Слизеринка

Выкрав дневник, Гермиона сначала была так счастлива, что получила своего друга Тома назад, но в итоге всё оказалось совсем не так, как она ожидала. Между ними что-то изменилось, он будто возвысился над ней и теперь вместо того, чтобы выслушивать все её скудные новости за день, как раньше, он только давал ей указания. Её же записи сводились к докладам только того, что было важным для планов Реддла. Гермиона почти перестала вникать в то, в чём они заключаются, просто делала то, что должна. Она вообще не могла сказать, что всё ещё чувствовала себя «Гермионой» — её чувства и эмоции всё больше исчезали, будто их крали, утягивали силой. Дни тянулись ужасно медленно, потому что она почти ничего не делала. Даже читать не получалось, хотя она пыталась браться за книги — внимание не фокусировалось, и раз за разом она читала одну строчку, безуспешно стараясь вникнуть в смысл. Однако в смысл записей Реддла вникать получалось легко, они будто появлялись не только на бумаге, но и сразу в её голове. Вечером в четверг он сказал ей, что она должна будет рассказать Гарри Поттеру о василиске так, чтобы дать ему подсказку о том, где находится Тайная комната. Затем ей предстояло нарисовать новую надпись, а потом спуститься в Тайную комнату самой. «Тогда все трудности закончатся», — так он написал, и на фоне их остального общения эта фраза выглядела даже заботливой. В пятницу утром после практически бессонной ночи она сидела в гостиной с книгой по заклинаниям, даже не пытаясь что-то прочитать — просто водила глазами по строкам, не понимая значения. Приближались экзамены, а она даже не могла повторять материал… и, к удивлению, это её почти не волновало.  — Что, Грейнджер, боишься, что тебя съест чудовище? — насмешливо протянул Малфой, поднявшийся в гостиную вместе с остальными мальчиками-второкурсниками. Видимо, заметил её состояние — лицо у Гермионы было бледным, под глазами красовались синяки; если не знать, что на самом деле происходит с ней, можно было подумать, что это действительно из-за страха нападения. — Отстань, Малфой, сейчас не до тебя, — вяло ответила она, даже не взглянув на него. Это его даже удивило, но он только цокнул языком. — Серьёзно, Грейнджер, ты в порядке? — это уже был Нотт, который тоже обратил внимание на её вид. — Все остальные маглорождённые подверглись нападению, в замке жуткая атмосфера, Дамблдора нет. Я бы на твоём месте смылся отсюда домой… — Нет, всё в порядке, я в безопасности, — со слабой улыбкой ответила она. Нотт покачал головой, но больше не стал к ней лезть. А Гермиона почувствовала себя немного лучше — наверное, произнеся «всё в порядке» вслух, она и правда поверила в то, что всё будет хорошо. Сегодня у второго курса Слизерина и Гриффиндора был сдвоенный урок истории магии, так что именно на нём Гермиона собиралась поговорить с Гарри, ведь профессор Бинс не обращал внимания на разговоры, если только ученики не начинали кричать во всё горло. И ей даже не пришлось ухищряться — когда она вошла в класс, Поттер уже был там, а место рядом с ним оказалось свободным, Уизли же сидел позади. Заметив Гермиону, Гарри помахал ей и начал показывать на стул рядом с собой, явно оставленный пустым специально для неё. Похоже, ему и самому было, чем поделиться. — Гермиона, ты выглядишь не очень, что с тобой? — спросил Гарри, как только она к нему села. В это время прозвенел колокол, и профессор Бинс начал свой монотонный усыпляющий монолог. — Со мной всё нормально, просто плохо спала ночью, — успокоила его Гермиона. — Что ты хотел рассказать? — Нам с Роном никак не выдавался момент поговорить с тобой, но… И он рассказал о том, как в среду ночью они решили послушать совет Хагрида и последовали за пауками в Запретный лес, как попали в логово гигантского паука Арагога, который был питомцем Хагрида пятьдесят лет назад, и он рассказал свою историю. —…и в итоге он со своей многочисленной семьёй решил нас съесть, мы еле выбрались. Получается, что это точно не Хагрид открыл Тайную комнату, но это ещё не всё. Я долго прокручивал в голове разговор с пауком, и вспомнил, что он сказал, что девочка, ставшая жертвой в прошлый раз, умерла в туалете. Что, если это Плакса Миртл? — Вполне может быть, — с хрипотцой согласилась Гермиона и откашлялась. — Жаль, что она оцепенела и мы не может поговорить с ней. А я думала вот о чём. Наследник Слизерина должен быть змееустом, правильно? Ты тоже змееуст. — Пока что звучит точь-в-точь как логика тех, кто считает меня наследником Слизерина, — насупился Гарри, на что она устало усмехнулась и помотала головой. — Нет, я просто думала, что тот голос, который ты слышал... Может, его больше никто не понимает потому, что это змеиный язык? — глаза Поттера расширились и он активно закивал. Выдержав паузу, Гермиона продолжила. — Мне кажется, я когда-то читала что-то об огромной змее со смертельным взглядом, она называлась василиском. Его, кстати, боятся пауки, так что это сходится с твоей историей. — Но как бы эта огромная змея могла перемещаться по замку? Я слышал её голос из-за стены… — Я тоже об этом думала, поэтому и не спала ночью. Может, по трубам? Трубам в стенах, — Гарри посмотрел на неё взглядом, говорящим: «Гермиона, ты гений». И тут в ней будто что-то ёкнуло: она вспомнила о следующем указании дневника (или это нечто чужое внутри неё напомнило ей об этом?). В любом случае, она сказала Гарри, что ей нужно кое-что проверить, а затем подняла руку. — Профессор Бинс, можно мне в туалет? Как сказал Снейп, в туалет можно было выходить только в сопровождении. Но профессор Бинс, будучи призраком, был немного не от мира сего и даже не подумал о сопровождении для Гермионы. Если честно, было похоже, что он даже не услышал её вопроса, поскольку продолжал рассказывать о боях возле какой-то реки. Так что Гермиона беспрепятственно вышла из кабинета. — Она что, с ума сошла? — услышала она вопрос Рона, обращенный к Гарри, но тот только пожал плечами. — Она сказала мне ждать здесь. Похоже она знает, что делает, — донесся до неё ответ Поттера прежде, чем дверь за ней захлопнулась. Гермиона оставила на стене возле туалета надпись: «Её скелет будет покоиться в Комнате вечно». Она открыла Тайную комнату и вышла прямо в главный зал, к статуе Слизерина. Она совершенно не понимала, что делает. Открыв дневник, она обнаружила надпись: «Настал мой час». И тогда с её глаз будто бы спала пелена. Разом, будто бы её окатило «Гибелью воров», исчезли все иллюзии, сопровождавшие её весь этот год. Она с ужасом откинула в сторону дневник. Дневник, заставивший её открыть Тайную комнату и нападать на маглорождённых без малейшей её собственной на то причины, нарушать не только школьные правила, но и законы магического мира. Весь год он выдавал свои цели за её, он околдовал, затуманил её разум, забрал то, чем она больше всего дорожила — ясность мышления. Осознание того, что она позволила сделать такое с собой, поддалась контролю, не распознала тёмную природу дневника с самого начала будто придавливало её вниз, но при этом… в глубине её души зарождалась её собственная темнота — чистейшая ненависть к Тому Реддлу, позволившему себе так её унизить, к этому отвратительному дневнику… Вначале у неё случались неосознанные порывы уничтожить эту вещь, но иллюзорная магия дневника всегда останавливала её, но сейчас — сейчас её ничего не держало. Она бросилась к чёрной книжке, доставившей ей столько бед, желая разорвать её на много мелких кусочков, но… …стоило ей сделать первый шаг, как силы оставили её, и она упала на холодный каменный пол. Она хотела подняться, ползти, но тело не слушалось её. Её сил хватало только на то, чтобы продолжать сидеть, а не упасть совсем, и даже от этого мышцы дрожали. Она подняла голову, чтобы посмотреть на дневник, и заметила, что тот начал светиться. Почти как тогда, когда он погружал её в воспоминания пятидесятилетней давности. Но в этот раз всё произошло наоборот — из дневника вышло воспоминание. Гермиона с нарастающей паникой смотрела на едва видимого, но жутко реального Тома Реддла, который, в свою очередь, смотрел прямо на неё. — Почему мне так плохо? — хриплым, до противного тихим голосом выплюнула она вопрос, который волновал её сейчас больше всех остальных. — Потому что ты отдаёшь свои силы мне, Гермиона, — притворно-ласково объяснил ей Том и холодно улыбнулся, и ей до жути захотелось расцарапать это призрачное лицо… Но призрачное ли? С сильнейшим приступом ужаса она поняла, что медленно, постепенно он становится всё более видимым и материальным. А он заговорил дальше. — Втереться к тебе в доверие было не так просто, ведь ты гораздо менее наивная, чем многие девочки твоего возраста. Но твоя слабость в том, что ты одинока. Тебе нужен был умный старший друг, который будет сопровождать тебя по дороге знаний, и я им стал. Конечно, я никогда бы не смог убедить тебя открыть Тайную комнату и натравливать василиска на грязнокровок, если бы я не был тем, чем являюсь. Не думай, что проиграла какому-то артефакту-безделушке — я не просто воспоминание в дневнике, я часть души сильнейшего тёмного волшебника. А скоро я обрету телесность, и всё благодаря тебе. Мне искренне жаль убивать тебя, ведь я не лгал, когда говорил, что ты талантливая ведьма, а не простая недостойная грязнокровка. Ты бы пригодилась мне, но у меня нет выбора. Гермиона силилась не поддаваться и оставаться в сознании, но голова у неё кружилась, а тело слушалось всё меньше, и через пару минут она в бессилии совсем упала на спину. В ней не осталось сил пошевелить ничем, кроме век и подергивающихся кончиков пальцев, и она просто с ненавистью и ужасом смотрела на Тома. Тот же какое-то время просто стоял, выжидая, а затем вдруг присел над ней и, глядя на неё сверху вниз, ласково погладил её по щеке, и она почувствовала его прикосновение. Бескрайняя паника наводнила её… — Прощай, Гермиона Грейнджер, — наконец безэмоционально произнес Реддл, глядя на неё сверху вниз, и эти слова прозвучали будто сквозь толщу воды. Моргать становилось всё сложнее, веки налились тяжестью… Гермиона медленно теряла контакт с миром, и в конце концов всё утонуло во тьме.