похорони его подо льдом

Сначала ему кажется, будто снова произошло что-то непоправимое, то, что могло было и не случиться, успей он на несколько секунд прийти пораньше. В наступившей тишине Тор слышит только редкие, задушенные звуки, и настороженно прислушивается к ним, сжимая в руке разваливающуюся чуть ли не на куски от такого напора клюшку, пока не понимает, что это плач. Это плач. Локи плачет. Вся обида тотчас растворяется, точно несуществующая, и Тор бросается к нему, перескакивает заграждение, благополучно игнорируя дверцу неподалёку, неуклюже оскальзывается на льду, не в силах совладать с виляющими в стороны коньками, и с размаху бухается на колени перед Локи. В коленях разливается тупая боль от падения, но Тор чувствует её словно сквозь плотную вату — он наклоняется, аккуратно дотрагиваясь ладонями до дрожавших плеч, вздрагивает, когда зелёные глаза, искрящиеся от слёз, медленно переводятся на него с потолка, и со слабым облегчением выдыхает, когда слышит на удивление ровный бесстрастный голос: — Зачем ты пришёл? — Локи, — дрожа теперь не только от страха, но и от бешеной нежности, бормочет Тор и вдруг, поддавшись порыву, склоняется ещё ниже, обнимает одной рукой за плечи, другую подкладывая под чужую голову, и прижимает к себе, словно готовый оберегать от всех бед мира, — ты упал, о Боже, тебе не больно? — Я не падал, — огрызается Локи, но всё же утыкается лбом в тёплое плечо Тора, самостоятельно подтягивая ноги ближе, отчего опасения Тора по поводу травмы чуть рассеиваются. — Я прыгал. Тор удивлённо смотрит на него, быстро перебирая в голове слова Беннера: "Не сможет. Не прыгнет больше. Страх порой хуже одиночества, Тор, и не все бывают к нему готовы." — Ты... прыгал? — глупо переспрашивает он, и Локи утвердительно хмыкает, перекидывает руку через шею хоккеиста и прижимается к нему ближе. Ему настолько уютно впервые за этот долгий, нескончаемый месяц, и, сколько бы здравый смысл не кричал поскорее оттолкнуть этого человека, подняться на ноги и продолжать тренироваться, потому что каждая упущенная минута причиняет своеобразную боль и, возможно, разрушает то, чего он добивался с таким трудом, Локи впервые в жизни не идёт у него на поводу. Хватит, наигрался. — Покажи мне, — внезапно просит Тор, мягко поглаживая растрёпанные чёрные волосы Лафейсона. После его слов наступает молчание, и Одинсон боится, что Локи сейчас пошлёт его (имеет право на это) и уйдёт, но тот молча встаёт на ноги, на мгновение касается ладонью, стиснув зубы, ноющей поясницы и выпрямляется, царственно поднимая острый подбородок кверху. — Включи музыку, Тор. Тор аккуратно берёт протянутый телефон и листает плейлист. Он абсолютно не знает, что сейчас выбрать, боясь не угодить и одновременно упустить призрачную надежду, и ловит себя на мысли о том, что хочет видеть танец фигуриста под любую песню. Под абсолютно любую. Бездумно выбирая первую попавшуюся музыку, Тор кладёт телефон себе на колени и застывает, разглядывая подобравшегося и вслушивающегося в слова и мелодию песни Локи. Тот бросает на него краткий взгляд и отъезжает ближе к центру. Первое время Тор боится, что Локи не будет слышать музыку, но потом понимает, что она ему не особо и нужна, разве что только для фонового прикрытия. В следующие мгновения он буквально забывает, как дышать, подаётся вперёд и следит за мелькающим перед ним слиянием чёрного и зелёного — Локи чувствует себя на льду увереннее, чем на земле, превращаясь одновременно и в вихрь, и в медленный, плавный вальс. Затаив дыхание, Тор следит за тем, как Локи, грациозно изгибая стройное, но сильное тело, танцует на льду, прыгает, перебирая в воздухе руками и словно вытачивая из них крылья. Горло сводит спазмом, и Тор едва слышно выдыхает, поднимаясь на подкашивающиеся ноги, убирая телефон в широкий карман штанов, когда Локи, оттолкнувшись ото льда, взлетает вверх, прижимает руки крестом к груди и кружится раз, другой, третий, мягко приземляется, изящно отставив в сторону бедро, и прыгает снова. Несмотря на холод в помещении, Тору становится до безумия жарко, и он судорожно цепляется пальцами за плотно прилегающее к шее горло толстовки, вдыхая морозный воздух. Он не замечает, когда Локи оказывается совсем рядом с ним. Прохладная бледная щека почти соприкасается с горячей румяной, когда фигурист, чуть сжав пальцами чужие плечи, подаётся вперёд, едва касаясь губами выбритого виска, и шепчет: — Потанцуй со мной. И кто смог бы возразить этому голосу? Тор не может, хоть и знает, что танцор из него никудышный. — Умеешь танцевать вальс? — Локи смотрит на него, чуть сузив потемневшие глаза, и Тор неосознанно обращает внимание на обкусанные тонкие губы. Лафейсон медленно проводит пальцами, облачёнными в чёрную перчатку, по мускулистой шее хоккеиста, и последнему начинает казаться, что он играет с ним. Даже если и так, даже если он и не знает правил игры — стоит Локи пожелать, Тор готов будет сделать для него всё. — Ты приглашаешь меня? — попытка пошутить выглядит на фоне кривой, но несмотря на это Локи улыбается и хмыкает: — Разумеется. Он ведёт Тора за собой, спиной пятится назад, глядя прямо в искристые небесно-голубые глаза, и Тор нелепо, послушно следует за ним, полностью отдаваясь сильным рукам. Локи изгибается, кружится вокруг него, объезжая вокруг несколько раз, берёт за руку и увлекает в танец. Если быть честным, Тор никогда раньше не танцевал. Кроме выпускного, конечно, но там он отдавил ноги своей партнёрше, после чего заклялся никогда больше не вставать в танцевальные позы. Но Локи ведёт его так уверенно, так мягко кружится вокруг него, то льнёт к нему, то отдаляется на расстояние вытянутой руки, что у Тора не остаётся больше никаких сомнений. Он встаёт за спиной Локи, прижимая к себе обманчиво расслабленное тело фигуриста, и тот позволяет обнять себя сзади, опустить на талию широкие ладони и удобно устроить голову на своём плече. — Локи, — еле слышно выдыхает Тор, и Локи чуть заметно кивает, — ты впервые в жизни подпустил меня к себе так близко. — Ненадолго, — после короткого молчания отвечает Лафейсон, и Тор напрягается. — Ты ушёл, Тор. — Я бы не сделал этого, если бы обстоятельства не вынудили, — горячо возражает хоккеист, сильнее сжимая пальцы на чужой талии. Упустить всё сейчас он не собирается. Тор уже выполнил то, что от него требовалось. Хватит. Локи издаёт странный, хриплый звук, похожий на смешок, и Тор ощущает, как он вздрагивает под его руками. — Обстоятельства? — сипло переспрашивает он и внезапно опускает холодные пальцы на стиснувшие его ладони, впивается ногтями в кожу и подаётся назад, вызывая сдавленный, судорожный вздох. Тор расслабляется на непозволительно краткое время, и воспользовавшейся заминкой Локи змеёй выкручивается из его рук, тут же оказываясь перед ним лицом к лицу. Лёд трещит от невидимого накала, и фигурист прочерчивает перед собой длинную тонкую полосу. Тор непроизвольно ёжится от неприятного скрежета. — Какие обстоятельства, Тор? — вкрадчиво спрашивает Локи и, словно издеваясь, настойчиво заглядывает в растерянные глаза. — Расскажи мне. Разговаривать с Тором интересно. Он весь как раскрытая книга, успевай только переворачивать страницы и следить за широким и небрежным почерком. Одинсон ожидаемо мямлит, слетая с заранее заготовленной фразы и заглядываясь на Локи так, словно видит его впервые. Локи, Локи. Способностями его наделили, а вот с сочувствием явно просчитались. Он красивый, до безумия красивый. Похож чем-то на Бетховенскую лунную сонату — печальное, тихое, размеренное музыкальное творение, которое только кажется таким на первый взгляд. Если приглядеться, вслушаться, можно заметить в нём нечто бездонное, нежное, до безумия сильное. Нечто такое, что с первого раза невозможно осознать — созданная великим песня таит в себе не одно дно. Перед глазами внезапно бельмом мелькает вспышка, Тор моргает и видит их обоих на вершине многоэтажной высотки Нью-Йорка. Где-то под рёбрами просыпается острая, звериная боль, и хоккеист со вздохом сгибается пополам, обрывками глотая ртом воздух, пока не замечает окровавленный нож прямо перед лицом. — Расскажи мне, Тор, — елейно шелестит над ухом приторно-сладкий голос, и нож с глухим стуком падает на покрывший верх здания лёд, — всё расскажи, до мельчайших подробностей. Я хочу знать. Через мгновение перед глазами снова появляется развеселившийся Локи, и Тор невольно, со страхом, потирает бок ладонью — там, где пару секунд назад была глубокая кровоточащая рана. — Я скучал, — запинается он, пытаясь донести всё так, как есть на самом деле. — Ты был мне нужен. — У тебя нарушена причинно-следственная связь, — эхом откликается фигурист, — ты боишься мне ответить? Боится. Это чувствуют они оба. Локи с трудом удерживается от очередного ядовитого высказывания и говорит, внезапно растеряв прежний пыл: — Мне действительно пора на тренировку. У меня выступление через четыре месяца, помнишь? Меня не нужно отвлекать. — Но, Локи, — растерянно начинает Тор, но Локи поднимает руку и тут же опускает на чужое плечо ладонь. — Если хочешь, можем составить график, — предлагает он, и Тор тут же вскидывается. О чём это он говорит? — Я утром, ты вечером, а в остальные дни по расписанию. Мне жаль, но я правда не хочу, чтобы ты мешал мне. Сейчас-то я не лгу ни тебе, ни себе. Ты ведь этого добивался, так? — Пошёл ты, — выплёвывает Тор, сбрасывая с плеча чужую руку. — Просто пошёл ты, Локи. Локи смотрит на него как-то слишком печально и кивает, снова улыбаясь легко, непринуждённо, и машет рукой на прощание. Когда Одинсон скрывается в раздевалке, он устало выдыхает и сжимает ладонь в кулак, преодолевая желание опуститься на колени и разбить его об лёд в кровь. Четыре месяца. Четыре месяца перетерпеть, после которых всё будет отлично.

***

Рождество этого года выходит каким-то чересчур сумбурным. Тор только и успевает запомнить торопливое украшение квартиры двадцать третьего декабря, спешный поход по магазинам для закупки каких-то малозначительных подарков для всех своих знакомых и родственников, праздничный стол в кругу семьи и, собственно, неделю после празднования. За эту неделю происходят некоторые весьма значимые для Тора моменты. Во-первых, возвращается на праздник ушедшая из дома по достижению совершеннолетия его старшая сестра Хела. Глядя на неё, любой усомнился бы, что она связана с Одинсонами родственными узлами, и Тор, ошарашенно рассматривая повзрослевшую Хелу, ужасается тоже. Разница-то между ними составляет всего шесть лет, но если приглядеться, можно увидеть, насколько они оба не похожи друг на друга. Высокая, стройная, черноволосая Хела, удерживающая на поводке огромного чёрного добермана с непривычно ласковым для такого пса именем Фальк и густо подводящая глаза чёрным на первый взгляд наводит трепет. Глубокие, залёгшие под глазами синяки, бледная кожа, искривлённые в вечной насмешке губы — и Тор снова, сколько бы не старался, видит в ней Локи и не может избавиться от этого сравнения. — Здравствуй, братец, — усмехается сестра, выуживая откуда-то из тёмной сумки бережно завёрнутый в бумагу подарок. — Отец с матерью послали к тебе жить после застолья, поэтому не останься в стороне. Я всего-то дня на три, перекантоваться надо у кого-то в этих недружелюбных штатах, а то отец меня не выносит рядом с собой больше часа. Последнее она добавляет, уже находясь в превесёлом расположении духа. Тор, сколько бы ни старается, не может понять причину её счастья, оторопело моргает и принимает подарок, пожимая плечами. — Гостиная здесь, располагайся. Винить Хелу в том, что она ушла из родительского дома, он не может, потому что знает, насколько Один недолюбливал свою единственную дочь. Она была для его семьи словно бельмом на глазу, этаким чёрным пятном, которое постепенно разъедало все установившиеся светлые отношения, поэтому после её ухода горько плакала только Фригг. Двенадцатилетний Тор на тот момент ещё не до конца осознавал всей полноты сложившейся ситуации. — Один живёшь? — вопросительно интересуется Хела уже из гостиной. Оставшийся в коридоре пёс смеривает Тора нечитаемым взглядом, от которого последнему постепенно становится неуютно. — Угу, — нечленораздельно буркает Одинсон, — собаку свою забери, она меня пугает. Хела хохочет из комнаты, и Тору кажется, что эти три дня будут самыми тяжёлыми в его жизни. Во-вторых, его неожиданно приглашает на день рождения Тони Старк, прибавив в конце разговора, что отказаться будет просто-напросто неприлично. Поэтому Тор, с опасением оставив свою квартиру на Хелу, покупает подарочный набор и отправляется со Стивом к Старку в указанное место. Мысль о том, что на празднике с вероятностью в девяносто девять процентов будет Локи, лишь подстёгивает его, заставляя забыть об обиде и перед выходом окрылённо около получаса донимать Хелу и зеркало с выбором подходящей к любимому галстуку рубашки. Раздражённая Хела в конце концов шлёт его куда подальше и запирается в гостиной, оставляя непутёвого младшего брата решать всё самому. — Карты, фишки, кости, — методично перечисляет Тони, с интересом разглядывая подаренный набор, — нож сомелье, пробка и кольцо для бутылки и дозатор для вина? — Он вопросительно изгибает бровь и поднимает голову. Тор кивает. Старк внезапно улыбается. — Спасибо. Одинсон тепло пожимает протянутую ладонь и внезапно замечает, как напряжённо следит за его движениями Стив. В голове что-то щёлкает, хоккеист усмехается и выпускает из пальцев руку Старка, оборачивается к Роджерсу и хлопает его по плечу, задорно подмигивая. Стив смущается и едва заметным кивком головы показывает на толпу гостей. — Я, пожалуй, пойду, — благодушно решает Тор, — познакомлюсь с кем-нибудь. — Ага, иди-иди, — торопливо подгоняет его Стив, — ищи меня, если что не так будет. Тор хмыкает и отходит от них, затёсываясь в толпу. Он не знает здесь абсолютно никого, а надежда увидеть Локи с каждой минутой испаряется всё больше и больше. Вокруг него снуют парами и группами люди, и только один Тор стоит посреди огромного зала, совершенно по-старковски украшенного лентами и связками воздушных разноцветных шаров, и не знает, что ему делать дальше и что он вообще здесь забыл. Отшатываясь в сторону от подошедших слишком близко тонконогих пышногрудых девушек, Тор внезапно сталкивается с высокой худощавой рыжеволосой женщиной. Она ахает, поднимая бокал с красным вином повыше, и Одинсон только сейчас замечает расплывавшееся по белоснежной рубашке на груди грязно-фиолетовое пятно. — Ох, простите, — испуганно и виновато бормочет женщина, — у меня нет платка... — Ничего страшного, — успокаивает её Тор, оттягивая испачканную рубашку за ткань, — это моя вина. Я Тор, кстати. — Я знаю, — чуть улыбается новая знакомая, — видела вас в различных передачах. Пеппер Поттс. Имя кажется смутно знакомым. Одинсон хмурится, не зная, как продолжить разговор, и Пеппер приходит на помощь: — Туалет там, — показывает она рукой в сторону, — извините ещё раз. Хотите, помогу? — Не надо, — добродушно качает головой Тор, — боюсь, при взгляде на вас не смогу удержаться, — хитро добавляет он, и Пеппер улыбается. "Неплохо так начался вечер," — отвернувшись от Поттс, угрюмо думает Тор и следует по заданному направлению, уклоняясь от людей с бокалами и без них. Откуда у Тони столько друзей, он предпочитает не думать. Туалет скоро находится. Толкнув тёмную дверь, Тор оказывается в длинном коридоре. Раковины, как он позже понимает, находятся в самом конце, поэтому хоккеист благополучно минует кабинки и подходит к зеркалу. Винное пятно кажется ужасающе порозовевшим, и каждый раз, когда с мокрой тканью соприкасается кожа, Тор вздрагивает от плохо скрываемого отвращения. Склонившись над раковиной, он включает воду и снимает галстук и рубашку через голову, взъерошивая постепенно отрастающие волосы. Тор несколько жалеет о том, что забыл посыпать соль на пятно сразу же после столкновения с Пеппер, но тут же утешает себя тем, что, возможно, горячая вода тоже сможет помочь, поэтому суёт испачканный кусок рубашки прямо под кипяток, неуклюже переминаясь на месте. Рядом с ним становится вышедший из кабинки мужчина, окидывает Одинсона странным взглядом и чуть пожимает плечами, видимо, отвечая самому себе на поставленный вопрос, быстро моет руки и удаляется обратно в коридор. Тор начинает чувствовать себя более, чем неловко, когда понимает, что гость мог о нём подумать. Долгое время никто не заходит. Одинсон вытаскивает рубашку, печально разглядывая слабо розовеющее пятно, разглаживает ткань и несёт её под сушилку. Из-за шума воздуха он не сразу слышит хлопок входной двери, а когда оборачивается, вытаскивая рубашку из-под прибора, видит разглядывающего его в упор Локи. — Ты преследуешь меня? — внезапно тихо осведомляется он, и Тор с запозданием ощущает, как заполошно бухает сердце. — Оденься. — Да я рад бы, — оправдывается Одинсон, стараясь скрыть предательски начавшуюся болезненную дрожь в теле. Мысль о том, что Локи видит его таким, бросает в жар, и Тор неосознанно подаётся вперёд, сжимая в руках белую ткань. Локи тут же отшатывается, прикрывая глаза, и повторяет: — Не позорься и оденься. Тор змеёй бросается на него и буквально впечатывает в покрытую чёрной плиткой стену. Локи ударяется о неё спиной и раздражённо шипит, распахивает глаза: — Что ты делаешь? Хоккеист перехватывает тонкие запястья и заводит руки фигуриста вверх, крепко прижимая их ладонью, и вглядывается в пылающее от злости лицо, подаваясь вперёд и вжимаясь бёдрами в чужие бёдра. Локи, наоборот, откидывается назад, ударяясь затылком о стену, и изворачивается в сильных руках, норовя заехать коленом в пах, но Тор, памятуя о прошлом опыте, всячески препятствует этому. — Что ты здесь забыл? — злится Лафейсон, понимая, что оказался в безвыходном положении, и опасно затихает. — По-моему, в прошлый раз мы доказали друг другу, что прекрасно обходимся сами. Так что ты хочешь теперь? — Меня пригласил Тони, — спокойно отвечает Тор, наслаждаясь такой желанной близостью. — Я тоже не блещу желанием здесь находиться, чтобы ты знал. Локи смеётся, содрогаясь под чужими тёплыми руками, и внезапно подаётся вперёд, изгибаясь в спине и прижимаясь грудью к оголённому плечу. Тор вздрагивает от неожиданности и судорожно выдыхает, но хватку не ослабляет, напротив, стискивает запястья фигуриста с большей силой. — Боишься пойти дальше? — вкрадчиво шепчет Локи, почти касаясь губами уха Тора, и Одинсон чувствует, как по телу вновь проходит волна возбуждённого жара. Он силится одержать в этом раунде победу, но лёгкое, ненавязчивое движение стройными бёдрами — и он снова срывается, свободной ладонью до боли вцепляется в подбородок Локи и грубо прижимается губами к чужим, вдавливая в стену ещё сильнее. Локи сдавленно всхлипывает от нехватки воздуха, но Тор не останавливается, отпускает безвольные на первый взгляд руки Лафейсона и исследует пальцами подтянутое тело, скрытое чёрной рубашкой. В следующее мгновение нижнюю губу пронзает острая боль, и Тор вздрагивает, на мгновение отстраняясь, но и этой секунды оказывается достаточно. Локи успевает размахнуться, и голова хоккеиста дёргается влево, а зубы лязгают от удара. — Решил, что всё можно тебе, да? — разъярённо шипит он, и Тор потирает ноющую от тупой боли челюсть, разглядывая Локи потемневшими глазами. — Послал, ушёл, вернулся — и всё, можно лезть? Да иди ты к чёрту, Одинсон. Локи огибает его и подходит к раковине, включает воду и показательно смывает с рук следы чужого прикосновения. Тор замечает багровеющие отпечатки собственных пальцев на бледных запястьях, и в груди снова просыпается жгучее чувство вины. Он осторожно подходит сзади и останавливается за спиной Лафейсона, разглядывая их отражение в зеркало. Локи поднимает голову и натыкается на внимательный взгляд Тора, отображаемый гладкой поверхностью. — Я хочу поговорить, — примирительно начинает Тор, чуть касаясь ладонью плеча фигуриста, и тот закатывает глаза, разворачиваясь к нему. — Не говори ничего, — перебивает он открывшего было рот Локи, — я сам. — Я не хочу тебя слушать, — шипит фигурист и непроизвольно вжимается поясницей в раковину, когда Тор подаётся на него и упирается руками в столешницу по обе стороны от его бёдер. — Придётся, — жёстко отрезает Одинсон, любуясь заострившимися от спектра отрицательных эмоций чертами красивого лица, — если не хочешь непоправимых последствий. — Смешные у тебя угрозы, — хмыкает Локи, стараясь увильнуть куда-то в сторону от прикосновений обнажённого торса. Тор качает головой и улыбается. — Это не угрозы, Локи. Локи молчит, упорно разглядывая что-то в области шеи хоккеиста, и Тор считает это молчание за начало разговора. — Я сделал это для тебя, — начинает он, и Лафейсон насмешливо улыбается, но продолжает молчать, — тогда, в октябре ещё. Ты должен был отвлечься от меня и обратить своё внимание полностью на фигурное катание. Понимаешь? — С чего ты решил, что я был занят тобой? — внезапно риторически спрашивает Локи, и Тор вздрагивает, точно от удара. Действительно. — Многое на себя берёшь. Ты никто иной, как самодовольный идиот, зациклившийся на себе и своём обаянии и решивший — надо же, кто из жалких смертных не сможет устоять перед моей неземной красотой! Так слушай сюда, Тор. Признаюсь, ты был мне более, чем интересен, но это всё. Не было ничего больше, ясно тебе? Не было. Каждое слово причиняет острую, тянущую где-то в области горла боль. Тор как-то ссутулится, опуская глаза, и опирается о столешницу теперь только затем, чтобы не упасть. — Решил пожалеть несчастного инвалида? — безжалостно продолжает Локи. — Глупец. Мне не нужна ничья жалость, тем более твоя. Золотой мальчик Тор, любимец всех и вся, сумевший пробиться в большой спорт только благодаря своему отцу и ничему более, я прав? — Прекрати, — рычит Тор, нависая над Локи, — я не виноват в том, что тебе досталось. Я бы променял свою, как ты выразился, полную успехов жизнь на твоё благополучие. — Надо же, какая самоотверженность, — взвивается Локи, и Тор не выдерживает, склоняется ниже и легко касается губами напряжённой шеи. Лафейсон вздрагивает и послушно запрокидывает голову, усиленно разглядывая потолок, пока Тор исследует поцелуями его шею, не причиняя абсолютно никакой ожидаемой боли, а, напротив, стараясь передать собственную эйфорию. — Змея ты, Локи, — мурлычет хоккеист, — прибить бы тебя за такие слова, да рука не поднимается. — Ненавижу тебя, — вполне искренне отзывается Локи, — уйди. — Куда? — Тор поднимает голову, разглядывая полные фальшивого презрения глаза. Локи качает головой и вскидывает бровь. — Подальше. Одинсон внезапно отстраняется, опуская голову и до боли впиваясь пальцами в столешницу, и Локи выскальзывает из его хватки, одёргивает на себе рубашку и проходит в коридор. Нацепленная на губы улыбка стирается тогда, когда дверь за ним со стуком прикрывается. Локи приглаживает чуть растрепавшиеся волосы и высоко поднимает голову перед тем, как затеряться в толпе. Тор закусывает внутреннюю часть щеки и отворачивается к зеркалу. Из него на Одинсона смотрит взъерошенное усталое существо с сухими, покрасневшими от невысказанной тоски глазами.