Слизеринка

— Гермиона, ты оделась? — Да, сейчас спущусь, мам! — Гермиона перекинула через плечо большую серую сумку с вещами в Хогвартс, которую собрали ей родители, и стала спускаться по лестнице. На самом деле, её чемодан остался в школе, все нужное было там, одежда исправно стиралась домовиками… Гермиона не могла сказать, что отчаянно нуждалась в чём-то. Однако мама стала припоминать всё то, что забыла дать ей в дорогу в прошлый раз, и в итоге это превратилось в плотно набитую вещами увесистую сумку. В отличие от волшебного чемодана, на который было наложено заклинание лёгкости, сумка была самая обычная, магловская, и потому тащить её было непросто. — Давай помогу, — спохватился папа, увидев потуги Гермиону, и забрал у неё ношу. Та благодарно улыбнулась и последовала за ним к машине, попутно застегивая куртку. Было время отъезжать к вокзалу Кингс-Кросс, чтобы без спешки сесть на поезд до Хогвартса. Джон Грейнджер положил сумку в багажник тёмно-зелёной Ауди, а из дома в это время быстрым шагом вышла его супруга, цокая невысокими каблуками. — Что, все готовы? — слегка запыхавшимся голосом спросила она и, дождавшись утвердительных кивков, села на переднее сидение рядом с водительским. Папа Гермионы сел за руль, а сама она забралась назад. — Ничего не забыла? — взволнованно обернулась Джин к Гермионе. — Ты позаботилась, — хмыкнула Гермиона, намекая на огромную сумку. Мать строго на неё посмотрела, но ничего не сказала. Гермиона откинулась назад, устраиваясь поудобнее, и застегнула ремень безопасности. Заворчал мотор, и их дом, укрытый снежной шапкой, остался позади. Волшебница смотрела в окно на серое полотно туч, из которых, казалось, вот-вот должен пойти снег, и думала о прошедших Рождественских каникулах. Вроде бы всё было почти так же, как и в прошлом году, но при этом атмосфера и её впечатления были совсем другими. Наверное, дело было в ней — это она изменилась. Она чувствовала, что соскучилась по Хогвартсу, но при этом она ещё и просто устала от общества родителей. Гермиона ощущала себя с ними иначе, чем раньше, и то, чего она раньше не замечала, теперь бросалось в глаза. Конечно, они были маглами, и поэтому не могли полноценно поддержать разговоры о магии, но и помимо этого ей в принципе стало как-то неинтересно с ними. Между ней и родителями была не такая большая дистанция, как иногда бывает в семьях, но сейчас она увеличилась в разы. Гермиона начала замечать все странности их убеждений. Например, они, ставшие свидетелями магии, при этом продолжали верить в какого-то Бога! И единственная причина, почему они не навязывали ей свою веру, это то, что они считали, что она придёт к этому сама. Когда она, увидев маму за молитвой, попыталась доказать ей, что это просто смешно, та на неё только разозлилась и не разговаривала с ней целый день. Конечно, потом они помирились, но после этого Гермиона чувствовала себя будто бы выше своих родителей. Теперь ей казалось глупым обсуждать свои мысли с теми, кто просто не способен её понять — а ведь ещё недавно она пыталась это делать! Из серых туч действительно пошёл снег, но ушёдшая в свои мысли Гермиона заметила это только через несколько минут после начала снегопада. Снег шёл крупными пушистыми хлопьями, они падали медленно, кружась. Она прильнула к окну, наслаждаясь видом, и честолюбивые мысли отступили, уступив место простому детскому восторгу. Гермиона очень любила снег. В это утро отправлялось много магловских поездов и возле вокзала не осталось места для парковки, так что папе Гермионы пришлось остановиться поодаль. К счастью, они выехали заранее и были готовы к возможным форс-мажорам, поэтому никого из Грейнджеров не расстроила перспектива подольше пройтись по улице. Заснеженный Лондон был очень красивым, и настроение Гермионы не испортил даже в спешке толкнувший её противный толстый магл. Когда они зашли в здание вокзала, на часах было 10:45. — Удачи в школе, милая! — обняла её мама перед проходом на волшебную платформу. Папа вручил ей её сумку с вещами, которую до этого нес сам, и Гермиона, улыбнувшись и махнув им рукой, прошла сквозь барьер. Тяжелую сумку хотелось поскорее куда-нибудь поставить, так что Гермиона, не задерживаясь, зашла в поезд и стала искать подходящие купе. Открыв уже вторую дверь, она увидела зелёные галстуки и, облегченно выдохнув, избавилась от тяжелой ноши, затолкав её под сидение. А затем оглядела своих попутчиков, размышляя, стоит ли ей поздороваться. Помимо неё здесь сидел третьекурсник, вратарь Слизеринской сборной по квиддичу, чьё имя у Гермионы совсем вылетело из головы; ещё один третьекурсник, вроде как друг вратаря — они часто ходили вместе и сейчас болтали; какой-то светловолосый парень вроде как с четвертого курса, который сидел напротив двух друзей около окна и читал Пророк; рядом с ним как раз и села Гермиона. Ей было немного неловко в такой компании и она торопливо достала из сумки «Унесённых ветром» — одну из любимых книг её мамы. Ненадолго в купе наступила тишина — третьекурсники замолчали. — Эй, это же ты лазила по каким-то тайным подземельям с гриффиндорцами в прошлом году? — вдруг обратил на неё внимание вратарь, и Гермиона вспомнила его фамилию — Блетчли. — Можно и так сказать, — уклончиво ответила она. Конечно, спасение Философского камня явно было большим, чем «лазаньем по подземельям», но она не собиралась ничего доказывать. Однако Блетчли, похоже, сам был не против узнать о подробностях. — Можешь рассказать об этом побольше, а то скучно? — спросил Блетчли, и его друг согласно кивнул. — Вообще-то, я собиралась почитать, но… ладно, — ответила Гермиона под тихий вздох светловолосового четверокурсника и отложила книгу. Почитать она успеет и в другой раз, а поговорить с третьекурсниками и наладить с ними отношения было бы неплохо. Гермиона стала рассказывать, нисколько не приукрашивая, но третьекурсники ей не поверили и расшумелись, обвинив её в том, что она просто повторяет нереалистичные школьные байки, не желая передавать всё так, как было. Тогда подал голос четверокурсник и сказал им всем, чтобы вели себя потише, иначе он их проклянёт. Третьекурсники вернулись к негромкой болтовне друг с другом, а Гермиона надулась и, поджав губы, опять открыла «Унесённых ветром». За чтением дорога прошла незаметно, и вот поезд уже затормозил у станции Хогсмид.

***

На следующий же день, последний перед началом учебы, Гермиона отправилась к Локхарту, который тоже уже вернулся из своей рождественской поездки — ей нужно было достать ту книгу, о которой ей говорил Том до каникул. Когда она постучалась в его кабинет, Локхарт сказал, что жутко занят, но её всё равно любезно готов принять. Пришлось наплести ему с три короба о том, как её впечатлили его подвиги в книгах и как сильно ей хочется стать похожей на него, но это того стоило. С широкой очаровательной улыбкой он подписал ей разрешение взять в Запретной секции книгу, даже не посмотрев на её жуткое название — «Язык змей. Наследие Слизерина». Сказав ей напоследок, что она его любимая ученица, и хитро подмигнув, Локхарт вернулся к рассматриванию своих портретов. А довольная Гермиона отправилась в библиотеку, чуть ли не припрыгивая. Мадам Пинс долго изучала разрешение и даже тыкнула в него палочкой, проверяя на подлинность, а потом недовольно поджала губы и отправилась в Запретную секцию. — Только будь очень осторожна, — строго сказала она Гермионе, передавая ей древний потрепанный фолиант. — Я не замечала за тобой плохого отношения к книгам, но эта существуют только в двух-трёх экземплярах, если не в одном; это бесценная реликвия. Мерлин, всё же доверять такое второкурснице… Да этот Локхарт с ума сошёл… Мадам Пинс ушла в глубь стеллажей, продолжая ворчать себе под нос, а Гермиона пошла в своё любимое место у заснеженного окна. Она почувствовала волнение в груди, положив перед собой древнюю книгу, от которой так и веяло стариной. Затаив дыхание, она провела рукой по обложке, а затем открыла книгу и начала чтение, чувствуя, что вместе с этим начинает большое приключение. До самого вечера она не отрывалась, даже пропустила обед. Перед ужином она занесла книгу в комнату, рассеянно погладив кота Миллисенты, вальяжно развалившегося на её кровати, а потом пошла в Большой зал, думая о прочитанном. Книгу было непросто читать, язык того времени отличался от нынешнего английского, в ней было много витиеватых оборотов и лирических отступлений, но всё это можно было потерпеть ради ценнейшей информации, которая в ней содержалась. Язык был только материальным отражением ментальной связи со змеями. Возможно, подобным образом можно было научиться говорить и с другими существами, возможно, нет (на это книга ответ не давала), но самое главное — для того, чтобы научиться говорить на змеином языке, нужно регулярно контактировать со змеями и налаживать магическую связь. Эта магия казалась совершенно непохожей на то, чем она занималась ранее, ведь не нужно было произносить заклинания или добавлять ингредиенты в кипящий котел, здесь работали только мысли и твоя внутренняя магия. Также книга говорила о том, что за изучение парселтанга надо браться, уже будучи знакомым с основами ментальной магии. Здесь расшифровывались понятия легилименции и окклюменции, но не давались никакие подробные указания, была только ссылка на ещё более древнюю книгу, которая, правда, была написана на латыни. Конечно, она могла бы спросить Тома о том, читал ли он что-нибудь на эту тему, но почему-то ей не хотелось этого. Вместо этого она решила просто поделиться с ним впечатлениями от книги. Конечно, она прочитала её не целиком, но дальше шли жизнеописания разных древних змееустов, в том числе и Салазара Слизерина… — Эй, Гермиона! — вдруг окликнули её по дороге в Большой зал. Обернувшись, она увидела Гарри и Рона. Она вспомнила, что они следили за Малфоем на каникулах. — Ну, как успехи? — Никак, — уныло вякнул Рон, а Гарри продолжил. — Однажды у Рона высунулась нога из-под мантии и её заметили, нас чуть не поймали в слизеринской гостиной. Мы сумели тогда смыться, но больше туда не суемся. Мы слышали, как Малфой со своими прихвостнями обсуждает наследника слизерина так, будто сам им не является, но, может, он просто не раскрывается им… — Ладно, что-нибудь придумаем, — вздохнула Гермиона, внутренне радуясь, что больше гриффиндорцы не будут шастать по гостиной её факультета.

***

И вот книга «Язык змей. Наследие Слизерина» была дочитана, и теперь Гермиона занималась тем, что переписывала оттуда казавшуюся ей важной информацию. Она много общалась с Томом на эту тему, и теперь практически была специалистом по парселтангу (за исключением того, что самого парселтанга не знала). Она твёрдо решила приложить все усилия, чтобы летом уговорить родителей завести для неё змею, и тогда она начнет применять свои знания на практике. Жизнеописания тёмных волшебников будто вселили в неё саму какой-то тёмный дух и ощущение своего (по крайней мере, предстоящего) величия. Ей казалось глупым теперь общаться с Гарри и Роном, но она продолжала принимать участие в их расследованиях просто для того, чтобы не возбуждать у них подозрений. Хотя, стоит отдать этому должное, ей нравилось поучать их. Рон, казалось, её просто ненавидел, поскольку в основном все упреки доставались именно ему. С Гарри же Гермиона старалась по возможности сохранять хорошие отношения, и у неё получалось, поскольку Поттер в принципе был гораздо терпимее своего приятеля. На её собственном факультете дела обстояли не то чтобы хуже некуда, но её всё равно не устраивало то, как к ней относились. Она общалась с Миллисентой, которая под её влиянием делала постепенные успехи в учебе, но остальные всё ещё смотрели на неё свысока. Её не унижали (за исключением редких переругиваний с Паркинсон и Малфоем), но был будто бы какой-то потолок, выше которого её кровь не позволяла ей подняться, как бы она ни старалась. Максимум, чего она могла достичь, несмотря на все знания, умения, и достижения — это просто принятия, которое чистокровные получали по умолчанию. Ни о каком уважении или восхищении речь просто не могла идти. Было тяжело развиваться, не получая признания со стороны сверстников. Но был ещё Том, который с вниманием относился ко всему, что она рассказывала ему в дневнике, и хвалил её за достижения. Это помогало двигаться дальше с двойным упором, и её магия развивалась семимильными шагами. Гермиона продолжала ходить на субботние кружки. На последнем из них подошла её очередь рассказывать о заклинании, она долго готовилась и очень волновалась. Она выбрала одно из заклинаний из книг Локхарта — заклинание волшебного будильника. Оно звучало как «Эксчитарми», далее нужно было назвать время. Тогда в назначенный час палочка начинала издавать громкий писк, слышимый только её обладателю. В итоге всё прошло хорошо, и даже Мэттью Корнер, председатель кружка, сказал, что не ожидал такого полезного урока от второкурсницы. Глаза Гермионы тогда просто светились счастьем. На следующий день после того собрания кружка было простое солнечное февральское воскресенье. Гермиона сидела на своей кровати и в последний раз просматривала книгу по парселтангу, чтобы убедиться, что она законспектировала всё, что нужно, в свой дневник с заклинаниями. Закончив, она накинула зимнюю мантию — сегодня по коридорам гулял холодный ветер, — и, захватив книгу, пошла в библиотеку. — Опять ты со своими древними книгами, ищешь способ защититься от наследника Слизерина? — зевая, вошла в комнату Пэнси. Гермиона бросила на неё раздражённый взгляд, но ничего не сказала и прошла мимо. Мадам Пинс долго осматривала книгу, поджав губы, пытаясь найти следы неаккуратного обращения. Так и не найдя, к чему придраться, она сухо кивнула и отнесла книгу обратно в запретную секцию. Гермиона же отправилась осматривать полки в обычной секции, желая найти что-нибудь интересное для легкого чтения. Взгляд её наткнулся на «Трудные волшебные задачи и их решения». Издание явно было свежим, книга была чистой и опрятной, не то что «Язык змей», так что она казалась чем-то подходящим. Взяв её, Гермиона села в свой любимый уголок и начала читать. Однако совсем скоро она разочаровалась: книга не имела ничего общего с её собственным представлением о трудных волшебных задачах. Здесь приводились заклинания для таких целей, как закручивание волос в носу и создание родинок и бородавок. Гермиона просмотрела ещё несколько страниц, обнаружив разные косметические заклинания, которые правда могли бы быть удобными для ведьм-модниц, но для себя так ничего полезного и не нашла. Вернув книгу, она пошла обратно в слизеринские подземелья. Она собиралась поговорить с Томом и рассказать ему об этой книге, но только задернув полог и взяв дневник в руки, она с волнением почувствовала, что он что-то написал. «Мне грустно это говорить, но я долго думал, и мне нужно, чтобы ты передала мой дневник Гарри Поттеру. Он должен узнать о Тайной комнате. Я пока не смогу этого объяснить, но просто поверь мне», — вот что было написано красивым почерком Реддла. Гермиона почувствовала смятение и бессилие. Неприятное ощущение. О Гарри она сейчас вообще не думала, её заботило только то, что ей придётся прекратить общение с Томом. Он был её единственным близким другом, которому она могла доверять свои мысли, она каждый день общалась с ним хотя бы немного и просто не представляла, что будет без него делать. Но Гермиона понимала, что и ослушаться его и не передать дневник было бы глупо, ведь Реддл мог бы разозлиться и просто перестать отвечать ей. Но вся эта ситуация застала её врасплох, принятие её давалось ей очень непросто. «Хорошо, завтра», — от волнения совсем коряво вывела она и поспешно отложила дневник в сторону, не желая на него смотреть. Силой заставив себя подняться и взять учебник по трансфигурации, Гермиона начала готовиться к завтрашним урокам. Но мысли её то и дело возвращались в дневнику, и в какой-то момент она не выдержала и опять взяла его в руки. «Я буду очень скучать по тебе, Том», — дописала Гермиона.

***

Посовещавшись с Реддлом утром следующего дня, она не нашла более удачного способа, чем просто прямо вручить дневник Поттеру, ведь если бы он обнаружил у себя в вещах подложенный предмет, то мог бы запросто заподозрить в нём нечто тёмное и отнести профессорам. А просто бросать его где-то, где его мог бы найти Гарри, было как-то ненадёжно — мало ли, кто ещё мог случайно его подобрать. Так что на следующий день после завтрака она терпеливо подождала, пока два гриффиндорца поедят, а затем подошла к ним. — Поттер, — обратилась она к нему по фамилии, — кажется, я кое-что нашла. Думаю, мы успеем поговорить перед уроками. Они с Томом хорошо продумали то, как она должна действовать, и хотя Гермиона не совсем понимала, зачем всё это нужно, Реддлу она доверяла. Так что она повела гриффиндорцев прямо на второй этаж к туалету Плаксы Миртл. — Эй! Это же женский туалет! — засопротивлялся Рон, когда увидел, куда она их ведёт. — Успокойся, там никого нет. Сюда никто не ходит без крайней необходимости, — успокоила его Гермиона, на всякий случай проверив кабинки. Несмотря на то что Миртл оцепенела ещё в начале года, девочки по старой привычке обходили это место стороной. Гарри и Рон неловко проследовали к раковинам следом за Гермионой. — В общем. Вы помните, здесь оцепенела одна из жертв во время двойного нападения, призрак девочки? Я решила осмотреть это место и посмотрите, что я нашла за раковиной, — слегка дрожащими руками она вытащила из сумки дневник и показала гриффиндорцам. — Это дневник пятидесятилетней давности. — Помнится, Малфой говорил, что в прошлый раз Тайная комната была открыта пятьдесят лет назад… — быстро сложил два и два Гарри. — И что же там написано? Есть какие-то зацепки? — В том-то и дело, что ничего. Я попробовала разные заклинания, даже ластиком-обнаружителем его потерла, но ничего, — Гермиона продемонстрировала пустые страницы, и Поттер разочарованно вздохнул. — И что, это всё, зачем ты нас сюда тащила? Пустая тетрадка? — недовольно пробурчал Рон, за что получил в ответ злой взгляд. — Гарри, мне кажется, я просто действую как-то не так, но я чувствую какую-то загадку в этом дневнике. Так что я хотела бы отдать его тебе, может, хоть ты что-то найдёшь… С тяжелым сердцем Гермиона протянула тетрадь Поттеру, и тот, недолго думая, взял её. — Не уверен, что получится что-то найти, но я постараюсь, — кивнул Гарри, и под ворчание Рона о том, что «эта Грейнджер наверняка прокляла дневник, а ты взял его голыми руками», они разошлись по своим урокам.