Слизеринка

Спустя пару дней после того, как на стене второго этажа была обнаружила кровавая надпись и оцепеневшая кошка Филча, после очередного бездарного урока Защиты от тёмных искусств Гарри, отмахнувшись от гриффиндорцев, подошёл к Гермионе и сказал, что хочет поговорить с ней. Слухи, бродившие по Хогвартсу, ещё не улеглись, поэтому действия Поттера не остались незамеченными. Однокурсники Гарри и Рона ещё в прошлом году подозрительно относились к их общению со слизеринкой, но в этот раз Гермиона явственно услышала, как Симус прошептал Дину, что это уже ни в какие ворота. Гермиона представляла, о чём будет разговор, и для этого нужно было найти по-настоящему тихое место подальше от любопытных ушей, особенно учитывая то, что Поттер на некоторое время стал ещё более заметной фигурой, чем обычно. Ради этого стоило пожертвовать сохранением тайны одного секретного прохода, так что Гермиона отвела Гарри к портрету какой-то сумасшедшей старухи, за которым скрывался узкий тёмный коридор. Об этом проходе Гермиона узнала от Тома, как узнавала и о многом другом. Часто скрытые лазы представляли из себя краткий путь куда-то, и о них были осведомлены далеко не единицы — ученики охотно делились ими с друзьями. Но этот проход подходил только для конфиденциальных бесед или просто уединения, поскольку вёл в тупиковую маленькую комнатку с окном на улицу, и, видимо, со времён Тома Реддла здесь никто не бывал. Здесь было два пыльных, но уютных бордовых кресла (которые Гермиона, конечно, уже вычистила заклинанием при первом визите) и мягкий бежевый ковёр, так что они с Гарри могли расположиться с удобством. Уизли с ними не пошёл, видно, решив, что он при этом разговоре ни к чему. Как только они вошли и Гермиона уселась в кресло, Поттер заговорил, оставшись стоять. Похоже, он был слишком взволнован. — Гермиона, всё то, что произошло… Это не просто какая-то моя шутка, я тут не при чём, — для начала уверил её Поттер, а Гермиона мысленно ухмыльнулась, внешне же оставаясь сосредоточенной и обеспокоенной, и кивнула. — Я должен рассказать тебе кое-что. Рон не воспринял это всерьёз, но мне кажется, это важно. Гарри пытливо взглянул на неё, убедившись, что она внимательно слушает и не собирается сомневаться в нём, и продолжил. — В Хэллоуин мы с Роном пошли на вечеринку призраков, Почти-Безголовый-Ник позвал меня. Вообще, на вечеринку это было мало похоже: заунывная музыка, протухшая еда и соответствующие гости. Рон сбежал оттуда и понесся на пир, а я задержался, не хотелось обидеть Ника, хотя мне там тоже совсем не нравилось. А потом я вдруг услышал страшный голос, меня прямо дрожью пробрало. Сам по себе он был какой-то необычный, хотя я не могу объяснить, что именно в нём было не так, но, в общем, он говорил что-то о том, что настало время убить и другие подобные вещи. Я шёл на звук, и так добрался до того коридора, а там… Для меня это всё большая загадка, твои мозги тут точно не помешают. Гарри криво усмехнулся, а Гермионе даже не пришлось играть удивление, оно было абсолютно искренним. Она не ожидала, что Поттер расскажет ей что-то новое, но то, что он сказал, было настоящей загадкой. Его слова наводили на мысль о том, что голос, услышанный им, был голосом василиска. Неужели Поттер был змееустом, как Том? И если да, то значит ли это, что он — настоящий Наследник? «Стой, Гарри, ты умеешь разговаривать со змеями?» — едва не произнесла она, и тут же дала себе мысленную оплеуху. Связать слова Поттера с парселтангом было никак нельзя, скорее уж сделать вывод о его пошатнувшейся психике. Её любопытство не стоит того, чтобы так подставляться, особенно учитывая то, что Поттер, вопреки мнению того же Снейпа, тупицей не был. — Я постараюсь подумать об этом, но пока ничего не идёт в голову, — осторожно проговорила Гермиона вместе того, что хотела сказать несколькими секундами ранее. Гарри уныло кивнул. — У меня так же. Но это нельзя просто оставлять без внимания, я чувствую! Мне кажется, на миссис Норрис всё не закончится. Помнишь, я летом говорил, что домовой эльф, Добби, таскал мои письма, добиваясь, чтобы я не поехал в Хогвартс? Он предупреждал о том, что в Хогвартсе будут происходить страшные вещи, и я тут думал, это связано с той надписью… О! — вдруг воскликнул Гарри и уставился на неё. Гермиона почувствовала, как по ней поползли мурашки — иногда Гарри действительно мыслил пугающе хорошо, и ей на мгновение стало страшно, что он догадался о её причастности. — Добби ведь откуда-то узнал, что замышляется. Эльфы же живут в семьях волшебников, правильно? Гермиона медленно кивнула — да, в семьях, а ещё добрая сотня их в Хогвартсе под Большим залом, о чём Поттеру знать вовсе не обязательно. Но мысль Гарри казалась интересной, а также не могло не радовать то, что она не являлась путём к разоблачению Гермионы. По крайней мере, на этом этапе. А ведь она уже успела струсить! — Тогда, возможно, та семья волшебников, в которой Добби живёт, как-то замешана в происходящем, — сделал вывод Поттер. — Вот бы узнать, чей он… — Я могу попробовать что-нибудь выяснить, но ничего не обещаю, — Гермиона не соврала, она действительно собиралась. Ведь, копая под кого-то другого, она заметёт свои собственные следы. А к кому может привести её маленькое расследование, она уже догадывалась — ведь ещё с лета она подозревала Люциуса Малфоя в том, что он подложил ей дневник Реддла. — Спасибо, Гермиона, — искренне поблагодарил Поттер, тут же улыбнувшись. Видимо, он был счастлив, что и в этом году Гермиона не покинет их клуба поиска необычных приключений на задницу. Больше им было нечего обсуждать, поэтому они покинули комнатку, и Гермиона предупредила, чтобы он никому не рассказывал о проходе сюда. Попрощавшись с Гарри, она сразу приступила к выполнению своего обещания — не потому, что ей так сильно хотелось угодить Поттеру, но потому, что её саму снедало любопытство. Конечно, больше всего Гермиона подозревала, что Добби — эльф Малфоев, но перед тем, как лезть к Драко, она хотела вычеркнуть ещё один, более простой для проверки вариант. Поэтому она отправилась прямиком на кухню. После традиционной щекотки груши Гермиона отворила картину и на пару секунд застыла — за одним из столов сидел тучный пуффендуец с четвертого-пятого курса и увлеченно поедал пирожки. Заметив вошедшую слизеринку, он недовольно покосился на неё, и Гермиона вдруг даже почувствовала себя неловко, будто зашла к кому-то в душевую комнату. — Ширни?.. — вполголоса несчастно позвала она, и перед ней тут же с хлопком появилась эльфийка в смешной шапке с ёлкой. — Мисс Гермиона? Осторожно зыркнув на пуффендуйца и убедившись, что он потерял к ней интерес и снова полностью увлечен пирожками, Гермиона обратилась к эльфийке, всё же стараясь говорить потише. — Ширни, я хотела спросить, в Хогвартсе работает эльф по имени Добби? Эльфийка ненадолго задумалась. — Есть Дибби, но Добби… нет, Добби нет, мисс. Это было всё, что Гермиона хотела выяснить. Была вероятность, что Добби, работая в Хогвартсе, откуда-то узнал о назревающем, и тогда замыслу Гарри использовать этого эльфа как путеводную нить пришёл бы конец. Но если нет, то он действительно принадлежал какой-то волшебной семье, ведь свободных эльфов в Британии крайне мало. А значит, настало время обратиться к её главному подозреваемому. — А можно мне тоже немного пирожков? — для конспирации громко спросила Гермиона, чтобы не показаться пуффендуйцу подозрительной — пришла на кухню, но ничего не съела. Ширни расплылась в немного уродливой, но милой эльфячей улыбке и тут же принесла для Гермионы корзинку с пирожками, кексами и пирожными. Пуффендуец опять стал буравить её недовольным взглядом, и Гермиона поспешила ретироваться. В гостиной Малфоя не оказалось, и она, притащив из комнаты учебник по Трансфигурации для прикрытия, уселась в одно из кресел и стала ждать, попутно придумывая план и жуя пирожки. Она понимала, что прямо обращаться к нему с вопросом «Псс, Малфой, у тебя есть домовой эльф по имени Добби?» чревато тем, что он просто посмеётся над ней и откажется отвечать. Поэтому нужно было извернуть всё так, чтобы он как бы мимоходом подтвердил или опровергнул этот факт, а это тонкая работа. Каждый раз, когда открывался проход в стене или дверь из мальчишечьих спален, Гермиона в волнении вскидывала взгляд, с усмешкой думая о том, как бы Малфой развеселился, узнав, что она так ждёт его появления. Наконец он вошёл в гостиную из коридора в компании Крэбба и Гойла, и вид у него был такой довольный, как будто он только что совершил какую-то отборную пакость гриффиндорцам. — Малфой, — окликнула она его, когда они шли мимо неё к своему элитному углу в гостиной. — Чего тебе, Грейнджер? — лениво удивился он, остановившись. Видимо, он был не слишком настроен ругаться, а это было некстати. — Крэбб, Гойл, хотите пирожное? — решив действовать интуитивно, спросила она, протягивая корзинку. Это сработало, ведь никто не предлагал что-то Крэббу и Гойлу в обход самого Малфоя, и хоть он бы никогда в этом не признался, это его задело. Разумеется, он отказался бы, но если уж предлагали им, предложить ему были просто обязаны. — Что? Конечно нет! — ужасно возмутился Малфой, хотя его товарищи уже тянули руки к угощению, и он тут же ударил по ним. — Вы в своём уме? Грязные грязнокровкины пирожные… Ты их отравила, да? — Нет, неважно, забудь про пирожки! Я вообще не тебе предлагала! — раздражённо ответила Гермиона доведённому до нужной кондиции Малфою. — Лучше скажи, зачем ты помешал Гарри получить мой подарок на его день рождения? Малфою потребовалось пару секунд, чтобы обмозговать ситуацию. — Бедняжка-Грейнджер влюбилась в Поттера и отправила ему глупый зацелованный подарочек, а тот его якобы не получил? Может, он просто его выбросил, но не хочет обидеть несчастную грязнокровку? — Не ври мне, Малфой! — отношение к ней как к «бедняжке» ей совершенно не нравилось, и поэтому злость в голосе была абсолютно натуральной. — Если уж это такой ненужный «зацелованный подарочек», как ты говоришь, то зачем твой домовой эльф Добби его украл? — Добби? — до этого усмехавшийся Малфой теперь выглядел озадаченным тем, что ей известно это имя. — Но это личный эльф моего отца… «Вот и всё» — хитро подумала Гермиона, и мысленно записала это в плюс к своим уликам против Люциуса Малфоя. — Ну, а я о чём! — резко ответила она, показывая, что ей всё равно, чей именно из их семейки этот эльф. — Верни Поттеру мой подарок. Гермиона захлопнула книгу, давая понять, что разговор окончен, и, подхватив корзинку со сладостями, пошла в спальню девочек. Оскорбления, летевшие ей вслед, она уже не слушала. Ей нужно было поделиться произошедшим с Томом.

***

На следующий день Гермиона рассказала Гарри о том, что, следуя интуиции, она решила для начала выяснить, не является ли Добби домовым эльфом Малфоев, самой подозрительной, на её взгляд семьи. И попала в точку, добившись от Малфоя подтверждения её мыслей. Гарри поделился этим с Роном, видимо, решив, что две с половиной головы лучше, чем просто две, но ни до чего толкового гриффиндорцы не додумались. Теперь они знали, что Малфои определённо во всём этом как-то замешаны, но в чём именно и как — оставалось вопросом. Гермиона не собиралась показывать им легенду о Тайной комнате в «Истории Хогвартса», сами мальчики лезть в книги не спешили, поэтому расследование застопорилось, что было ей только на руку. И дни, казалось бы, потекли тихо и спокойно — Гермиона повторяла учебный материал, делала домашние задания, читала дополнительную волшебную литературу и магловские романы, училась новым заклинаниям в кружке с Лили Мун, относила новые шапки эльфам по мере готовности, подтягивала по учёбе Миллисенту и иногда даже общалась с Дафной Гринграсс и Ноттом… но при всём этом её никогда полностью не отпускало смутное чувство тревоги. И, как бы сильно Гермиона ни привязалась к Тому Реддлу и как бы ни доверяла ему, она понимала, что дело в дневнике. Том долго не давал ей никаких указаний, но Гермиона не могла забыть слов Гарри о том, что Добби предупреждал об опасности в Хогвартсе и что кошка была только началом грядущих страшных событий. Она и сама это знала, но то, что Поттер считает так же, добавляло ей уверенности в своих мыслях. Василиск был действительно ужасным существом, и было нелепо использовать его силу только вот так. Он был создан для убийств, точно не для жалкого подобия хулиганства с кошкой завхоза. Гермиона понимала, что вскоре должно произойти что-то, что действительно заставит «врагов наследника» трепещать, а не просто распускать глупые слухи о Гарри Поттере. Она всё ещё очень смутно понимала, что происходит, хотя, казалось бы, видела что-то о целях создания Тайной комнаты в той же «Истории Хогвартса», но Том, в любом случае, чётко руководил ей, и ей не следовало беспокоиться, ведь его руководства было достаточно для выполнения той великой миссии, что возложена на неё. Том Реддл был гораздо умнее её, он знал, что делает, так что ей не следовало беспокоиться. Но от страха неизвестного и странной тревоги эти здравые мысли её не избавляли. В субботу на второй неделе ноября Гермиона проснулась рано и, захватив «Дочь Монтесумы», отправилась в гостиную. Там было пусто, царил полумрак и приятная тишина, которой позже вряд ли удастся насладиться — сегодня был матч по квиддичу между Гриффиндором и Слизерином, а это значило, что весь день все будут орать, и в конце будет устроена или вечеринка, или просто угрюмые посиделки с перемыванием костей гриффиндорцев — в зависимости от результата. — Люмос Инре, — тихо произнесла она, направив палочку на стоявший на столике глобус, и он мягко засветился. Этому заклинанию, временно делающему вещь светящейся, их в кружке заклинаний научил шестикурсник с Пуффендуя на прошлой неделе. Оно не было сложным, но зато полезным. Наложив на себя согревающие чары, чтобы не продрогнуть, Гермиона открыла книгу. Ей хотелось отвлечься от своих переживаний и полностью погрузиться в чтение. Она успела прочесть лишь пару страниц, как вдруг её потревожило настойчивое чувство в груди, и Гермиона поняла — Том что-то написал. С сожалением она поднялась с уютного места, в которое вложила столько стараний, и, погасив глобус, поспешила обратно в спальню. Реддл всегда отвечал ей, о чём бы она не писала — хоть об интересных заклинаниях, хоть о глупых гриффиндорцах или личных переживаниях. Но если он писал сам, то это значило, что дело касается Тайной комнаты. Задернув полог и поудобней усевшись на кровати, Гермиона открыла дневник. Её мысли подтвердились — Том написал, что настало время отправиться в комнату Салазара снова. «И ты опять завладеешь моим сознанием?» — уныло спросила Гермиона, думая, что уже знает ответ. Но Реддл удивил её. «А ты позволишь?» Честно говоря, такой вопрос мало что менял. Как она могла не согласиться? Сама разговаривать с василиском она не умела. «Да» — вывела Гермиона, вздохнув. Все действительно орали весь день. До игры гриффиндорцы, пуффендуйцы и даже некоторые когтевранцы ужасно шумели и то и дело скандировали глупые кричалки о будущей победе Гриффиндора, слизеринцы переделывали их хвалебные стишки в оскорбления. Малфой был особенно активен, ведь это была его первая игра, и он ужасно хотел уделать Поттера. Когда он увидел, что Гермиона после завтрака просто села с книжкой в гостиной и узнал, что она не собирается идти на квиддич, то раскричался, что ей совсем плевать на факультет. Сначала ей стало обидно — она ведь так старалась зарабатывать для Слизерина баллы, а её обвиняют в таком. Но потом подумала и честно призналась себе, что баллы всё же она зарабатывала больше для удовлетворения своего самолюбия, чем ради всего факультета. И как бы она не кичилась всеми своими очками, в прошлом году, когда она поступила в Хогвартс, Слизерин впервые за семь лет не взял кубок школы. И почувствовала, что всё-таки ей эта ситуация совсем не нравится. Ведь это её факультет. И даже если квиддич — глупая игра, обидно, если проигрыш в нём будет позорить Слизерин. А ещё ведь успешные матчи тоже приносят баллы для школьного кубка… Гермиона встала с места так стремительно, что Малфой от неожиданности даже заткнулся. — Хорошо, я пойду на матч, но вы должны победить. — Да конечно победим, у нас ведь лучшие мётлы, — оправившись от шока, хвастливо заявил Малфой, казалось, совершенно забыв, что говорит с грязнокровкой, которой «не место на Слизерине». Вскоре Гермиона в окружении других слизеринцев шла к полю. Булстроуд жутко обрадовалась, что она идёт, и убеждала её, что та не пожалеет. На трибуне она наложила на себя хорошие согревающие чары и стала ждать начала матча. Квиддич оказался не таким скучным, если проникнуться его духом, особенно, когда твоя команда зарабатывает 60 очков подряд, а противники не могут забить ни разу. Она вместе со всеми болела за Слизерин, даже присоединялась к радостным крикам, когда они в очередной раз забивали. Слизеринцы носились на своих мётлах невероятно быстро, и Гермиона не понимала, как на такой скорости вообще можно успевать смотреть на то, что происходит вокруг, планировать захват квоффла и умудряться закинуть его в кольцо, обойдя вратаря. Хотя крутые мётлы, конечно, давали определённое преимущество, нужно было быть хорошим игроком, чтобы суметь этим преимуществом воспользоваться. За Поттером всё время гонялся бладжер — может, кто-то заколдовал его, а может, Гарри просто не везло, но Гермионе совершенно не хотелось сейчас сочувствовать его проблемам. Малфой всё время летал рядом с ним и, похоже, дразнил его. Вдруг бладжер врезался Гарри в руку и сломал её, но Поттер не собирался сдаваться, а только понёсся на Малфоя. Гермиона в замешательстве подумала, что он собрался сбить его с метлы, но потом заметила, как возле уха Малфоя что-то блеснуло… Не может быть! — Малфой, снитч! — крикнула она, подскакивая со скамейки, но было уже поздно — Гарри пронёсся мимо него и схватил золотой мячик, а затем плавно спикировал на землю, держа метлу коленями. Гермиона со вздохом опустилась на место. — Этот Малфой — идиот, — услышала она раздражённый голос какого-то пятикурсника с их факультета, и была полностью с ним согласна. Ей даже захотелось врезать ему в нос. После матча Гермиона ушла читать начатую «Дочь Монтесумы» в ту комнатку за портретом старухи. В дни матчей по квиддичу занятия кружка заклинаний отменялись, поэтому до самого вечера она была предоставлена самой себе. О том, что предстоит потом, думать не хотелось. «Сегодня мы подвергнем оцепенению ученика. Никто не будет убит, наша цель не в этом.» — вот что ответил ей Том, когда она спросила, что произойдёт. И она не могла не думать о том, что что-то может пойти не так, и тогда ученик, живой человек, может погибнуть. А ещё о том, что было бы, если бы Реддл сказал ей, что необходимо кого-то убить… Том позвал её в половине десятого. Она почувствовала, что он что-то написал, и, открыв дневник, увидела, что там лишь одно слово: «Пора». Отбоя ещё не было, но ученики и так сидели в своих гостиных, обсуждая прошедший матч, по замку никто не шлялся, поэтому до туалета плаксы Миртл она дошла без происшествий. После того, как она открыла Тайную комнату, с первой попытки прошипев «откройся» на парселтанге, и спустилась, её сознанием так же, как и в прошлый раз, завладел Том. Дальше всё прошло, как в тумане: огромный василиск, оцепенение Колина Криви, первокурсника-гриффиндорца, достававшего Гарри, который, завидев огромного змея, сразу схватил свой фотоаппарат… а потом оцепенение Плаксы Миртл, совсем некстати вернувшейся в свой туалет. Гермиона слышала, как Том её губами прошипел «опять ты», а затем от взгляда василиска призрак застыл и начал чернеть. Это было жутко и одновременно красиво. После этого Тома рывком вытащило из её головы — видимо, нахождение в чьем-то теле давалось «духу дневника» тяжело, а тут ещё и пришлось задержаться из-за глупой Миртл. Добиралась до гостиной Гермиона уже сама, контролируя своё тело и разум, и в этот раз её даже не трясло от ужаса. Все эмоции куда-то исчезли, будто скрылись за глухим щитом, и она просто чувствовала себя очень уставшей.