Слизеринка

Однажды, в начале октября, в воскресенье, Гермиона, уставшая после субботних упражнений, проспала завтрак. Просто проснулась и обнаружила, что комната пуста, а на часах уже почти одиннадцать. И никто не удосужился её разбудить, даже Миллисента! Теперь она сидела на кровати и жаловалась на это в дневнике, а когда живот вдруг противно заурчал, от раздражения даже поставила жирную кляксу, которая, конечно, через пару секунд пропала. «Ты можешь пойти на кухню, это ведь не запрещено» — ответил ей Том так, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. Узнав, что ей не известно, как вообще туда пройти, он сначала удивился, но потом предложил показать ей это в памяти. Гермиона поморщилась, но согласилась — путешествия в память технически были делом не из приятных, но полученная благодаря им информация того стоила. Её опять окутал яркий свет, появившийся из страниц, после чего последовало ощущение падения, к которому Гермиона уже начинала привыкать. Когда оно закончилась, она огляделась и поняла, что оказалась в одном из коридоров подземелий недалеко от гостиной Слизерина. Она сразу заметила Реддла, который направлялся в сторону выхода на начальный этаж. Гермиона последовала за ним по знакомому маршруту, но вдруг в какой-то момент он свернул в ту сторону, где, насколько она знала, находилась гостиная Пуффендуя. То есть, она просто часто видела пуффендуйцев, выходящих из этого коридора, поэтому сделала соответствующие выводы, но, конечно, ей не было известно, где именно располагался вход в их гостиную. Реддл уверенно шёл вперёд, но затем остановился около большой картины-натюрморта и стал щекотать грушу. Гермиона с сомнением нахмурилась, но груша от его действий начала хохотать и превратилась в дверную ручку, после чего он просто открыл картину и зашёл внутрь. Она в удивлении поспешила протиснуться следом за ним. Зал, который предстал перед ними, был похож на Большой зал и, похоже, располагался точно под ним. Здесь стояли идентичные факультетским столы, между которыми сновало огромное множество суетящихся сморщенных существ в полотенцах с гербами Хогвартса. Гермиона узнала в них домовых эльфов, которых видела на иллюстрациях. Они прислуживали в домах древних волшебных семей, но она не знала, что их такая орава в замке! Теперь понятно, кто всё это время занимался доставкой чемоданов, убирался в комнате и подкладывал ей грелку зимой. Реддл в это время вольготно расположился за одним из столов и что-то сказал эльфам, но что — она уже не услышала. Её подцепило и потащило наверх, от чего Гермиона не смогла сдержать обречённый стон, а потом резко выбросило обратно в реальное время. Она глубоко вдохнула и выдохнула, а затем решительно откинула одеяло. Пора было отправляться на кухню. Щекотать изображение груши казалось чем-то слишком странным даже для магического мира, и Гермиона чувствовала себя очень глупо, занимаясь этим, благо никто её не видел. Но вот наконец та превратилась в ручку и дала ей возможность пройти. Зайдя в помещение, слизеринка сразу наткнулась на десятки любопытных огромных глаз малорослых ушастых существ, которые даже приостановили свою работу, разглядывая посетителя. Видимо, ученики заходили сюда всё же не так уж часто, или, по крайней мере, редкостью были новые лица. — Здравствуйте, мисс, у вас что-то случилось? — обратилась к ней эльфийка с тонким писклявым голоском. — Я сегодня проспала и не попала на завтрак, и я подумала, что смогу поесть здесь… — Понятно, мисс, сейчас всё будет! — воскликнула эльфийка и заторопилась, а Гермиона присела за стол. Вскоре перед ней стояла тарелка с целой стопкой свежих ароматных блинов, малиновое варенье и чашка горячего чая. А эльфийка, кажется, была только рада услужить и выглядела счастливой. — Спасибо, а можно узнать, как тебя зовут? — Гермионе было приятно и непривычно такое обращение, и она прониклась к этому существу симпатией. Глаза эльфийки засияли. — Ширни, мисс, меня зовут Ширни! Вернувшись в комнату в хорошем расположении духа, Гермиона вспомнила про купленные летом волшебные спицы. Кажется, теперь для них нашлось применение. Вскоре они уже сами по себе вязали для эльфов шапки с дырками для ушей. Правда, делали они это довольно медленно, поскольку покупались не за самую большую цену, но Гермиона никуда и не торопилась. Ей нравилась сама идея сделать что-то для этих эльфов, которых, казалось, нечасто радовали вниманием, а также она надеялась, что те не останутся в долгу. Через полторы недели была готова первая, слегка неаккуратная вязаная шапка с дырками для ушей и изображением кривоватой зелёной ёлки. Она, конечно, предназначалась для Ширни. Сначала Гермиона думала, что подарит эльфам шапки на Рождество, но потом рассудила, что связать на всех её спицы всё равно не успеют, поэтому лучше было вручать подарки просто по мере готовности. Так что в тот же день после выполнения домашнего задания она отправилась на кухню с шапкой в руках. Ширни пришла в полный восторг, когда ученица вручила ей подарок и назвала «прекрасным домовым эльфом», и теперь рассыпалась в благодарностях. — Я ещё шапки вяжу для кого-нибудь из вас! — крикнула Гермиона другим эльфам, и со всех сторон послышались радостные и восхищённые восклицания. Сколько ей сделали комплиментов! Кажется, сюда можно приходить не только для наполнения живота, но и просто для поднятия самооценки. Как оказалось, Гермионино развлечение принесло и практическую пользу. Видимо, эльфы решили, что кто будет лучше радовать Гермиону, тому и достанется следующая шапка, или же просто прониклись к ней бескорыстной эльфийской любовью. Как бы то ни было, теперь её постель всегда была мягкой и тёплой, а стоило ей в пустоту высказать пожелание о кружечке горячего шоколада, как та перед ней появлялась. У других такие фокусы не проходили — а повторять это соседки-слизеринки, конечно же, пытались. Гермиона только загадочно улыбалась на недовольные высказывания Пэнси и все вопросы, не раскрывая секрета — ей не хотелось иметь соперниц за любовь эльфов, да и Гермионе просто нравилось быть обладательницей элитарного знания, дающего ощущение превосходства над остальными. Наверное, именно по подобным причинам о проходе на кухню Хогвартса знало так мало учеников.

***

В преддверии Хэллоуина, когда Гермиона делилась с дневником тем, как она подарила вторую шапку случайно выбранному эльфу и тот был ужасно счастлив и бормотал, что недостоин такого дара от неё, Том завёл с ней разговор об открытии Тайной комнаты. Её беспечно-весёлое настроение вмиг сменилось на серьёзную сосредоточенность. Из того воспоминания, которое Реддл показал ей первым, она знала, что комната открывается набором каких-то странных шипящих звуков. Вероятно это… «Это парселтанг, змеиный язык» — подтвердил Том её догадки, когда она спросила его о тех звуках, которые он тогда произносил. Слова Реддла медленно исчезли, но только Гермиона занесла над тетрадью перо, как там начали появилась новая фраза: «Салазар Слизерин был змееустом и передал свой дар потомкам, вот почему в легенде сказано, что открыть комнату может только наследник Слизерина». Гермиона нахмурилась, что значило, что в её голове происходит бурный мыслительный процесс. «Я просто маглорождённая, но ты говоришь, что я могу открыть Тайную комнату. Получается, всё же не обязательно быть наследницей? Можно просто повторить те звуки?» «Да. Я хочу ввести тебя в мою память ещё раз, чтобы ты запомнила звучание парселтанга.» Она вздохнула. Конечно, она уже не очень хорошо помнила те звуки, учитывая то, что тогда была в шоке и охарактеризовала их просто как «нечто непонятное». Но любви к погружениям в воспоминания ей это не добавило. Ужасный процесс. Реддл даже не стал дожидаться её согласия и, резко окутав Гермиону светом, зашвырнул её прямо в туалет плаксы Миртл. Похоже, в этот раз он решил обойтись без всех этих прелюдий со слизеринской гостиной и походом по коридорам, ведь она уже знала дорогу и интересовал их только момент с парселтангом. Гермиона вся превратилась в слух, когда Реддл приблизился к раковине. Уж что-что, а запоминать нужную информацию она умела. Серия шипящих звуков чётко отпечаталась в памяти. Путешествие в прошлое закончилось на том же самом моменте — прыжке Реддла в дыру — и Гермиона оказалась на своей кровати. В этот раз её не охватывала жуткая паника, но к ней в душу забрался червячок сомнения: а вдруг он прыгнул туда и умер? И поэтому превратился в «духа дневника»? Вдруг её тоже ждёт такая участь? Зачем ему вообще нужно, чтобы она открывала Тайную комнату? «Потренируйся в повторении.» — возникло в дневнике указание Тома, и Гермиона поняла, что ей бы это правда не помешало. Выбросив из головы ненужные размышления, она стала пытаться воспроизвести шипящие звуки.

***

К вечеру в день Хэллоуина Гермиона с подачи Реддла сама спровоцировала крупную ссору с Паркинсон, каких уже давно не было. Практикуя в гостиной старое доброе Вингардиум левиоса, Гермиона якобы случайно уронила увесистый том с сочинениями Жюля Верна прямо на голову проходящей мимо Пэнси. Девочки несколько минут ожесточённо кричали друг на друга, а потом вышедшая из себя Паркинсон выхватила палочку и закляла оппонентку Козявочным проклятием. После посещения больничного крыла и устранения последствий их обеих ждал суровый выговор от Снейпа, хоть и без снятия баллов. Гермионе было жаль разочаровывать хорошо относившегося к ней декана своей «неосторожной практикой в заклинаниях», но зато после громкой ссоры с Пэнси у неё был повод пропустить пир. Когда все стали собираться в Большой зал и Миллисента спросила её, идёт ли она, Гермиона только буркнула, что у неё теперь нет никакого настроения, и уткнулась в книгу — ту самую, от которой пострадала голова её сокурсницы. Услышавшая её бурчание Паркинсон самодовольно хмыкнула, но пусть лучше уж Гермиону посчитают излишне ранимой, чем заподозрят в… честно говоря, она толком не знала, что именно делает и что произойдёт сегодня, но всё это явно было чем-то запретным. Наконец, ученики собрались в празднично украшенном Большом зале, а школьные призраки улетели на приём Почти-Безголового-Ника, и тогда Гермиона захлопнула книгу, в текст которой на самом деле даже не пыталась вникать в такой волнующий момент, и отправилась в туалет плаксы Миртл. Сердце отчаянно билось, когда она нашла тот самый кран со змейкой и провела по выпуклому изображению пальцами. Вот он — решающий момент. — §Открраоырся§, — попыталась Гермиона, но ничего не случилось. Глубоко вздохнув, она сосредоточилась и воспроизвела в памяти воспоминание Реддла. Так, как там было… — §Откройся§, — пару секунд опять ничего не происходило, и она уже подумала, что снова ошиблась в произношении, как вдруг раздался глухой звук откуда-то глубоко-глубоко снизу. Задержав дыхание и ощущая, как под ложечкой засосало, она смотрела, как раковины начали раздвигаться. Когда одна из них ушла вниз, открывая проход к зияющей чёрной дыре, Гермиона заглянула туда. Воздух оттуда принёс неприятный болотный запашок, и она слегка скривилась, а потом поёжилась — прыгать в дыру было страшно. В то же время её наполняла какая-то удивительная решимость, атмосфера величия и магической силы Слизерина пропитывала её. Отметя сомнения, Гермиона зажмурилась и шагнула в чёрную пустоту, прижав к груди дневник Тома Реддла. Труба была испачкана в какой-то слизи, но чувство отвращения больше не тревожило Гермиону. Ей казалось, что она летит, всесильная и изящная, и какая-то не поддающаяся объяснению торжественность почти заглушала пугающее ощущение неизвестности. Наконец она вылетела из трубы и мягко (наверное, благодаря магии) приземлилась на каменный пол. Повинуясь странному чувству, Гермиона открыла дневник. Интуиция не подвела — Том и правда что-то написал. Внезапно вся торжественность момента схлынула, уступая место страху. «Василиск, змей, что здесь обитает, обладает убийственным взором. Ты не сможешь с ним совладать. Будет лучше, если твоё место займу я.» Слова, как обычно, исчезли после прочтения, а Гермиона застыла, скованная ужасом. Только что она чувствовала себя всесильной, а сейчас на неё нахлынуло чувство собственной беспомощности. Пусть физически это она держала в руках книжку, на самом деле всё было наоборот — она была в руках у Реддла, в его полной власти. Только как её место может занять дневник? Держа на вытянутых руках страшную чёрную книжку и не смея оторвать от неё взгляд, Гермиона чувствовала пугающую магическую силу, исходящую от предмета. Она ощутила, как эта чужеродная сила затапливает её, подавляя волю, разум, подчиняя… В панике она закричала, по щекам заструились слёзы, а потом на глаза будто нашла лёгкая пелена. Очнулась Гермиона на полу в школьном коридоре возле туалета плаксы Миртл. Её била дрожь. Она подняла глаза на крупную устрашающую надпись на стене, написанную её собственной кровью. «Тайная комната снова открыта. Враги наследника, трепещите». Под надписью висела оцепеневшая кошка завхоза Филча, миссис Норрис. Гермиона сглотнула. Она смутно помнила, как выпустила огромную змею с ярко-жёлтыми глазами, которым достаточно было встретиться с твоими, чтобы ты тотчас же умер, как говорила с ним на парселтанге и понимала его шипение, даже не задумываясь. Помнила, как напустила василиска на кошку старого завхоза, как та встретилась глазами с отражением его взгляда в воде и не умерла, но превратилась в статую — совсем не так, как это происходило при Петрификусе тоталусе, ведь её глаза были недвижимы. Помнила, как подвесила её за хвост на скобу для факела, рассекла свою руку и кровью писала на стене. Но все эти воспоминания были похожи на один из таких снов, где ты пусть и находишься в собственном теле, но не управляешь им, не можешь изменить ничего, что произойдёт. Только вот это был не сон, всё произошло на самом деле, душа Гермионы будто была потеснена в её теле «духом дневника». Она не знала, что такое вообще возможно. С праведным ужасом она посмотрела на валявшийся рядом дневник. Схватила его в руки, уже не в первый раз желая разорвать его, уничтожить… но в итоге просто открыла. «Прости, что не предупреждал заранее о том, что произойдёт. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, Гермиона, но это было невероятно важно. Ты молодец» Иррациональное счастье от того, что Реддл, великолепный Реддл похвалил её, свело на нет негативные эмоции. Кроме того, он извинился и ему было жаль, он заботился о ней, но просто их задача была слишком важна. Гермиона с нежностью прижала к себе дневник, и по её щекам скатились две слезинки. Как она могла хотеть уничтожить его? Помимо того, что он выбрал её для этой решающей миссии и во всём помогает ей, он ведь был её дорогим другом. На ватных ногах, но с решимостью в глазах Гермиона поднялась и направилась на кухню к домашним эльфам, как они и договаривались с Томом. Надо было сделать всё по плану. Если что, эльфы смогут подтвердить профессорам, что она была у них во время праздничного пира, что ещё лучше оградит её от любых возможных подозрений; кроме того, ей просто нужно было поесть. — Мисс, у вас всё хорошо? Почему вы не пошли на пир, как все? — заботливо засуетилась вокруг неё Ширни, которую Гермиона узнавала только по шапке с ёлкой, когда ученица открыла дверь-картину в кухню и попросила дать ей чего-нибудь поесть. — Да я вот поссорилась с однокурсницей, — рассеянно ответила она. Эльфийка искренне посочувствовала ей и поспешила подать на стол целую гору разнообразных блюд, видимо, надеясь, что вкусная еда хоть как-то утешит девочку. Конечно, после всего пережитого шока Гермионе было не до еды, в горле стояла тошнота, но она заставила себя поесть хотя бы немного и вымучила благодарную улыбку для Ширни. В это время возвращавшиеся с уже закончившегося пира ученики как раз обнаружили кровавую надпись на стене и оцепеневшую кошку. А рядом со всем этим оказался не кто иной как знаменитый Гарри Поттер. Разумеется, совсем скоро Хогвартс наполнился слухами, шепотками и косыми взглядами в сторону Мальчика-который-выжил. Большая часть учеников, правда, считала это какой-то изощрённой шуткой, поскольку в реальность легенды о Тайной комнате верили немногие, но от сплетен бедного Гарри это не избавляло. А о том, что какая-то там Гермиона Грейнджер не была на праздничном пире из-за обиды на Пэнси Паркинсон, конечно, не вспоминал никто. Она была рада такому стечению обстоятельств, хоть ей и было жаль своего гриффиндорского приятеля — лучше бы на его месте оказался кто-нибудь другой. Например, Малфой, вовсю веселившийся от идеи избавления Хогвартса от грязнокровок и теперь надоедавший подшучиваниями над тем, что следующей за ноги подвесят её, Гермиону. Хотя наверняка он, в отличие от Гарри, зловещим слухам о себе только обрадовался бы.