похорони его подо льдом

— Желаю тебе удачи, Локи, — певуче тянет Грандмастер, чуть сжимая длинными пальцами плечо фигуриста. — Я разбираюсь в твоём увлечении чуть ли не меньше, чем в географии Америки, но знаю, что то, что ты хочешь совершить, достойно уважения. Локи быстро скрывает раздражение, позволяя скользнуть по губам иллюзорной улыбке, и чуть дёргает плечом, сбрасывая с себя руку Грандмастера, явно любящего тактильные прикосновения. Дизайнер обиженно и как-то по-детски поджимает губы. — Это не увлечение, а занятие, — тактично поправляет Локи, разглядывая увешанные плакатами стены. — Красиво тут у тебя. — Мы оба многого добились, — оживляется Грандмастер, становясь за Локи и опуская руки последнему на талию. Лафейсон напрягается и раздражённо шипит, но Грандмастер не обращает на это внимания. — Ты лучший в спорте, а я, несомненно, в цветовом разнообразии. Кто тебе нужен? "Явно не ты," — хочет огрызнуться Локи, но быстро подавляет в себе это желание. Грандмастер был важной фигурой, к тому же ещё и затрагивал ту область, в которой кружился Лафейсон, поэтому портить с ним отношения было бы просто неразумно и глупо. — Никто, — вместо этого отвечает Локи и чувствует, как чужие пальцы медленно сжимаются на талии. — Личное пространство ещё никто не отменял, — деликатно напоминает он и выкручивается из рук Грандмастера, тут же поворачиваясь к нему и отходя на шаг назад. За спиной дизайнера по длинным вытянутым стенам развешано много всякой ерунды, которой Локи не одобряет. Стены должны быть чистыми. Он обводит их скучающим взглядом, пока не наталкивается на плакат с изображением себя в полный рост. Наверное, в его глазах мелькает удивление, потому что Грандмастер улавливает его сразу же и поворачивается, прослеживая за взглядом Локи. Губы расползаются в ухмылке. — Я твой преданный фанат, — довольно заявляет он и подходит к фигуристу ближе, пока не оказывается совсем рядом. Грандмастер скользит глазами по заострённым чертам лица, чёрным, как смоль, волосам, поднимает руку, заправляя за ухо выбившуюся прядь, и широко улыбается. — А ты мой?

***

Когда Стив приходит к Тору и с порога заявляет, что Тони сказал, что Локи, его Локи будут сегодня крутить по главному каналу, Тор сперва даже не верит. Не столько из-за того, что боится увидеть его в программе, нет — он опасается снова вспомнить то, что произошло, снова разворошить почти зажившее и снова потеряться. Будучи хорошо осведомлённым о проблемах друга, Стив понимает его, но упрямо включает телевизор и садится у экрана, похлопав ладонью рядом с собой по дивану. Тор несколько секунд мнётся, не зная, куда себя деть и стыдливо пряча глаза, но после садится рядом с Роджерсом, с силой сжимая пальцами обивку дивана. Стив косится на него и ободряюще улыбается. — Всё нормально, Тор. То, что ты сделал, было правильным. — Я ему жизнь сломал, Стив, — едва ли не скулит жалобно Тор, но Роджерс хмурится, и Одинсон берёт себя в руки. Нельзя расклеиваться, не по-мужски это. — Ничего ты не сломал, — отрезает Стив. — Смотри. Тор переводит глаза на экран и видит на нём Локи. Локи улыбается и выглядит счастливым, но Тор помнит, как изучал его долгое время, поэтому замечает, что тёмно-зелёные глаза при таком мнимом счастье остаются безжизненными и ледяными. Он в волнении подаётся вперёд и жадно ловит каждое слово фигуриста и интервьюера, не замечая больше ничего и никого вокруг. — Недавно нам поступила информация, — щебетала девушка-журналистка в микрофон, — что вы собираетесь вернуться в большой спорт. Вы даже отправляетесь от страны на участие в Гран-при Skate America. Это мировое соревнование. Каковы ваши ощущения? Все знают, что после тяжелейшей травмы вам очень трудно было вернуться на лёд. Неужели вам даже не страшно? Тор скрипит зубами. Идиотка. И как таких только допускают к интервью? Однако Локи опять показывает себя с лучшей стороны. Он приподнимает бровь и снова улыбается — на этот раз насмешливо, молчаливо унижая журналистку. Тор даже немного ободряется. — Не думал, что это наделает много шума, — прохладно отвечает Локи, глядя на девушку в упор. — В конце концов, это не настолько знаменательное событие. — Вы не правы, — горячо возражает журналистка, — между нами, сейчас по всей стране распространяется информация, что вы будете участвовать в зимних олимпийских играх в 2018 в Пхёнчхане. — Да что вы? — кажется, искренне удивляется Локи. — Боюсь, ложные сведения, хотя... Время покажет. Я пока не подписываюсь под своими словами. Стив хмыкает. Тор косится на него, и Роджерс поспешно объясняет, заглушая следующий вопрос интервьюера: — Такое ощущение, что после того, как он вернулся на лёд, все стали хотеть от него безумно многого. — Ненавижу журналистов, — признаётся Тор, — помнишь, как-то раз наша сборная давала интервью? И как потом все слова пообрезали, вычленив только самое нужное для них? Стив согласно кивает. Тор снова переводит глаза к телевизору. Он видит, как на весь экран высвечиваются, постепенно сменяясь, фотографии. Методичный голос журналиста перечисляет спортивные достижения Локи и краткие факты из его жизни. Фотографии сменяются вырезками из видео, которые Тор видел не один раз, однако и сейчас он полностью погружается в них, окунается с головой, чувствуя, как от танцев на льду замирает в упоении сердце. Хоккеист с удовлетворением признаёт, что Стив рядом с ним ощущает то же самое, и улыбается, пока не видит, как видео с очередного выступления сменяется другим. — Это сейчас? — шёпотом спрашивает Стив, и Тор медленно кивает. Внутри что-то сжимается тревожным клубком. Четверной прыжок, за ним сразу же тройной, двойной. Локи приземляется на ребро, разворачивается, скользит по льду, набирая скорость, отталкивается и прыгает, оступаясь, кружится в воздухе, не дотягивая четвёртый аксель, и неуклюже падает с глухим стуком, слышным даже через плавную музыку. — С ума сойти, — выдыхает Стив, не отрывая глаз от экрана, на котором Локи задыхается, бездумно скользит пальцами по льду, пытаясь подняться на ноги, но все его попытки тщетны. — Это после такого он решил вернуться? Да это же безумие, Тор. После такого не возвращаются. — Замолчи, — рычит Тор, обрывая его, и Стив понятливо замолкает. — Он сильнее нас обоих, понимаешь это? Роджерс как-то сутулится, упираясь локтями в колени, прикрывает лицо руками, точно увиденное доставляет ему своеобразную боль, и почти незаметно кивает. Тор вскакивает с дивана, не обращая внимания на следующие слова журналистки и последующие ответы Локи, мечется по комнате кругами, точно раненый зверь, и внезапно останавливается перед Стивом. Стив поднимает голову, обращая внимание как на то, что за спиной Тора на экране теперь появился блещущий лоском Тони, так и на лихорадочный блеск в глазах Одинсона одновременно. — Мне нужно его увидеть, — бросает Тор, наклоняясь к Стиву и точно ожидая поддержки, — понимаешь? Сейчас. Я хочу поддержать его. — Зачем? — слабо удивляется Роджерс. — До программ ещё несколько месяцев. Ему не нужна поддержка конкретно в это время. К тому же, ты же не хочешь, чтобы снова всё повторилось? — Нет, — отрицательно мотает головой Тор, — но мне надо это сделать. — Смотри, как бы потом тебе не пришлось пожалеть о своём решении, — тихо бормочет Стив, следя за мечущимся по квартире Одинсоном. — Не придётся, — эхом откликается Тор уже за входной дверью. — Запасные ключи на крючке.

***

До дома Локи Тор добирается в два счёта. Нетерпеливо барабанит пальцами по кнопочной панели в лифте, пока тот словно нарочно медленно поднимает его наверх, и молнией выскакивает оттуда, подлетая к двери и едва ли не врезаясь в неё. Желание увидеть Локи сейчас является настолько сильным, что Тор чуть ли не забивает на правила приличия и не начинает стучать в дверь кулаком. Но после, опомнившись, хоккеист берёт себя в руки, крепче сжимает в кулаке нежные стебли сиреневых хризантем и звонит в квартиру. Первое время ему никто не открывает, из-за чего в памяти всплывают моменты первого появления Тора в этом месте. Одинсон нетерпеливо мнётся на месте, то и дело одёргивая и без того выглаженную парадную рубашку, и только было намеревается позвонить ещё раз, как дверь широко распахивается, едва ли не врезавшись прямо в него — Тор вовремя отпрыгивает назад. — Что тебе, дорогуша? — сладко тянет открывший ему, пока Тор ошарашенно рассматривает странного вида мужчину. Пепельно-серые вихрастые волосы, густо подведённые синим глаза и тёмно-голубая полоса, протянувшаяся от нижней губы до подбородка были не единственным поражающим на первый взгляд элементом внешности. Расшитый золотом кафтан повязан вокруг пояса, а сине-красная кофта расстёгнута до середины груди. Тор вспоминает, как видел этого мужчину несколько раз рядом с Локи на выложенных в сеть фотографиях папарацци, вот только его имя никак не хочет определяться. Гроссмейстер? Вряд ли, но что-то явно похожее на это. "Гроссмейстер" недовольно поджимает губы и ловко выуживает откуда-то из кармана балахонистых штанов белоснежный платочек, прижимает его к глазам, размазывая тушь, и снова обращается к молчащему Тору: — Так и будем молчать, золотце? — Вы кто? — отмирает, наконец, Одинсон, безвольно роняя руку с цветами. — Гость, — широко улыбается мужчина и после хихикает, оборачивается назад и кричит: — Сладкий, к тебе ещё один пришёл. Звать? — Кто? — еле слышно и лениво вопрошают из квартиры. "Гроссмейстер" вновь вопросительно смотрит на Тора. — Неважно, — сдавленно отвечает тот и бездумно вручает букет мужчине. — Передайте ему. Локи подходит к Грандмастеру только тогда, когда дверь за Тором закрывается, нервным движением зачёсывает волосы назад, увидев красивые сиреневые цветки, и аккуратно берёт из чужих рук. — Сколько раз говорил — назовёшь так ещё раз и получишь по зубам, — шипит он, злобно глядя на Грандмастера. — И оденься уже нормально, не для того пришёл. Грандмастер шутливо поднимает руки в защитном жесте. — Ну, прости, не смог удержаться, — широко улыбается он. — Такой уж ты красивый.

***

Тор в тысячный раз напоминает себе, что всё давно было решено — они разошлись, они свободные люди, могут улететь или уйти куда захотят, в любое место. Всюду и всегда ворота будут открыты, гостеприимно приглашая войти неудавшихся любовников. Он напоминает себе об этом уже месяц, но всякий раз, как видит Локи (будь то по телевизору или на случайных фотографиях) не может успокоить бешеный стук сердца, точно от страха или от чего-то неопределённого. Сейчас Тор практически впервые ощущает, что именно значит описанное в миллиардах песен и книг разбитое сердце. Он всячески отрицает это, боясь почувствовать себя героем дешёвой романтической драмы, но всё окружающее хоккеиста безжалостно давит на него, причиняя невыносимую боль. Серое, затянутое тучами небо внезапно понижается так, что Тору кажется, будто стоит вытянуть руку — тут же упрёшься ладонью в низкий потолок. Высокие многоэтажные здания, напротив, врастают в небо, впиваясь в него и прорезая облачное полотно острыми верхушками. На секунду даже начинает казаться, что голова резко кружится, а всё недавно увиденное не что иное, как услужливо подкинутый в нужный момент фантом, предупреждающий о возможной опасности. Мрачный чёрный с серым поток людей огибает Тора, словно ядовитую змею, иногда нечаянно стряхивает с зонтов тяжёлые дождевые капли прямо на его неприкрытую голову. Только сейчас, придя в себя, Тор замечает, что мокрый тёмный асфальт под ним покрыт лужами, по которым он сейчас и идёт, не чувствуя неприятной влаги. Сдавленно шикнув сквозь зубы, Тор отпрыгивает в сторону от очередного грязевого потока, едва не налетев на прохожего. Хмуро извинившись, он отворачивается и суёт руки в карманы, чтобы их куда-то деть, ведь нервное дрожание пальцев сейчас идёт вовсе не от холода. — Чёртов фигурист, — шипит Тор себе под нос, понимая, что даже сейчас ненавидеть его он не в силах. Локи не виноват, что упал, как и нет его вины в том, что он пришёл на каток в тот злополучный (или счастливый?) день, в том, что Тор разбил ему нос, в том, наконец, что захотел вернуться обратно на лёд и тем самым поставил на нём, Торе, жирный крест. Он не виноват в том, что непонятно откуда взявшийся Грандмастер (Одинсон всё же смог насилу вспомнить его странный псевдоним) тоже, как и хоккеист, положил на него глаз, а тот вероятно не смог устоять. Конечно, не смог. Грандмастер ведь может многое положить у ног Локи за любой его каприз, а Тор не в состоянии сделать это. Поняв, что мысли плавно сворачиваются совсем не в то русло, Тор болезненно выдыхает и отряхивается, только сейчас почувствовав, как неприятно липнут к телу мокрые штаны и мешковатая куртка. Телефон в кармане как-то чересчур раздражающе вибрирует, и Одинсон, щурясь от попавших на ресницы капель дождя, вытаскивает его, снимает отчего-то дрожавшими пальцами блокировку и видит выплывшее на экран неизменно холодное и формальное: "Спасибо за цветы." "Надо же, кто объявился," — хмуро думает Тор, глупо пялясь в экран и стоя под постепенно усиливающимся неприятным дождём. Телефон мягко жужжит ещё раз, и сообщение на этот раз приходит от Стива. Стив, 04:18 p.m. Счастливое воссоединение произошло? — Тор? Тор резко оборачивается, чуть ли не нос к носу сталкиваясь с Джейн. Та поднимает руку с зонтом слишком высоко, и Тор, припозднившись, понимает, что она это автоматически делает для него. На память тут же лезут неприятные события давно прошедших, но не забытых дней, и эти воспоминания, наверное, искажением отражаются на его лице, потому что Джейн почти незаметно сереет и торопится оправдаться: — Не надо, Тор. Что было, то прошло. Знаешь, я сейчас анализирую то, что делала тогда, и мне становится стыдно. Это было слишком глупо — пытаться удержать тебя рядом с собой. Фостер пытливо заглядывает Тору в глаза, но они молчат для неё, и она добавляет: — У меня всё наладилось в личной жизни. За это спасибо тебе, кстати. Джейн ушла из команды через несколько месяцев после неприятного для обоих случая в подсобке. Сказала, что ей предложили более выгодное место, но Тор всегда считал, что это было лишь своеобразным прикрытием правды. — Я рад за тебя, — говорит он, не зная, искренен он сейчас или нет. — Всё же решилась избавиться от ребёнка? На лицо бывшей черлидерши буквально на секунду ложится мрачная тень, лоб прорезает морщина, а тонкие губы кривятся в усмешке. Всего лишь на этот краткий момент она до боли начинает напоминать Тору Локи, и хоккеист поскорее моргает, избавляясь от словно преследовавшего его наваждения. — Не было ребёнка, Тор, — признаётся Джейн, словно говорит не о том, что обманывала Одинсона самым гнусным способом. — Просто ты был мне нужен. Очень. Она уходит, и Тор невольно смотрит ей вслед, наблюдая за ней до тех пор, пока изящная фигура в тёмном пальто под зонтом с изображением Эйфелевой башни не растворяется в бесконечной бредущей толпе людей. "Да, как прелестна была, — с запозданием думает Тор, — как волшебно прекрасна." Была.

***

Ощущение, будто он теряет что-то важное, приходит к Локи не сразу. Он замирает у окна, держа в болезненно ледяных руках телефон с отправленным и прочитанным сообщением, невольно смотрит на пасмурное небо, тянущиеся вверх высотки и бегущий внизу поток людей и ощущает, как в груди неприятно тянет, покалывает, скручивает. Да так, что обычными чаем, кофе или тренировкой от этого не избавиться. Локи смотрит на горящий экран, порываясь написать что-то ещё, что-то очень важное для себя, но не может, и эта неспособность до зубовного скрежета злит. Грандмастера он выпроваживает сразу же после Тора. Ставит цветы в стеклянную вазу, точно предназначенную для них, и выгоняет назойливого гостя, решившего не только проводить, но и зайти посмотреть квартиру "фаворита", а после и остаться на ночь. Надо бы пойти попрактиковать прыжки, но желания нет абсолютно никакого, да и Тони, способный поддержать в непоправимом случае, сегодня уехал решать важные для него дела с Пеппер. А больше помощи ждать было не от кого. На подоконник вспрыгивает чёрный кот и, ластясь, прижимается к боку Локи, поднимая голову и прикрывая жёлтые, как у ящера, глаза. Первоначальная мысль назвать Фенрира именно так не давала ему покоя, пока он не решил, что имя у домашнего любимца должно быть более элегантным. Локи рассеянно гладит Фенрира по гладкой голове, чешет за остроконечным ухом, пока не решается всё же пойти на практику один. Она никогда не бывает лишней, особенно после того, как на фигуриста, недавно вернувшегося на лёд, возложили непомерные надежды на победу в двух масштабных соревнованиях. До ледового дворца он добирается минут за тридцать. Успев вовремя скрыться под большим зонтом от фотографов, появившихся словно ниоткуда, Локи беспрепятственно входит в здание, сейчас открытое только для посетителей со специальными абонементами. Лафейсон знает, что хоккейная национальная сборная тренируется тоже здесь, как в самом просторном и большом дворце города, но услужливо предоставленное Тони расписание их тренировок он выучил наизусть, поэтому мог не бояться того, что столкнётся с Тором и здесь. В конце концов, должны же быть у каждого места наибольшей изолированности от мира помимо дома. В качестве такого места Локи выбрал лёд. Он касается ладонью в чёрной перчатке располосованного коньками льда перед тем, как молнией сорваться с места и выехать на середину катка. Локи один — и это одиночество не давит, а даёт ощущение полной свободы и безумного счастья, точно он — выживший на покрытой кровью арене гладиатор. Сейчас лед вокруг — его личная Арена, а он сам должен во что бы то ни стало выжить в бое с самим собой. Без музыки кататься сложно, поэтому Локи вставляет беспроводные наушники в уши и первую минуту стоит на месте, выбирая подходящую песню, пока не останавливается на единственной и по его мнению подходящей ему сегодня. Он дожидается, пока секунды молчания сменятся плавной мелодией, и отталкивается ото льда, тут же закручивая себя в танец. Отец как-то сказал, что пляски на льду — современные извращения, каких ещё поискать надо. Он вообще много чего говорил по поводу выбора сына, пока это не дошло, наконец, до такого абсурда, что и вспоминать об этих моментах сейчас было до колющих мурашек стыдно и неприятно. Локи не вспоминает — отдаётся мелодии, изгибается в танце змеёй, скользя по льду легко, как лебедь по воде, не забывая ни на минуту о своём настоящем предназначении и о своей цели. Только потом эта мысль как-то легко выветривается, и ей на смену приходит жар, страсть, охватившая не только разум, но и тело. Локи задыхается, поднимает голову к высокому потолку и, отталкиваясь ребром конька, прыгает. Руки сами ведут тело в оборот, и фигурист, послушно следуя им, плавно кружится в воздухе один раз. Второй. Третий. Он приземляется на лёд, не оступившись, и, следуя почти восстановленной памяти, скользит в программе дальше, до конца не понимая, что именно было сейчас им исполнено. Аксель. Тройной аксель. Этот чёртов тройной аксель. Осознание приходит слишком внезапно, накатывает резкой, сбивающей с ног волной, и Локи, не удержавшись на коньках, со всего размаху падает на лёд, успев выставить перед собой ладони. Лёд неприятно холодит кожу сквозь ткань перчаток и тонких штанов, но Локи не замечает этого. Он смог. Он смог прыгнуть. Он впервые за это время смог безукоризненно выполнить тройной аксель. К глазам подкатываются колючие слёзы, и Локи наклоняет голову, не замечая, в каком бешеном темпе бьётся сердце. К горлу подступает неприятный комок, Лафейсон давится своей слабостью и бессильно опускается на лёд грудью, переворачивается на спину, ощущая лопатками мокрый, но до ужаса родной холод, упирается остриями лезвий коньков об лёд, чтобы не скользили ноги. Высокий потолок внезапно оказывается ещё выше, музыка в ушах останавливается, и Локи выдёргивает наушники, отбрасывая их в сторону. Они больше не нужны. Локи прижимает руку в чёрной влажной перчатке ко рту и задушенно всхлипывает, прикрывая глаза. Он справился. Теперь всё будет отлично. Таким его и застаёт решивший прийти сегодня размяться Тор.