Слизеринка

Пробежавшись глазами по очередному выпуску «Ежедневного пророка», принесённому утренней совиной почтой, Гермиона со вздохом его отложила. В журнале ни слова не писали о нападениях в Хогвартсе, только сплетни об известных волшебниках, реклама средства для мытья волшебных котлов, открывшая вакансия на роль продавца волшебных мётел и статья о перьях. Похоже, Дамблдор эффективно заминал происходящее в замке, и о случившемся в его стенах узнавали в лучшем случае те волшебники, чьи дети тут учились, да ещё и непременно в искаженном виде. Слухи в Хогвартсе всегда искажали события. Так произошло и с Гарри — помимо того, что вся школа узнала о том, что Гарри Поттер шипел на парселтанге, ходили шепотки, что он сам признался в том, что он наследник Слизерина, и угрожал маглорождённым. Многие говорили, что он занимается тёмной магией, и что именно из-за его тёмномагического потенциала Тот-кого-нельзя-называть хотел его убить. В это верил даже кое-кто из старшекурсников, а уж ученики с первого по третий вообще были в ужасе и шарахались от Поттера в коридорах. Близнецы Уизли, бывшие на четвёртом курсе, глупо шутили, кланяясь, завидев Гарри, и пафосно выкрикивая: «Дорогу наследнику Слизерина!». Тот только мрачнел при виде их забав, ведь многие воспринимали это абсолютно всерьёз. Даже его главная поклонница Джинни теперь глядела на него испуганно, хоть из её взглядов и не исчезло обожание. Гермиону поражало, что все повелись на это и действительно предполагают, что Гарри мог целенаправленно уничтожать грязнокровок и сквибов, и хоть такое общественное мнение явно было ей на руку, Поттера было жаль. Хотя бы Рону хватило ума от него не отворачиваться, он защищал друга от нападок и расспросов, всячески поддерживал его. И даже пошёл с ним на очередную встречу с Гермионой. В этот раз, через два дня после собрания дуэльного клуба, они договорились встретиться в пустом классе на втором этаже, облюбованном ими ещё в прошлом году — Уизли в свою секретную комнатку за портретом старухи она пускать не хотела. Когда она открыла дверь заброшенного класса, гриффиндорцы уже были там — Рон сидел на пыльной парте, а Гарри на стуле рядом. Запечатав дверь заклинанием, Гермиона пододвинула к ним ещё один стул и тоже села. — Ну что? — Хорошо, что ты не веришь всем этим слухам и согласилась встретиться, — вставил Рон слегка недовольным тоном, будто обвиняя её в том, что она повела себя слишком правильно и обманула его ожидания. — То есть, ну, ты же маглорождённая. Гермиона выгнула бровь, и слово, наконец, взял Гарри, спасая их от возможной перепалки. — Похоже, ты и так поняла, что я не пытался натравить на Джастина ядовитую змею и не считаешь, что я наследник Слизерина. Но ещё я хотел рассказать, что даже понятия не имел о том, что владею каким-то там парселтангом, и мне казалось, что я кричу на змею вполне себе английскими словами, — Гермиона уже привыкла, что Поттер часто заявлял нечто неожиданное, но всё равно удивилась. Как можно говорить на этом странном шипящем языке и не слышать этого? На её немой вопрос Гарри только пожал плечами. А Гермиона подумала, что лучше не стоит наводить его на мысль о том, что парселтанг может быть связан с тем таинственным голосом, что может слышать только он, и стоило бы увести разговор немного в другое русло. Но Поттер уже делал это сам. — Но тут вот ещё что. Я думал обо всём, и мне тут ещё в голову пришло: как-то странно, что Малфой из всех возможных заклинаний выбрал именно это, со змеёй. Пока что он ведь наш главный подозреваемый на роль наследника Слизерина. Что, если он как-то прознал о моём умении говорить на парселтанге, вдруг я чем-то это выдал? И он решил этим фокусом со змеёй публично перевести все общественные подозрения на меня, а сам остаться в тени? Если бы Гермиона не знала правды, то посчитала бы эту версию очень убедительной. Но, вероятно, Малфой научился этому сложному заклинанию создания змеи просто потому, что счи тал, что змея — это круто, а на дуэли решил выпендриться перед всеми. Но эти размышления она оставила при себе. — Возможно, Гарри. Насколько мне известно, он остаётся в Хогвартсе на каникулы, и почему бы вам с Роном не попробовать за ним проследить? Гриффиндорцам эта идея понравилась, и теперь с опасной темы, которая могла раскрыть Поттеру немало лишних карт, они переключились на обсуждение Малфоя. Рон и Гарри с удовольствием перемывали его кости и со злостью вспоминали все его выходки на уроках зельеварения, а Гермиона думала о том, что с того случая в прошлом году, когда их с Ноттом окатило взорвавшимся зельем, Малфой и его компания больше не пытались причинить ей физический вред. Хотя, конечно, его подколки по поводу того, что она скоро станет новой жертвой «Ужаса» Тайной комнаты, порядком достали. Жалко, она не могла упросить Реддла заставить оцепенеть самого Малфоя...

***

Вернувшись в комнату после встречи с гриффиндорцами, Гермиона отгородилась от всего мира пологом кровати и, создав себе свет, взяла в руки дневник. Её не оставляли в покое слова Гарри о языке змей. Они вызывали слишком много вопросов. Во-первых, получалось, что потомки Слизерина понимали змей интуитивно, но каким образом это возможно? Во-вторых, раз она смогла просто повторить услышанное шипение и открыть Тайную комнату, явно не будучи никаким наследником, значит ли это, что парселтанг можно выучить так же, как, скажем, французский? Примерно об этом Гермиона и спросила Реддла, открыв дневник. «Сначала я отвечу на второй вопрос: нет, нельзя, иначе научиться понимать змей мог бы любой магл. Это глубоко магическое умение, это связь, понимание сознания змеи, контакт с ним. Если попытаться выучить парселтанг по типу французского, можно общаться с другим змееустом и открывать Тайные комнаты, но донести что-то до настоящей змеи будет проблемно, а понять её шипение — невозможно» Гермиона слегка нахмурилась. Вот почему Том даже не пытался дать ей шанс поговорить с василиском — повторения было недостаточно, чтобы змей смог тебя понять! Она не совсем понимала, как именно это функционирует, но на бумаге снова начал появляться текст, и Гермиона сосредоточилась на новых словах Реддла. «Что касается Салазара Слизерина, то это был великий волшебник, его владение парселтангом было намного сильнее, чем у всех, кто когда-либо им владел ранее, и он сумел соединить связь со своей кровью, передать её потомкам. Сейчас тоже есть колдуны, знающие языки животных и волшебных тварей, но их связь живёт лишь в их личной магии» Вопросов стало только больше, из чего на самой поверхности был её интерес к тому, как, собственно, такая связь создаётся. Но, вероятно, это было слишком частной информацией, которую не полагается знать всем подряд… «Я узнал об этом по большей части из книги «Язык змей. Наследие Слизерина». Она находилась в Запретной секции библиотеки Хогвартса, когда я здесь учился, и, вероятно, она всё ещё там. Я уверен, ты найдёшь способ достать её. Мне приятно, что тебя заинтересовала эта область» Счастливая Гермиона, тут же записавшая название книги на клочке бумаги, пока оно не исчезло, хотела тут же бежать в библиотеку. Но потом здравый смысл подсказал ей, что ей сначала нужно добыть разрешение, и совсем скоро уезжать на каникулы, а библиотечную книгу забрать к себе домой нельзя. Пришлось признать, что логичнее будет отложить это дело до начала следующего семестра. Но, разумеется, она займётся этим сразу же, как только приедет!

***

Хогвартс-экспресс красной змеёй нёсся, стуча по рельсам. Гермиона смотрела в окно на проносящиеся мимо заснеженные поля и думала о том, как быстро и одновременно долго прошла половина учебного года. Вроде совсем недавно она ехала на этом же поезде, только в другую сторону, и в купе с ней сидели Миллисента, Нотт и Дафна Гринграсс. Но в то же время за эти полгода произошло так много событий, сильно на неё повлиявших. Она подумала о Тайной комнате, василиске, Джастине Финч-Флетчи… Он стал их с Томом последней жертвой перед каникулами. После всех её рассказов о том, какие ужасные слухи ходили о Гарри из-за событий в дуэльном клубе, им с Реддлом в голову одновременно пришла одна и та же мысль — будет удобно на них сыграть. Поэтому следующим оцепенел именно тот, на кого Гарри, по всеобщему впечатлению, натравливал змею — Джастин. Совпадение, что он оказался грязнокровкой, оказалось очень кстати. Заодно с ним оцепенел Почти-Безголовый-Ник, через которого мальчик увидел смертоносный взгляд василиска. Гермиона плохо знала Финч-Флетчи — сдвоенные занятия с Пуффендуем бывали редко, да и этот мальчик был не самым заметным из всех. Но вспоминая его окаменевшее лицо, она ловила себя на мысли, что выглядел он неприятно, хоть ей и было жаль его в какой-то мере. Однако в итоге это нападение вышло ей боком. Послушавшиеся её совета Гарри и Рон стали следить за Малфоем под мантией-невидимкой и дошли до того, что пробрались следом за ним в святая святых, слизеринскую гостиную. И в момент нападения Малфой преспокойно бахвалился перед Крэббом и Гойлом новой разработанной стратегией их команды по квиддичу к февральскому матчу с Когтевраном. Хорошо ещё, что Гарри и Рон ни в чём не заподозрили её, вышедшую из гостиной как раз перед нападением и вернувшуюся к самому отбою, слишком были заняты Малфоем. Когда они рассказали ей о своей слежке, она пришла в ужас, ведь, помимо всего прочего, гриффиндорцам в гостиной Слизерина совершенно не место. Нужно было как-то отвадить их, но если сказать им своё мнение прямо, они просто перестанут ей рассказывать или, ещё хуже, заподозрят в чём-то. Так у Гермионы появилась новая головная боль. Поля за окном сменились лесом, замелькали припорошенные снегом ели. Гермиона перевела взгляд на своих соседей по купе — с ней сидели два слизеринца с первого курса, тихо переговариваясь о чём-то своём. Миллисента оставалась на каникулы в Хогвартсе, а другие их однокурсники со Слизерина, видимо, сидели сейчас где-то в поезде все вместе. Не то, чтобы Гермиону это расстраивало — первокурсники не докучали ей, а ехать вместе с Пэнси Паркинсон явно было бы гораздо неприятнее. Но всё-таки Гермиона чувствовала какое-то лёгкое грызущее одиночество, и от ощущения, что на неё, фактически, всем плевать, стало грустно. Но ведь… Обернувшись на первокурсников и убедившись, что они на неё не смотрят, она достала дневник Тома Реддла. Она не собиралась писать ему что-либо, просто держала в руках чёрную кожаную тетрадку. Единственный, кого она могла назвать другом, всегда был с ней. Наконец, поезд стал сбавлять ход и, дёрнувшись, остановился. Взяв свои вещи, Гермиона вышла на платформу 9¾ и сразу пошла к разделительному барьеру, краем глаза заметив своих однокурсников-слизеринцев, дружно направившихся к общественному камину. Мир маглов встретил Гермиону привычной суетой — люди спешили куда-то, озабоченные своими проблемами, волочили тяжелые чемоданы, бегали глазами по платформам и табличкам, стараясь найти нужную. На их фоне её родители, спокойно стоящие посреди людского потока, явно выделялись. — Мам! Пап! — радостно воскликнула она, приближаясь к ним. В этом году они часто присылали ей письма с Гэндальфом, купленной летом совой, но всё-таки это было не то же самое, что общаться с ними вживую. И какой бы самостоятельной ни считала себя Гермиона, она соскучилась по родителям за эти полгода в Хогвартсе. Так же, как и прошлой зимой, на это Рождество они поехали в загородный домик Грейнджеров. Там царила настоящая «зимняя сказка» — заснеженные ели вокруг, толстая снежная корка на крыше, сугробы… Температура за всё это время ни разу не поднималась выше нуля, снежный покров не сменялся слякотью и грязью, и, конечно, Гермиона была благодарна погоде за это. Такая зима помогала ей расслабиться, забыть о своих тревогах и проблемах и отдыхать душой, а домашний уют, создаваемый родителями, только способствовал этому. Гермиона как-то даже попыталась нарисовать Реддлу на странице дневника вид из окошка её комнаты простым карандашом. Рисовать она не особенно умела просто потому, что никогда этому не училась, но, хоть пейзаж вышел корявым, она сумела передать в нём зимнюю атмосферу и свои чувства. Однако Том не очень оценил это, попросту проигнорировав, и больше она не предпринимала попыток делиться с ним такими вещами, решив на время отложить дневник подальше. Вместо этого она уютно устроилась на своём верхнем этаже и углубилась в чтение прихваченной из дома книги, очень соответствующей её зимнему настроению — «Рождественские повести» Чарльза Диккенса.