Никто не остаётся безнаказанным

1.

В один момент Луи пригласил меня к себе. В моей наивной голове, забитой романтическими историями, которых я начитался в старых маминых книжках (кроме них и Библии в доме нечего было читать), и мысли не рождалось, что чего-то нужно опасаться. Хорошо он меня обработал за этот месяц…

За городом. Знаешь? Там где дачи. Это далеко… У меня коттедж. Как мне добраться? На автобусе. А ты не можешь приехать? Нет, извини, уже выпил.

Меня даже это не напугало… Что он выпил. Сорвался с места и поехал к нему. Так глупо. Луи встретил меня босой и лохматый с рюмкой в руке. Сказал: «Чувствуй себя как дома» и закрыл за мной дверь. Эти слова и этот жест стали роковыми. Когда я оказался в его доме, он уже не старался угодить мне. Ему уже было наплевать. Ловушка захлопнулась. Не сказать, что Луи набросился на меня сразу. Нет, не сразу. Всё должно было случиться так, как он хотел, поэтому он был терпелив. – Пойдём, – позвал он и махнул рукой. И я пошёл за ним наверх. Не представляю, чего я ждал, если не того, что произошло. Не мороженым же Луи собирался меня накормить в спальне. Он пожелал, чтобы я вошёл в комнату первым, и резко толкнул лицом на кровать. Потом он навалился сверху, я попытался вскрикнуть, его сухая холодная ладонь закрыла мне рот. – Даже если ты будешь кричать, тебя здесь никто не услышит. – Грозно сказал он прямо в ухо. Но понимание не пришло даже после этого. Всё происходящее было как в страшном сне. Я не верил, и в этом моя главная ошибка. Чувствовал лишь дикую панику, парализующую конечности, и вдруг нахлынувший страх. Когда он снял с меня штаны, что-то переключилось в голове, и, не я сам, моё тело начало сопротивляться. Он до боли сжал запястья и заломил руки. Кости хрустнули. Я завопил. Он держал мои руки за спиной с минуту, наблюдая, как я мучаюсь и извиваюсь, а когда отпустил, я уже не мог пошевелить ими. Потом он потянул штанины, мои ещё дееспособные ноги снова запинались сами. Нелепое брыкание не помешало дальнейшим действиям. Он просто сел на них, обездвижив окончательно. Только тогда я осознал, что нахожусь не во сне и что из такой реальности выхода нет. Ранее у меня была тысяча возможностей спастись, не оценённых, не замеченных, но этот самый момент оказался чертой, за которой положение становилось безнадёжным. С отчаянием приходит надежда как бы парадоксально не звучало. Я отчаянно заплакал, умоляя: «Не надо!», потому что надеялся, что ещё могу добиться пощады. Он убил мою надежду. Молча. Жестоко. Холодно.

2.

В средние века в Румынии была распространена мучительная смертная казнь – посажение на кол. Как гласит легенда, жертв насаживали на толстый закруглённый кол (женщинам кол вводился во влагалище, а мужчинам – в анус) и закапывали его вертикально. Порой бедняги корчились на колу по несколько дней. Не знаю, насколько страшную боль они испытывали, но когда Луи вошёл в меня без смазки и подготовки, я представлял, что меня казнит Влад Колосажатель, и орал что было мочи. Большой член Луи рвал изнутри в масштабах деревянного кола. – Да заткнись ты уже, уёбок! Или я сам заткну твой рот кое-чем похуже! – перекричал он, разгневанный и, похоже, оглушенный ором. Подействовало магически. Я сглотнул и уткнулся в матрас, пытаясь терпеть молча грубое насилие. Время текло медленно. Будто мы занимались этим день, или два, или несколько. Как казнённые на колу. Достаточно долго, чтобы привыкнуть к боли и отвлечься на что-то другое. По началу мысли о смертной казни не отпускали меня. Фантазия сотворила целый мир, в котором я приговорён к пожизненному посажению на кол. Пребывание в аду быстро принесло усталость. Тогда я стал тупо вслушиваться в одинокие стоны наслаждения. Луи действительно было по кайфу насиловать слабого беззащитного ребёнка и становилось ещё лучше каждый раз, когда он ускорял темп. В силу огромного влияния Библии на моё сознание я был твёрдо убежден, что невозможно получить удовольствие от причинения боли живому существу. Я ошибался. Если бы мои пальцы душили Луи Томлинсона, было бы чертовски приятно.

3.

Он кончил. От измождения я отключился: проспал пару часов. Проснулся на краю кровати в его объятиях. Плакать хотелось невыносимо. Голос дрогнул, когда я спросил: – Можно мне уйти? Пожалуйста… – Если сможешь встать на ноги, то, да. – Ответил он, убрав руку с моей талии. Знал, что не смогу. Стоило мне подняться, как я упал, ощутив боль, разлившуюся по всему телу. И заплакал. Зарыдал. – Ты бездушное животное! – крикнул я в порыве. – Я подам на тебя в суд! Ты будешь гнить в тюрьме! – Не буду, Гарри, – возразил он спокойно. – Посмотри на экран. Луи включил телевизор, висящий на стене. На мониторе появились два человека занимающиеся сексом: спина с кудрявыми волосами и ещё одна спина, седлающая первую. На секунду я перестал плакать и посмотрел на Луи в недоумении, тогда он указал на камеру под потолком в углу комнаты. Я разрыдался сильнее прежнего. – Попытаешься подать на меня в суд, видео окажется на одном из порно-сайтов. Совершенно новый уровень – совершенно новая популярность. Да, Гарри?

4.

Типичный портрет изнасилованной девушки, который обычно показывают в фильмах – это порванные колготки, небрежно натянутая одежда, растрёпанные волосы, потёкший макияж, шатающаяся походка. Я бы выглядел не лучше, если бы Луи не позаботился обо мне. Хотя, если бы он этого не сделал, а просто выпер бы меня на улицу, то я, скорее всего, умер бы где-нибудь по дороге от его дома до своего. Я всё ещё валялся на полу в слезах и соплях, когда он вернулся за мной. Видимо из душа, потому что теперь он был чистым, вкусно пахнущим мылом и абсолютно трезвым. Он приподнял меня за плечи, потряс и похлопал по щекам, чтобы привести в чувства. Я приоткрыл глаза, и он вытер моё лицо и нос влажным полотенцем. – Выпей, – поднёс он стакан к губам. Жажда так мучила меня, что я залпом выпил содержимое, не отводя при этом взгляда от него. – Сам оденешься? Я не реагировал на вопрос: плохо соображал. Кости ныли, в ушах гудело. Луи вздохнул и, собрав мои вещи, принялся меня одевать. Я не разрывал зрительного контакта между нами, и мы безмолвно смотрели глаза в глаза друг другу. Я искал в них что-то. Зачатки совести. А он не искал. Лишь выражал равнодушие. В машине я наконец оклемался. Чётко помню, как Луи предупредил, что залазить нужно через окно. Он знал даже, каким образом я обманывал своих родителей. Я дернул ручку двери, когда он припарковался в моём дворе, но она не поддалась: была заблокирована. – Я хочу, чтобы завтра ты навестил меня снова. – Заявил он. Мой рот открылся в исступлении, дрожащие губы силились сказать: «Нет». На самом же деле я как рыбка просто двигал челюстью. Его шершавая ладонь снова заткнула меня, и я, вспомнив прошедшую ночь, страшную угрозу: «Даже если ты будешь кричать, тебя здесь никто не услышит», запаниковал, мотая головой, замычал, приготовясь рыдать и биться. Луи перепугался не на шутку. – Успокойся! – приказал он, сдвинув брови. Я подпрыгнул, и жесткость его заставила меня замолкнуть. Мои выпученные глаза уставились на злое лицо, а сердце колотилось как у кролика. – Сейчас я отпущу тебя, ты пойдешь домой и ляжешь спать, – медленно проговаривал он каждое слово, чтобы вдолбить смысл в травмированную психику. – А завтра вечером я приеду за тобой. Буду ждать тебя в девять на автостоянке. Ты не будешь тупить и поедешь со мной, потому что иначе пожизненного позора, унижений и преследований со стороны разгорячённых арабских мужчин тебе не избежать. Он убедился, что я всё понял, дверь открылась за моей спиной, и я побежал прочь так быстро, как никогда не бегал.

5.

Я проспал до обеда, потом долго-долго рыдал в душе. Количество моих слёз пришлось бы измерять вёдрами. Я всё думал: «За что? За что мне всё это? Почему именно я? Почему Бог допустил это?» и надеялся, что боль в сердце вот-вот утихнет, выплеснутая наружу. Но боль не утихала, как и не исчезали недавно проявившиеся на теле синяки. Тогда слабость и жалость к себе сменились ненавистью. Я возжелал мести. Существовал только один способ отомстить. В девять часов Луи ждал на автостоянке. Ещё издалека, когда я увидел, как он курит, чуть высунувшись из окна, ком подступил к горлу. Я медленно подошёл к машине. Сердце упало в пятки. – Бледный. – Одним словом охарактеризовал он моё состояние и мотнул головой в пригласительном жесте. – Садись. В тот день я настроил себя, принял фатальность второй ночи и внушил, что мне придётся пережить её и придётся подчиняться ему. И я готов был подчиниться, но не мог. Ноги стали ватными. Будто прилипли к асфальту. Он посмотрел на меня так, что один его взгляд делал из меня ничтожество. – Что встал? Садись, говорю. Убеждения не помогали, Луи пришлось выйти из машины. Он взял меня за шкирку (причём ему далось это легко) и сам затащил внутрь. Я скукожился, словно нашкодивший котёнок, которому сейчас надерут задницу, и всю дорогу к коттеджу сидел тихий и подавленный. Страшно было с момента, как я вышел из дома тем вечером, и до самого конца этой грязной истории, но я держался, заставлял себя быть внимательным, старался запомнить каждую мелочь. Иначе план не сработал бы. Спальня Луи была просторная. Под огромной круглой кроватью в центре наверняка обитали демоны, потому что, когда я увидел её во второй раз, мне показалось, что она раскроет пасть и сожрёт меня. Кроме кровати в комнате стояла тумбочка с ноутбуком, от которого шли провода, и больше никакой мебели. Один провод соединял ноутбук с телевизором – так видеосъемка транслировалась на экран. Камера, похоже, была включена постоянно: когда бы я не взглянул на неё, красная лампочка горела. Луи, зная, что я в его власти и ему не придётся прибегать к силе и хитрости прошёл в спальню первым, снял футболку, сел на кровать ко мне спиной и скомандовал: – Раздевайся. Я тоже снял футболку – на большие подвиги меня не хватило. А он открыл ноутбук, чтобы проверить почту: пароль разблокировки я запомнил. Писем не было. Луи скучающе посмотрел на монитор, взял розовую упаковку с тумбочки и, сняв джинсы на ходу, обошёл кровать. Он опять сел, но уже обнажённый и лицом ко мне. – Подойди. Я сделал шаг вперёд, завороженно рассматривая его многочисленные татуировки, пока мой взгляд не опустился ниже: живот и бёдра Луи были усыпаны красноватыми пятнами. Походило на сыпь. Но я не понимал, откуда она могла взяться. – Ближе. Я сделал ещё небольшой шаг, не позволяя дотянуться до меня, откладывая неизбежное. Луи раздражало моё нерасторопное поведение: его член уже стоял. – Ещё ближе. Ну! Быстрее! Я шагнул, его пальцы наконец подхватили край штанов, и он дёрнул меня к себе так, что я едва удержал равновесие, и, чтобы не свалиться, уперся руками в его массивные плечи. Он не обратил на это внимания, продолжив раздевать меня самостоятельно. Потом Луи сунул мне в лицо розовую упаковку и отдал следующий приказ: – Надень его на меня. Мои потные дрожащие пальцы не могли справиться со скользким пакетиком. – Неудачник! – вспылил он. – Дай сюда! И забрал обратно. Сам открыл и сам надел презерватив. У меня дрожали коленки. Думаю, он заметил и это, поэтому обнял мои ноги, разминая сзади бёдра и ягодицы, и уткнулся головой в мой впалый живот. Опять пришлось держаться за его плечи, чтобы не упасть. Судя по всему, этот жест был призван успокоить меня, но не успокоил: я чувствовал, как Луи надавливает на синяки, причиняя неудобства. А ещё более я стеснялся своей наготы и пошлых касаний. Он подарил мне только очередную порцию стресса. Луи поцеловал пупок, и на этом якобы прелюдия была окончена. Так, отделался… Для галочки. У меня даже не встал. – Давай. Он откинулся на кровати и ждал каких-то действий. Я замер в недоумении. Луи простонал, почти проныл, разочарованно, приподнялся и развернулся меня. – Всё тебе надо объяснять! Садись на мой член. Я покорно подчинился. Покорно, потому что он хотел, чтобы я сделал всё сам, и я сделал сам, не протестуя, хотя мне стоило это огромного труда. Я вынужден был взять его член в руку: становилось дурно от одного прикосновения, и приставить туда, где всё ещё ныло и болело. Ассоциация с колом во второй раз всплыла в голове, только теперь я сам себя казнил. Ожидание боли и как следствие сжимание мышц причиняло троекратную боль, и я совсем расклеился, на время забыв даже о собственном обещании держаться до последнего, когда вновь ощутил тугое трение внутри. Мой плач теперь был похож на хныканья и страдальческие стоны. – Тише, тише, – шептал на ухо Луи, удовлетворённый безропотной покорностью. Его татуированные руки крепко обнимали меня со спины и прижимали, пока он совершал толчки. – Хороший мальчик, – хвалил Луи, засасывая тонкую кожу на шее. Так он метил меня как личную жертву. Сейчас кажется, что если бы тогда я не прекратил весь этот разврат, у него вошло бы в привычку трахать меня. Он мог бы шантажировать, сколько вздумается, пока я не превратился бы в шлюху и не стал получать удовольствие.

6.

Луи, окончательно растеряв бдительность и присущее ему лисье чутьё, уснул. Это был мой шанс. Настало время действовать. Всего-то нужно было дотянуться до тумбы, разблокировать ноутбук и удалить записи с камеры последних двух дней. На деле сложнее, чем кажется. Рука Луи лежала на мне. На двух его пальцах было вытатуировано «28». Я сам родился двадцать восьмого, поэтому знаю, что это число означает Судьбу человека. Точнее её неизбежность. Иначе говоря, прямое указание на то, что для человека существуют ситуации, независящие от него и его выбора. Неужели изнасилование было предрешено Судьбой? Или дата моего рождения и очередной рисунок на теле Томлинсона совпали случайно? Цель направляла меня, давая сил двигаться дальше. Если бы не цель посадить Луи за решётку, я вряд ли бы смог удалить проклятую видеосъёмку. И я уже почти смог: ввёл пароль и зашёл в облако, когда Луи вдруг: – Нет! Не трогай! Кровь застыла в жилах. Руки похолодели. Капельки холодного пота выступили на лбу и подмышками. Я подумал: «Ну всё, настал мой конец» и обернулся, ожидая сокрушительного удара по лицу, который сломает мне нос. – Нет, не трогай меня! – Луи говорил во сне. Его глаза были плотно сомкнуты, и он абсолютно точно спал. Я выдохнул с облегчением, будто, по меньшей мере, трёхсот килограммовый груз свалился с плеч, и шустро принялся заканчивать начатую авантюру. Когда все нужные, то есть не нужные данные были удалены, я закрыл ноутбук и лег на подушку, как ни в чём не бывало. Какое-то время я просто лежал и мысленно успокаивал себя, что наконец всё закончилось и закончилось успешно, что всё ужасное теперь позади. Я забыл про руку Луи. Она зашевелилась неожиданно, притягивая меня. Проснись Луи чуть раньше, я бы точно несдобровал. – Ну как? Понравилось, пупсик? – спросил он с широкой пошлой улыбкой на лице сонным голосом. – Может повторим? – Нет! Нет! Нет! Господи, нет! – закричал я, изгибаясь и отталкивая его, что оказалось непредсказуемым даже для меня самого. – С чего бы мне должно понравиться? – Ну не знаю… Может потому что речь о сексе? – язвительно отозвался он. – А что если я не стану спрашивать разрешения как не делал этого и раньше? За высокомерным замечанием последовал звонкий болезненный шлепок по попе, после которого на коже остался красный отпечаток ладони. Я поверил его действиям и словам. Стоило промелькнуть мысли: «Сейчас он изнасилует меня снова», как паника охватила тело и разум, вспомнилось всё пережитое. Мой первый неудачный опыт. Глаза наполнились слезами мгновенно, кулаки сжались, и я шмыгнул носом в предвкушении новой и новой боли. – Перестань, Гарри! – запричитал он. – Вот только не надо плакать. Ненавижу, когда плачут. Это просто шутка. Я пошутил. Луи улыбнулся, стараясь внушить доверие, и потрепал мои волосы. В ответ я зажмурился, подтянул колени к груди и, дрожа всем телом, стал повторять шепотом, словно молитву: – Пожалуйста, Луи, отвези меня домой. Пожалуйста, Луи… Одинокая слезинка всё-таки выкатилась из глаза и потекла по щеке. Конечно, он отвёз меня домой: своё ведь уже получил. На счёт следующего раза ничего сказано не было, но, уверен, этот раз бы был, потому что Луи радостно с издёвкой намекнул: – До скорого свидания! И подмигнул, ехидничая. Я пулей вылетел из его грёбанной дорогой машины. Он смеялся мне вслед.