Слизеринка

Следующие несколько дней прошли для Гермионы как в тумане. Из-за отсутствия Реддла и путаницы в её собственной голове она чувствовала, будто тронулась рассудком. В её голову лезли и путали её ранее скрытые мысли обо всём, связанным с Тайной комнатой. Прокручивая в голове события этого года и свои действия, она не могла найти им рациональных объяснений и это сводило её с ума. Она чувствовала, что не была тогда хозяйкой своего сознания, но как только она начинала развивать эту мысль, всё смешивалось и терялось. Гермиону мучали головные боли и она совсем перестала отвечать на занятиях. На трансфигурации она даже получила тролля от Макгонагалл за то, что не выполнила домашнее задание. Профессор долго говорила с ней о том, нормально ли она себя чувствует, а после настояла на том, чтобы она отправилась в медицинское крыло. Там мадам Помфри прописала ей какое-то снадобье, и головная боль стала постепенно уходить. Этого, правда, нельзя было сказать о её тяжелом душевном состоянии, но по крайней мере учиться ей стало легче. В понедельник, через неделю после того, как она отдала дневник Поттеру, они с ним встретились в Гермионином убежище за портретом старухи. За завтраком взволнованный Поттер сказал ей, что кое-что обнаружил, и они сразу отправились туда. Рон с ними не пошёл (прямо сказать, невелика потеря), зато Поттер взял дневник, от которого Гермиона не могла оторвать взгляда. Он был ей так нужен… — Помнишь вчера нашу перепалку с Малфоем? — Гермиона кивнула. Малфой насмехался над валентинкой, которую пел для Гарри гном, а потом пытался отнять дневник. Но Гарри, слава Мерлину, сориентировался. — Так вот, тогда все мои учебники и тетради были залиты чернилами, а дневник — совершенно чист. Это было странным и вечером я провёл эксперимент, и оказалось, что в дневнике живет дух ученика, Тома Реддла, который отвечал мне, когда я туда писал. Я спросил его про Тайную комнату, и он показал мне, что это Хагрид открыл её пятьдесят лет назад, а чудовище — это какое-то огромное страшное насекомое. Получается, за это его и исключили, понимаешь? Гермиона молчала, не зная, что сказать. Её поразило то, как легко сумел Том запутать Гарри, заставив того подозревать своего давнего друга. — Конечно, Хагрид не стал бы никому вредить намеренно, но он же любит всяких монстров и даже самых ужасных считает безвредными, — опять заговорил Гарри, будто стараясь убедить больше самого себя, чем Гермиону. — Сейчас нападения прекратились, так что, мне кажется, незачем пока это ворошить. Рон был против того, чтобы рассказывать тебе, он считает, что ты не любишь Хагрида и сразу пойдешь кому-нибудь на него докладывать, но ты ведь не будешь? Гермиона помотала головой, и Гарри удовлетворённо вздохнул. — Если нападения возобновятся, мы с Роном обязательно сходим к Хагриду. Даже если в этот раз это не его рук дело, он хотя бы может знать, где находится Тайная комната.

***

Гермиона усердно готовилась к будущему году, целыми днями зарываясь в книги. Недавно, на пасхальных каникулах, Снейп раздал им бланки, где они должны были выбрать новые предметы для третьего года обучения, отметив их галочкой. Гермиона долго мучилась над листом, но так и не смогла заставить себя отказаться от изучения хоть чего-либо — всё выглядело интересным и казалось, что не выбрав какой-то предмет, она много потеряет и отстанет от остальных в познаниях о магии. Так что в итоге Гермиона сдала профессору Снейпу листочек со всеми пятью галочками. — Мисс Грейнджер, помимо того, что с таким расписанием вы будете очень уставать, вы просто не сможете успевать на уроки по всем предметам… — попытался вразумить её Снейп, но она только вздохнула. — Простите, профессор, я не могу отказаться от изучения ни одного из них… — Но зачем вам магловедение? Вы ведь выросли в семье маглов. — Мне интересно узнать о том, как смотрят на магловский мир волшебники, — ответила она так, как будто это само собой разумелось. Профессор Снейп неодобрительно нахмурился, но принял листок. Конечно, несмотря на интерес, готовиться к магловедению заранее она не собиралась, а вот сложные древние руны и нумерологию ей точно стоило начать изучать как можно раньше. В библиотеке достать пособия уровня третьего курса было несложно, так что Гермиона набрала себе целую кипу и всё свободное от уроков время посвящала чтению и конспектированию. Но стремление к хорошим оценкам в будущем году было не единственной причиной того, почему Гермиона так изводила себя учёбой. Это помогало ей отвлечься от тоски по Реддлу, которая со временем становилась только тяжелее. Она не общалась с ним уже больше месяца, и это было просто невыносимо. У Гарри она дневник больше не видела, и они с Поттером не обсуждали его или Тайную комнату в принципе. Казалось, будто бы не осталось никаких следов пребывания Тома в её жизни, ничего от их совместных деяний, «великой миссии». Хогвартс вернулся к привычной безмятежной жизни, ведь мандрагоры зрели, а новых причин для паники не было. И только одна Гермиона не могла оправиться и жить дальше, ведь она ощущала себя так, как будто лишилась части себя самой. Проснувшись с утра в день матча Гриффиндора и Пуффендуя, она поняла, что больше так не может. Тем более сегодня представлялся удачный шанс всё изменить, хотя и связанный с большим риском. Но на риск ей было уже почти совсем наплевать. Сегодняшний матч был очень важным, от него зависело то, какому факультету достанется кубок по квиддичу, так что почти все ученики, хоть сколько-то интересовавшиеся квиддичем, сегодня заполонили стадион ещё за полчаса до начала матча. Гермиона тоже хотела посетить этот матч, ведь с некоторого времени ей стала важна победа Слизерина. Но её дело было гораздо важнее. Она собиралась выкрасть дневник Тома Реддла. Общаясь с гриффиндорцами, она знала, где находится их гостиная. Конечно, она не знала пароля, но у неё была идея на этот счёт. На всякий случай она сняла слизеринский галстук и отправилась наверх, к башне Гриффиндора. По пути ей встретились только две когтевранки на начальном этаже, в остальном же замок был пуст. Портреты в основном погрузились в дневной сон или разговаривали, не обращая на Гермиону никакого внимания. Издалека заметив Полную даму, она осторожно пригляделась — к счастью, она тоже дремала. Подойдя вплотную, Гермиона сосредоточилась и направила на неё свою палочку. — Конфундус, — прошептала Гермиона, вкладывая все силы в заклинание. Она иногда практиковала его с того момента, как в начале года его показывал на занятии кружка Мэттью Корнер. Но ведь здесь речь шла о серьёзном магическом объекте, а не о каких-то часах… Полная дама медленно встрепенулась и воззрилась на Гермиону. — Пароль? — сонно пробормотала она. — Мне нужно пройти, — осторожно ответила Гермиона. — Верно, — удовлетворённо кивнул портрет и открыл проход не до конца верящей в происходящее Гермионе. Подумать только, это сработало! Неужели раньше никто не додумывался до такого? Конечно, гостиная Гриффиндора — не банк Гринготтс, чтобы защищать её настолько серьёзно от других учеников замка, но всё-таки… Тихонько Гермиона прошмыгнула внутрь и с радостью обнаружила, что внутри никого не было. Увидев две лестницы, ведущие наверх, она сначала пошла по левой, но там оказались комнаты девочек. Сердце бешено колотилось — если кто-то сейчас её здесь увидит, ей крышка, нужно сделать всё как можно быстрее, а она ещё и путает лестницы… Наконец она добралась до комнаты мальчиков второго курса. Она осмотрелась, быстро примечая где-то плакат магловской футбольной команды на стене, где-то спящую на кровати крысу, и наконец валявшийся знакомый свитер, который она не раз видела на Поттере. Так что всю комнату перерывать ей не пришлось, она сразу направилась к кровати Гарри. Времени разбирать всё аккуратно у неё не было, так что она просто разбрасывала вещи, пергаменты, книги, рылась в тумбочке и чемодане, пытаясь найти знакомую до боли чёрную тетрадку. Когда она наконец её увидела, её сердце забилось быстрее, а на душе сразу полегчало. Прижав дневник к груди, она поспешила прочь из комнаты — нужно было выбираться из логова гриффиндорцев как можно скорее. Она вышла из комнаты, спустилась по лестнице через всё ещё пустую гостиную и выскочила через портрет, от волнения захлопнув его слишком резко. — Осторожнее, девочка! — недовольно прикрикнула Полная дама, которая, похоже, уже освободилась от одурачивающих чар, но приняла её за одну из гриффиндорок. Гермиона же, не оборачиваясь, бежала в подземелья, в гостиную Слизерина, в девичью комнату… «Привет, Том. Прости, но я украла дневник у Гарри», — поспешно написала она, оказавшись на своей кровати. Гермиона нетерпеливо смотрела на то, как буквы растворяются в поверхности листа, а когда начал появляться ответ, порывисто вздохнула. «Ничего страшного, так даже лучше. Раз уж ты здесь, нам нужно кое-что сделать.» Гермиона почувствовала почти забытое ощущение потери контроля над своим сознанием, когда её собственное «Я» в её голове потеснялось чем-то чужеродным, принадлежащим Реддлу, а она становилась лишь молчаливым наблюдателем. Она опять, как и полгода назад, шла открывать Тайную комнату.

***

Гермиона Грейнджер в подавленном состоянии сидела в гостиной Слизерина и делала вид, что читает очередной труд по Древним рунам, когда через открывшийся проход вбежала Миллисента, а за ней вошли и остальные слизеринцы. — Гермиона! — облегченно воскликнула Булстроуд, смотря на неё, как на восьмое чудо света. — Слава Мерлину, с тобой всё в порядке! Пока ты тут беспечно читаешь книжки, в замке произошло очередное нападение, из-за этого отменили матч. Я тогда вспомнила, что ты тоже здесь осталась, и очень перепугалась, ты ведь, ну, маглорождённая… — Я-то была уверена, что мы от тебя избавились, — как-то неуверенно усмехнулась Паркинсон, хотя выглядела она тоже взволнованной. На весь замок опустилась атмосфера волнения, ведь вроде бы исчезнувшая опасность теперь снова вернулась. — А на кого напали? — спросила Гермиона испуганно-недоумевающим тоном. — На Филча, пока он пытался выдавить себе огромный прыщ на лице, стоя возле большого зеркала. Он так и застыл в такой отвратительной позе, и это даже забавно. Но ещё напали на Лили Мун, а ведь она полукровка, причём оба её родители волшебники, только дед или бабка из маглов, не помню, — опять заговорила Пэнси, которой, видимо, очень хотелось высказать публично свои мысли. — Раз начали нападать на полукровок, мы были уверены, что на тебя тоже напали, тем более ты осталась в замке. — Похоже, меня защищает то, что я на этом факультете, — хитро улыбнулась уголком губ Гермиона, и к Паркинсон вернулась её язвительность. — Похоже, наследник Слизерина просто не совсем внимательный и забыл про ещё одну грязнокровку, — передразнила она. На самом деле, что Гермиона помнила ясно (в отличие от всего остального), они с Томом не собирались нападать на Лили. Их целью был только школьный завхоз, Лили же просто оказалась не в то время и не в том месте, столкнувшись с ними во время своей прогулки по замку. Хорошо хоть не лицом к лицу — она увидела отражение глаз василиска в отполированных рыцарских доспехах и окаменела. Гермиона старалась не думать о том, что при более плохом стечении обстоятельств её близкая знакомая, можно даже сказать — подруга, могла умереть. Однако, конечно, оцепенение полукровки вызвало гораздо большую панику, чем это бы сделало нападение на Филча, которому никто не симпатизировал. Слизеринцы в гостиной, пусть и чистокровные по большей части, испуганно переговаривались, а потом притихли — в гостиную вошёл профессор Снейп. Он сообщил, что теперь нельзя выходить из гостиной после шести вечера, а все перемещения должны происходить под надзором преподавателей. Квиддич, тренировки и всякие собрания кружков отменялись. — Если кому-нибудь известны какие-то значимые факты, сообщите мне немедленно, — добавил Снейп и обвел глазами учеников, но все молчали. — Ладно. Тогда просто позаботьтесь о своей безопасности. На словах про безопасность он посмотрел прямо на Гермиону, явно намекая, что ей опасность грозит больше всего. Кто-то смотрел на неё с сочувствием, кто-то вообще не знал, кто она такая, но она не видела ни одного подозрительного взгляда, несмотря на то, что она была одной из тех немногих, кто остался в замке во время матча и не пострадал. А вот Поттера всё равно продолжали обвинять в том, что это его рук дело, припоминая ему все его тёрки с Филчем, хотя у него было веское алиби — как ловец Гриффиндора, он задолго до предполагаемого начала матча торчал в раздевалке и слушал наставления капитана. Но, конечно, тех, кто верил в невиновность Гарри, явно стало больше, чем было в первой половине года. На следующий день за завтраком Макгонагалл объявила, что лесничий Хагрид отправлен в Азкабан как возможный преступник, а профессор Дамблдор решением совета попечителей снят с поста, и теперь обязанности директора будет временно выполнять она. За столами поднялся испуганный гомон, большинство лиц выглядели изумленными и растерянными. Малфой же с важным видом рассказывал всем желающим, что это именно его отец добился смещения Дамблдора, но и в его голосе присутствовала лёгкая неуверенность. Возле выхода все сбивались в кучки, а затем старосты вели их назад в гостиные, где ученики были вынуждены провести большую часть своего воскресенья. Возле дверей Большого зала Гермиону перехватил Гарри и ёмко зашептал ей, что кто-то из гриффиндорцев украл у него дневник прямо перед тем, как начались нападения, а ещё в тот же день они с Роном были у Хагрида и он сказал им следовать за пауками, зачем — они пока не знают. — Потом пошепчетесь, голубки, — сердито сказал Перси Уизли и, ухватив Поттера, повёл к гриффиндорцам. После его слов последовало негромкое неестественное хихиканье второкурсников с обоих факультетов, которое скоро стихло. В такой напряженной ситуации было не до смеха над несуществующими отношениями между Гарри и Гермионой.