Слизеринка

Во время учебного года Гермиона писала письма родителям, но, конечно, ни слова о Тайной комнате в них не было. И теперь, когда она рассказала маме и папе урезанную версию того, что с ней происходило в течение года, они пришли в настоящий ужас. Мама даже заговорила о том, чтобы не отпускать её больше в замок, где происходят такие вещи, но, увидев умоляюще-отчаянный взгляд Гермионы, пошла на попятную. — Только будь осторожнее, родная, — попросили её родители. Однако после этого мир магии стал чем-то гораздо более опасным в их глазах, и потому к желанию Гермионы поехать к своему однокурснику в гости они отнеслись с большим подозрением. — Но разве ты не говорила в письмах, что вы не ладите с Драко Малфоем? — с заботливым волнением спросила Джин Грейнджер. — Ну, мам, всё меняется, — замялась Гермиона. Это и правда выглядело странным, но не говорить же ей, что она добилась приглашения не от самого Драко, а от его отца? Тогда родители уж точно запретили бы ей куда-то ехать, и, честно говоря, это было бы вполне понятно. — Но мы ведь даже не видели ни твоего друга, ни его родителей. Не лучше ли было, если бы мы сначала поехали в их дом все вместе и познакомились бы с их семьей? — Не получится, — вздохнула Гермиона. Хотя предложения родителей были довольно разумными, Люциус Малфой ни за что бы на такое не согласился. — Понимаете, их семья, они… ну… не очень хорошо относятся к неволшебникам.  — Постой, — вспомнил отец. — Это ведь мистер Малфой тогда так плохо разговаривал с тобой и с Артуром Уизли в книжном магазине?.. И мы должны отпустить тебя к этим снобам? А ведь это они даже не знали о том, что именно Люциус Малфой подложил ей дневник Тома Реддла, а в конце года применял к ней тёмные заклятия. М-да, дело обещало быть трудным. Конечно, Гермиону и саму немного пугала перспектива оказаться в логове Малфоев, но она всё равно ни за что не могла упустить такой шанс. Поэтому целую неделю она зудела родителям о том, какая там библиотека и сколько всего она может там прочитать, и в конце концов они сдались. Всё-таки её мама с папой были гораздо более понимающими, чем у многих, и несмотря на то, что волновались за неё, были готовы считаться с её потребностями. Получив неохотное разрешение на поездку, Гермиона села писать мистеру Малфою. Адрес, конечно, она не знала, поэтому просто написала: «Люциусу Малфою», — и отдала письмо Гэндальфу. Ведь, как известно, совы умеют находить нужного волшебника по одному только имени. И действительно — в тот же день к вечеру ей пришёл ответ. В ответ на её простенькую записку Малфой-старший прислал ей настоящее письмо с родовой печатью, где каллиграфическим почерком с множеством вежливых оборотов было написано, что она может приехать. Как будто он специально хотел показать своё превосходство, нечем же ему заняться! Из массы текста в письме значимым было только то, что завтра к 12:00 ей необходимо будет прибыть в Дырявый котёл, а потом подняться на второй этаж, пойти направо и завернуть за угол (наверняка выбрал такое место для конспирации — чтобы никто его с ней не видел). Там он будет ждать её для трансгрессии в поместье. Гермиона поёжилась — она читала, что трансгрессия в первый раз может быть труднопереносима, да и вообще это занятие не из приятных. Не хватало только, чтобы её после этого стошнило, как иногда случается с юными волшебниками. Показав письмо родителям, она вместе с мамой принялась собирать вещи. Получился целый чемодан, хотя она ехала максимум на две недели. Вряд ли бы Малфои разрешили остаться дольше, да и для её родителей это было бы слишком. Гермиона надеялась прочитать как можно больше за то время, что будет там, и по возможности законспектировать. Конечно, свою любимую зелёную тетрадь для конспектов она взяла с собой. Мама настояла, чтобы она взяла с собой вредноскоп — по сути, он был совсем бесполезным, но Гермиона решила не спорить. На следующий день папа отвез их к Дырявому котлу и уже к 11:45 они были на месте встрече. Мистера Малфоя ещё не было. Там, куда он сказал им подойти, было что-то вроде небольшого холла с пыльными креслами, ковриком и неразожжённым камином. Глядя на камин, Гермиона вспомнила о каминной связи и задумалась, почему Малфой не захотел переправить её с помощью неё. Видимо, решил, что так будет больше мороки, да и у общественных каминов часто немало других волшебников, любопытных глаз которых он явно хотел избежать… Внезапно посреди комнаты с хлопком появился Люциус, заставив всех вздрогнуть, а Джин Грейнджер даже вскрикнула от неожиданности. Тот снисходительно улыбнулся. — Добрый день, мистер Грейнджер, миссис Грейнджер. Гермиона, прошу. Ей стало слегка не по себе от того, что он обратился к ней по имени, но она взяла чемодан и подошла к Малфою-старшему. Мама посмотрела на неё с волнением — ей явно не нравилась перспектива отпускать дочь со взрослым незнакомым мужчиной, — но затем кивнула. — Напиши нам письмо, когда устроишься, — попросила она и помахала дочери. Люциус протянул ей своё предплечье, и едва заметно поморщился, когда она за неё схватилась. А затем без предупреждения она вдруг почувствовала рывок за живот — похожий на тот, что она ощущала, погружаясь в воспоминания Реддла, — а затем её будто бы начало протягивать через узкий шланг, который всё никак не заканчивался. Ей не хватало дыхания, казалось, вот-вот — и она задохнется. Она крепче схватилась за мистера Малфоя, чтобы, не дай Мерлин, не отцепиться от него из-за нехватки сил. А потом внезапно всё закончилось, и Гермиона навалилась на Люциуса, а потом поспешно отшатнулась и откашлялась. Придя в себя, она осмотрелась. Она была во дворе богатого мрачноватого поместья, которое будто специально делали как можно более роскошным. Во дворе важно ходили белые павлины, а на пороге… Тут она чуть не рассмеялась. На пороге стояли Драко, его мать и какой-то немолодой мужчина в простой одежде. И если миссис Малфой держалась достойно, то Драко выпучил глаза и с изумлением смотрел на Гермиону. Она услышала, как он с неверием спросил у матери «Так это что, тот самый гость?», на что она только шикнула на него. — Мартин, проводи мисс Грейнджер в её комнату, — мистер-Малфой обратился к немолодому мужчине, который, похоже, был здесь слугой. Гермионе стало интересно, где же Добби, но она, не задавая лишних вопросов, последовала за Мартином. Дорога к её комнате показалась ей немного запутанной, но само её место жительства Гермионе понравилось. Видимо, это была одна из гостевых комнат; она была богато убрана, в спальне помимо кровати был письменный стол с красивыми пером и чернильницей, небольшой туалетный столик с зеркалом, и кофейный столик с диваном. Сначала Гермиону напрягло отсутствие шкафов, но потом за одной из дверей обнаружилась отдельная небольшая гадеробная комната, а за другой — готическая ванная. Она стала размещать свои вещи, бо́льшую часть, правда, оставив в чемодане. После того, как она закончила, ей стало немного неловко — она не знала, как отсюда попасть куда бы то ни было, а если она пойдёт бродить по огромному особняку и заблудится… Но тут в дверь негромко постучали. Она открыла, ожидая увидеть Мартина, но это был сам Люциус Малфой. Захватив тетрадь для конспектов, она последовала за ним в библиотеку. Попутно он объяснил ей, куда ей можно ходить и куда нет — в частности, ей можно было гулять по саду, не заходя в теплицы, и нельзя было заходить в ту часть особняка, где жили сами Малфои. На приёмы пищи ей не нужно было ходить в главную столовую, поскольку недалеко от её комнаты была вторая небольшая столовая, дорогу куда ей ближе к делу должен будет показать Мартин. Судя по всему, как поняла Гермиона, семья Малфоев хотела как можно сильнее отгородиться от неё и сделать её пребывание в доме как можно более незаметным для себя. Что радовало — они делали это вежливо, без ущерба для её достоинства и качества жизни. Не как Дурсли вели себя с Гарри, одним словом. — Здесь библиотека, — наконец объявил мистер Малфой, распахнув массивные двери. — Иногда я буду заниматься здесь своими делами, в таком случае дверь не откроется. Иногда… Но Гермиона слушала его лишь вполуха. Она смотрела на ряды древних ценных фолиантов, хранивших в себе тайны магии. Эта библиотека была не намного меньше библиотеки Хогвартса. Здесь чувствовалась атмосфера магической силы. — И я могу брать любые книги здесь? — восторженно спросила Гермиона, через секунду сконфуженно осознав, что перебила Люциуса. — Да, — поморщившись, ответил тот, и продолжил, — как я уже сказал… Закончив инструкции, мистер Малфой оставил её одну, закрыв тяжелые непрозрачные двери, и она в эйфории огляделась. В Хогвартсе она делила библиотеку если не с другими учениками, то обязательно с мадам Пинс, которая то и дело буравила читающих подозрительным взглядом. А здесь… она была совершенно одна, она могла читать всё, что хотела, любые книги, которые здесь найдёт, и никто не мог помешать ей… Тут дверь внезапно со скрипом отворилась, и Гермиона, любовавшаяся стеллажами, обернулась. В библиотеку, оглядываясь, пролез Драко Малфой, и аккуратно закрыл за собой дверь. — Грейнджер, — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь? — Собираюсь читать, — съязвила она. — И, насколько мне известно, ты не должен мне мешать. — Ты не понимаешь, — с обидой в голосе заговорил Малфой. — Мне никто ничего не объясняет! Я знал, что сегодня должен кто-то приехать, и для него готовили спальню и всё такое, но я меньше всего ожидал, что это будешь ты. Гермиона вздохнула, глядя на недовольного однокурсника. Она знала, какое это неприятное ощущение, когда ты не понимаешь, что происходит. — Прости, Малфой, я не могу объяснить всё полностью, — сказала Гермиона и, наткнувшись на его несчастный взгляд, продолжила. — Могу только сказать, что твой отец сделал мне кое-что плохое, а я не сдала его, хотя у меня была такая возможность. И взамен я попросила у него доступ к библиотеке. — До такого могла догадаться только Грейнджер-книголюбка, — натянуто усмехнулся Малфой. — Но «сделал что-то плохое» звучит очень размыто, и, если честно, довольно пугающе. Понятно, что у тебя нет причин мне доверять… — Вот именно, у меня нет причин тебе доверять, — сказала Гермиона, начиная раздражаться. — Как и твоему отцу. То, что я согласилась приехать сюда, уже доверие с моей стороны! — Но, Грейнджер… — Драко! — вдруг послышался от дверей голос вернувшегося Люциуса, и Малфой вздрогнул. — Ты не должен сейчас здесь находиться. Драко поспешил уйти, двери закрылись, и Гермиона, наконец, снова осталась одна. В какой-то мере ей было обидно за Малфоя, и она бы совсем не хотела, чтобы в её семье от неё что-то так явно скрывали. Да и, на самом деле, в её информации не было ничего такого, что нельзя было рассказать ему — своего собственного отца он явно не стал бы сдавать, а о том, что её контролировал Волдеморт, в Хогвартсе и так слышали. Конечно, никто из учеников, кроме Гарри и Рона, не знал про дневник, но было ли это чем-то настолько важным? С лёгкой гордостью отметив, что она может уже почти спокойно вспоминать прошлый год, Гермиона потрясла головой. Было не время думать об этом, не для этого она приехала в поместье Малфоев. Она обвела взглядом книжные полки. Жалко, она не владела манящими чарами… Гермиона начала медленно обходить стеллажи, всматриваясь в названия корешков и заодно отмечая нечто интересное. Наконец, она нашла книги, посвященные ментальным наукам. Бегло просмотрев их и отобрав ту, что показалась ей наиболее содержательной — книгу по окклюменции XIX века Фредерика Паркинсона (знакомая фамилия!), — Гермиона села за письменный стол из красного дерева и, готовая делать заметки, стала читать.

***

Больше с Драко Малфоем она не пересекалась — не только не говорила, но и не видела его вовсе. Несмотря на то, что она жила в поместье Малфоев, Гермиона будто бы находилась в своём маленьком, изолированном мирке. За то время, что она там была, Малфои даже устраивали приём для других аристократических семей и никто из гостей и не догадывался, что в особняке присутствует ещё и Гермиона Грейнджер. Регулярно она видела только Мартина — он подавал ей завтрак, обед и ужин в её обособленной столовой. Мартин был сквибом, который временно заменял Малфоям их домового эльфа, Добби, которого каким-то образом сумел обманом освободить Поттер. Сквиб, конечно, был гораздо хуже эльфов по всем параметрам, но Малфои пока не сумели найти себе свободного достойного домовика. Помимо Мартина, Гермиона несколько раз говорила с Люциусом — в частности, именно он предупредил её о приёме, — а также однажды встретила в саду Нарциссу, но та, вежливо её поприветствовав, сразу ушла. И хотя Малфои вели себя предельно вежливо и сдержанно, было сложно ощущать себя комфортно, когда тебя изолировали, как прокаженного. Хоть думать об этом и было унизительно, Гермиона не могла не признавать, что хоть какого-никакого общения ей не хватало. Однако все эти недостатки с лихвой компенсировались теми сокровищами, что она сумела открыть в библиотеке. Пусть до практики она ещё даже не добралась, но в теории она уже была чуть ли не гуру ментальных наук. О защите своего сознания Гермиона узнала больше, чем о вторжении в чужое, поскольку первое в принципе являлось более тонким умением. Второе же тоже имело свои нюансы — например, для того, чтобы заклинание легилименции принесло пользу, важно было правильно наметить мысленное направление, иначе заклинатель бы просто увидел то, о чём человек думает больше всего. При таком размытом применении легилимента было проще обмануть, и, наоборот, чем бо́льшее представление имеет легилимент о том, что хочет найти, тем сложнее от него это скрыть. Защита имела много разных способов — и, конечно, список мог пополняться. Можно было выстраивать мысленную стену, на которую натыкался бы легилимент, что было довольно грубым и простым способом с большим количеством недостатков — во-первых, для легилимента становилось очевидным, что от него что-то скрывают; во-вторых, на стене было ему легко сфокусировать внимание и силу, и стена должна была быть очень прочной, чтобы сдержать нацеленный напор. Был так же другой способ — очищение сознания от мыслей в принципе, что, в отличие от стены, не позволяло легилименту нацелить на что-то конкретное свою силу, поскольку она не сталкивалась с твёрдым щитом, а рассеивалась. Конечно, окклюменция такого типа была сложнее, но она являлась базой для более сложных элементов — таких как сокрытие только части мыслей и воспоминаний или, что было высшим пилотажем, замена их ложными. Интересно, что очистить сознания только от каких-то определённых мыслей так, чтобы в остальном оно осталось натуральным, было гораздо сложнее, чем очищать его полностью. Здесь Фредерик Паркинсон, книгу которого Гермиона прочитала самой первой и единственную — целиком, нашёл оригинальный способ — можно было в подробностях представить, как накладываешь на мысль дезиллюминационное заклинание, чтобы было проще вообразить её отсутствие. К сожалению, это заклинание Гермиона всё ещё даже не пробовала учить и ей сложно было хорошо его вообразить, но теперь у неё появилось ещё больше дополнительной мотивации… Помимо книг по ментальным наукам, Гермиона искала книги о змеином языке, но нашла только именно ту, что уже читала в Хогвартсе (похоже, книг на эту тему в принципе было не так много), а также краткую брошюру об изучении языков волшебных существ и народов, написанную на основе интервью с Барти Краучем, где говорилось в том числе и про парселтанг. Брошюра оказалась малополезной, за исключением того, что Гермиона теперь знала его краткую биографию. «Вот если бы не журналисты, а сам Барти Крауч написал подробную статью…» — подумала тогда Гермиона. Но и это было ещё не всеми открытиями, что ей удалось совершить. Последняя книга, которую она обнаружила, будто сама звалась к ней в руки, и она впечатлила Гермиону гораздо больше, чем все, прочитанное ранее. Гермиона не понимала, как такая книга может стоять на полке наравне с простыми статьями «о магии в целом» — она бы поставила её на отдельный постамент. Книга называлась «Волшебство изнутри» и была написала Элизабет Крауди в 1896 году. Название сначала заставило Гермиону подумать, что речь идёт о магии без палочки (а эта тема ей тоже была интересна). Но оказалось, что Крауди исследовала такое привычное понятие, как заклинание, и то, как в принципе работает магия внутри него. Она говорила о том, что для того, чтобы создать заклинание, которого ещё не существует, маг должен хорошо понимать свою цель, и использовать словоформу и движения палочкой, связанные с тем, что заклинание должно сделать. Однако после этого другому волшебнику достаточно повторить слова и движения палочкой для того, чтобы добиться результата заклинания, задуманного создателем, даже если он сам не знает, каков он. «Значит, в магическом пространстве при создании заклинания образуется некая тропинка, по которой затем может пойти любой, даже не зная, куда она приведёт», — писала Крауди. — «Это не противоречит тому, почему при неправильном произношении или движении палочкой может быть вызван совершенно другой эффект — такое возможно только в том случае, если не задействована воля, только бездумное повторение, в противном же случае заклинание или не сработает вовсе, не найдя нужную тропинку, либо сработает правильно или частично правильно». Скорее всего, книга не была популярна потому, что объясняла обычные для всех явления и приносила мало нового, но на Гермиону, любившую докапываться до сути, она произвела неизгладимое впечатление. Несмотря на то, что она училась в Хогвартсе на превосходно и всегда писала самые длинные доклады, она никогда не чувствовала, что понимает магию так, как сейчас. Гермиону не оставляло ощущение, что она разобралась не со всем, о чём говорилось в книге, но ей, по крайней мере, открылась очевидная истина — все заклинания когда-то были кем-то созданы, и их создателями могут выступить не только волшебники давно прошедших столетий, но и её современники — в том числе, она сама.

***

У Люциуса Малфоя Гермиона пробыла немногим больше двух недель, а на начале третьей через камин отправилась в Косой переулок. В первый раз вступать в огонь и лететь вдоль каминных решёток было не менее некомфортно, чем трансгрессировать, особенно когда в руке у тебя был чемодан. Из общественного камина она вывалилась так резко, что наскочила на незнакомого волшебника и испачкала того в саже. И как у других получалось оставаться чистыми после таких путешествий? На Косом переулке она не задерживалась — даже если ей и хотелось чего-нибудь прикупить, денег у неё не было ни кната. Так что она сразу направилась к Дырявому котлу. Пройдя через него в магловский Лондон, она сразу увидела ждавших её родителей. Джин и Джон Грейнджеры были очень рады увидеть целой и невредимой дочь, наконец приехавшую из доставившей им столько переживаний поездки. А когда все они сели в машину, отец торжественно объявил, что его ждёт стажировка во Франции и он решил, что ему не помешает их компания. Так что через неделю всей семье Грейнджеров предстояло отправиться через пролив Ла-Манш.