым барьером, с которым сталкиваются практически все, изучающие тот или иной иностранный язык. — Сколько? — Четыре месяца. Четырнадцатое и пятнадцатое марта. В один день короткая программа, в другой произвольная. — И ты считаешь, у меня получится научиться прыжкам за четыре месяца? — усмехается Локи, а горло сдавливают болезненные спазмы. В памяти всплывают слова Тора о выборе, и Лафейсон начинает сомневаться, в правильную ли сторону он был совершён. Вспоминать Тора сейчас слишком мучительно, и Локи прислоняет холодные пальцы к вискам, стараясь успокоить себя. — Ты вспомни, за сколько ты научился им в первый раз, — возражает Тони, но это Локи не успокаивает. Он растерянно кивает невпопад словам Старка, сверля взглядом точку на льду, и почему-то вспоминаются ужасные панические атаки, случавшиеся почти всякий раз, как перед глазами оказывалась испещрённое полосами-шрамами ледяное поле. В ушах снова безвозвратным фантомом звучат голоса, выкрикивающие его имя, дыхание перехватывает, а страх обволакивает его чёрной густой пеленой. В голове проносится слабая по своему смыслу и нерешительная мысль о том, чтобы каким-то образом добраться до Тора, ведь к нему Локи привык, без него уже не мог представить себе то, как справится со Skate America, но она растворяется так же быстро, как и появляется. Локи моргает, приходя в себя и замечая, как судорожно в кулаки сжались длинные пальцы, переводит взгляд на выглядевшего встревоженным Тони и слабо улыбается. — Прыгну, — тихо бормочет он, заверяя этим скорее самого себя.