Слизеринка

Отец Гермионы, Джон Грейнджер, всегда был человеком трудолюбивым и работящим. Однако иногда его посещали приступы вдохновения, и тогда он уходил в работу с головой, заодно увлекая и всех окружающих в свой вихрь сумасшедшей работоспособности. Так случилось и после поездки во Францию — познакомившись с новыми веяниями в стоматологии и наслушавшись советов, он принялся за реформацию своей стоматологической клиники, затеял ремонт, а также открытие нового филиала. Правда участники конференции, узнав о его бизнесе, больше всего прожужжали ему уши тем, что его клиника не выдержит конкуренции с крупными игроками, ему нужно расширяться и привлекать инвесторов; однако именно от этих советов её отец упорно отмахивался. Он был человеком другого склада ума — его не привлекали огромные прибыли, только бы хватало на обеспечение жены и дочери, и пусть его стоматология развивалась медленно, зато полностью принадлежала ему. Считаться с "корыстными интересами каких-то там инвесторов" Джон Грейнджер не хотел. Однако его трудолюбивое вдохновение распространилось не только на бизнес. Гермиону каждое лето заставляли заниматься магловскими предметами, хотя бы немного изучая родной английский, чтобы не делать грамматических ошибок в докладах, и математику. Историю она изучать не хотела ни в какую, будучи уверенной, что магловская история врёт, не учитывая события мира магии, а с литературой любительница чтения и так замечательно знакомилась. Но в этот август в свободное от работы время отец решил учить её биологии и химии, которые в силу профессии знал вполне неплохо, и даже подключил к этому маму. Мнения самой Гермионы никто не спросил. Теперь, отложив задачки по нумерологии, она изучала строение тела человека и химические вещества. На попытки наладить контакт со змеей оставалось всё меньше времени, а уж занятия окклюменцией она почти совсем забросила, через раз выделяя на них минут пять перед сном. Ещё бы — в неё за неполный месяц пытались впихнуть программу пары лет учёбы в магловской школе, ещё и устраивая проверочные работы. Стоило ли говорить, что к новому учебному году Гермиона вовсе не чувствовала себя отдохнувшей за лето. А ведь на третьем курсе к основным добавлялись ещё пять дополнительных предметов, все из которых она выбрала для изучения. Радовало то, что она была явно более готова к ним, чем остальные, и хоть выучить учебник наизусть она не успела, она могла достойно ответить на любой вопрос по программе курса древних рун и нумерологии. Что касалось остальных предметов, к ним Гермиона начала подготовку только после приобретения книг в Косом переулке в начале августа. Она честно попыталась выучить расшифровки символов во сне по прорицанию и бесполезные определения по магловедению в перерывах между химией и биологией; а вот книгу по уходу за магическими существами она, к сожалению, даже не смогла открыть — после того, как она больно прищемила ей палец, терпение Гермионы лопнуло и она просто замотала её скотчем. Первого сентября, прощаясь с родителями в 10:45 на немагической части вокзала Кингс-Кросс, Гермиона впервые не чувствовала себя идеально готовой к новому учебному году. Это пугало, но она силой взяла себя в руки, стараясь держаться уверенно. «Я узнала много такого, что круче выученных учебников, я лучше своих однокурсников», — сказала она себе, шагая в барьер на волшебную платформу, но паника в ней только поднималась — ведь у того же Малфоя был постоянный доступ к той библиотеке, в которой она оказалась, как в сокровищнице. Гермиона чувствовала себя утопающей в океане огромного, могучего волшебного мира… — Запомни, Миллисента: заклинания — плебейская наука, ты должна сделать упор на трансфигурацию, хватит уже позорить мою фамилию, у тебя по ней сплошные «слабо» и «удовлетворительно»! И не забудь про древние руны, хорошо хоть, тебе хватило ума на них записаться, — вдруг раздался невдалеке сварливый голос, и, обернувшись, Гермиона увидела высокого чернявого мужчину, отчитывавшего Булстроуд. Видимо, её отец. Та что-то бормотала в ответ, а затем, краснея, поспешила в поезд, не замечая Гермиону и вообще чего-либо вокруг. Гермиона мигом забыла про своё «утопание в океане» и поспешила за расстроенной слизеринкой, таща чемодан и змеиную деревянную пещерку, к которой ей удалось приделать относительно удобную ручку. Миллисента нашлась в первом пустом купе — она гладила своего кота Саргона, посадив его к себе на коленки, а в глазах у неё стояли слёзы. Заметив Гермиону, она быстро заморгала, и улыбнулась, явно стараясь сделать вид, что всё в порядке. — Привет, Гермиона! Как лето? — спросила Миллисента с вымученным интересом, и Гермиона решила не подавать виду, что видела её ссору с отцом, и стала просто рассказывать про свои летние каникулы. Дойдя до покупки змеи, она достала Девинетт из пещерки и взяла на руки. Это придуманное мамой странное имя так и прижилось — Гермиона не была уверена, что оно ей нравится, но уже привыкла. Дев, увидев так близко к себе незнакомую девочку, разглядывавшую её, да ещё и крупного кота, тут же испуганно зыркнула на них обоих своим особым взглядом. Пока Миллисента отходила от своеобразных ощущений, дверь купе распахнулась, и вошёл Забини. — Привет, я к вам присяду? — расслабленно спросил смуглый юноша и, не дожидаясь ответа, уселся напротив слизеринок. Гермиона никогда не могла понять Блейза — он вроде общался с Малфоем и обычно проводил время с его компанией, но изредка мог вот так запросто пристать к ним или вообще общаться с пуффендуйцами. Забини всегда был уверен, что никто не откажется от общения с ним, и никто, действительно, не отказывался. Он был обаятельным и умным, но при этом до странного «себе на уме». — Эй, это что, змея? — удивленно спросил Забини и потянулся к Дев. Пугливая змея только зашипела и постаралась спрятаться поглубже в пещерке — видимо, на Миллисенту она потратила весь запас своих волшебных способностей. Гермиона хмуро загородила змею от легкомысленного однокурсника, и тот миролюбиво поднял руки. — Ладно-ладно, я понял, руками не трогать, не кипятись, Грейнджер. А ты что, разговариваешь с ней на змеином языке, как с Василиском? — Не твоё дело, Забини, — резко ответила она, скрывая за грубостью неуверенность. Она надеялась худо-бедно научиться разговаривать на парселтанге к началу третьего года, чтобы держать марку «якобы-Наследницы-Слизерина», но это было слишком наивно. Пока что единственным успехом в её начинаниях было то, что змея начала доверять ей, спокойно ползая по её рукам и не пытаясь удрать. Конечно, это было неплохим началом, но такого при должном старании мог добиться даже магл. Забини, слава Мерлину, не стал дальше пытать её с парселтангом и присоединился к их разговору про лето. Оказалось, он тоже был во Франции, но отдыхал на Лазурном берегу на вилле какого-то французского «доброго друга» его матери (похоже, влюбленного в неё, но оставленного во френдзоне). Блейзу удалось разрядить обстановку, и, когда дверь купе снова открылась, они все смеялись над очередной его шуткой и выглядели, как старые приятели. — Забини, я тебя везде ищу, я тебе показать хотел… Что ты вообще здесь с этими делаешь? — в проёме появился возмущённый Малфой, из-за его спины выглядывал Гойл. Когда он перевёл взгляд на Гермиону, глаза его подозрительно сощурились. — Грейнджер. — Чего тебе? — спросила Гермиона, глядя на державшегося самоуверенно Малфоя. А тогда, в поместье, был таким растерянным… Сам Малфой, видно, тоже вспомнил про их летнюю «случайную» встречу. — Мне нужно с тобой поговорить без твоей подружки, — Малфой был ужасно наглым, и Гермионе хотелось сбить с него спесь и построить из себя дуру, мол, «о чем это нам с тобой разговаривать?», но она сдержалась и, закатив глаза, согласилась. Миллисента и Забини ушли, и они с Малфоем остались наедине, заперев дверь простым «Коллопортусом». — Хочешь поговорить про причины того, почему я вдруг стала гостем твоего поместья? — лукаво спросила она. — А можно об этом так не орать? — Малфою, похоже, совсем не хотелось, чтобы кто-то об этом узнал. Он в принципе был раздражён необходимостью с ней разговаривать, но явно не мог справиться со своим любопытством. — Я не могу представить, какая могла произойти ситуация, чтобы мой отец разрешил тебе приехать в наш мэнор и быть чуть ли не хозяйкой в библиотеке! Гермиона задумалась. Стоит ли рассказывать Малфою всё, как есть? Он наверняка не станет трепаться, чтобы не подставлять отца, но зачем это ей самой? Могла ли общая тайна стать средством для шантажа Драко так же, как его отца? Она не могла пока дать точного ответа на этот вопрос, но опасностей в раскрытии карт Малфою Гермиона не видела. — Прошлым летом, когда мы были в Косом переулке, твой отец подложил мне тетрадь, оказавшуюся живым дневником Ты-Знаешь-Кого, — начала Гермиона сразу с сути, и лицо Малфоя, до этого выражавшее раздражённое нетерпение, исказилось от недоверчивого ужаса. — Ты-Знаешь-Кто заставил меня открыть Тайную комнату и натравливать Василиска на других маглорождённых, сама бы я ни за что такого не сделала. В конце года он собирался убить меня и за счёт этого возродиться, но Поттер ему помешал. Потом вышло так, что твой отец испугался моих доказательств того, что во всём произошедшем виноват он, он наложил на меня подчиняющее заклинание и собирался стереть мне память, но я отобрала у него палочку. Я могла пойти с этой палочкой к Дамблдору, мы были прямо возле его кабинета, и, думаю, доступ к вашей библиотеке на пару недель — не слишком высокая цена за то, что я этого не сделала. Говорила Гермиона довольно пафосно, скрывая ужас и ненависть, которые испытывала даже при мысленном упоминании Тома Реддла. Ей не хотелось называть его имя вслух, и теперь она понимала чувства других волшебников, избегавших произношения его имени. Сконцентрировавшись на своих собственных эмоциях, она не сразу заметила, какими дикими глазами смотрит на неё Малфой. Кажется, такой истории он не ожидал. — Ты серьёзно общалась с Тем-Кого-Нельзя-Называть? Через дневник? Как это вообще? — переспросил он поражённо. — Я писала, чернила будто всасывались в бумагу, а потом появлялся его ответ, — Гермиона сама не знала, почему так разоткровенничалась. Наверное, ей хотелось нормально поделиться с кем-нибудь всей историей, от этого становилось легче. Голос Гермионы дрогнул, когда она вспомнила свои чувства к мерзавцу Реддлу и наивную радость от его каждого его ответа. — Ещё он показывал мне воспоминания, я проваливалась куда-то и оказывалась в Хогвартсе пятидесятилетней давности. Он мог управлять мной, будто вселяясь в меня… Малфой, ты ведь и сам видел этот дневник! Помнишь, в день всех влюблённых ты пытался отнять чёрный дневник у Поттера? — Помню… Так это был он? — поражённо проговорил Малфой, перейдя чуть ли не на шёпот, а потом нахмурился. — Но при чём здесь Поттер? Как он оказался у Поттера, если это твой дневник… — Это долгая история, — Гермиона не собиралась объяснять подробнее, но, наткнувшись на подозрительный буравящий её взгляд Малфоя, продолжила со вздохом. — Ты-Знаешь-Кто сказал мне передать его Поттеру, и дневник какое-то время был у него. Но я просто с ума сходила, не могла без него, так что я потом пробралась в гостиную Гриффиндора и выкрала его… — Да ты просто дурачишь меня! — вдруг зло воскликнул Малфой, перебив её. — В гостиную Гриффиндора так просто не пройти, там нужен пароль, и любой чистокровный это знает! В отличие от тебя, конечно. Общалась с Тёмным Лордом, выпускала Василиска, пробралась в логово к гриффиндорцам… А что с моим отцом? Как ты там якобы сумела отобрать у него палочку, если была под подчинением? — Я из-под него вышла, — с обидой заявила Гермиона, и Малфой взорвался. — Да за кого ты меня держишь, грязнокровка? Другому кому-нибудь свои сказки рассказывай! — в ярости Малфой дернул дверь, собираясь выйти, но забыл, что купе закрыто магией. Пока он, бормоча ругательства, доставал палочку, Дев подала голос и угрожающе на него зашипела, защищая хозяйку. Малфой обернулся и змейка тут же метнула в него свой ещё слабый волшебный взгляд, но если Малфой и почувствовал его, то сделал вид, что не заметил. Он с насмешкой посмотрел на змею. — Ещё змею себе купила, чтобы выглядеть круче. Только вот я знаю, что она не опасная. Наконец достав палочку, Малфой разблокировал дверь и покинул купе. Только сейчас Гермиона заметила, что поезд давно тронулся и мимо мелькают поля и загородные домики. Она прислонилась лбом к холодному окну. Забини наверняка утащил Миллисенту к другим слизеринцам, а Гермиона теперь осталась одна, и ничего не могло отвлечь её от мрачных мыслей. Почему Малфой ей не поверил, хотя она сказала чистую правду? Почему все вокруг так неохотно верят в её приключения? Может, они слишком круты для тринадцатилетки, но ведь Поттер даже младше неё чуть ли не на год, а в его рассказы верят гораздо охотнее… Но он ведь, конечно, герой магического мира, и в год от роду сумел отразить Аваду, а она? Простая маглорождённая. Ей-то с чего выделяться и взаправду совершать что-то невероятное? — Я им ещё покажу, — буркнула Гермиона, обращаясь к Дев, но та только устало свернулась в клубок у неё на руках. Какое-то время хмуро посмотрев в окно, Гермиона вздохнула и достала «Ежедневный пророк». Газета всё ещё пестрела фотографиями Сириуса Блэка — теперь тут было интервью с волшебником, который якобы видел его и еле сумел унести ноги. Три недели как тот сбежал, а пресса всё раздувала шумиху. Он был первым, кому удалось сбежать из Азкабана, и был пособником Тёмного лорда, но мало ли у того пособников, которые вообще остались на свободе, избежав наказание? Было, конечно, в колдографиях Блэка что-то жуткое и безумное, пугающее… Внезапно поезд затормозил и Гермиона удивлённо подняла голову от журнала. По ощущениям до Хогсмида было ещё далеко, да и за окном была темнота, хоть глаз выколи. Она пожалела, что едет одна — не с кем было обсудить, что происходит. Стало холодно, Гермиону накрыло неприятное чувство одиночества, обида, грусть и отчаяние. Положив Девинетт обратно в пещерку и зябко обняв себя руками, Гермиона осторожно открыла дверь в коридор, чтобы посмотреть, что происходит. И застыла от ужаса, увидев жуткое существо, движущееся прямо к ней. Выйдя из ступора, она в панике отступила в купе, попытавшись закрыть дверь, но существо помешало ей, ухватившись за дверь рукой, а затем скользнуло в купе, оттеснив её к окну. От существа исходил отвратительный трупный запах, оно приблизилось к Гермионе, в ушах набатом застучало сердце, а потом она услышала жутчайшее шипение и отдававшийся эхом голос Реддла: «Прощай, Гермиона Грейнджер»… Но тут существо отступило назад и поплыло по коридору дальше. Дементор. Через какое-то время поезд тронулся, затем остановился в Хогсмиде, затем запряжённые невидимыми лошадьми кареты повезли её в замок… Гермиона даже не обратила внимания, с кем была в карете. Она очнулась только в Большом зале, когда директор Дамблдор, дружелюбно потряхивая колокольчиками в бороде, рассказывал о том, что дементоры Азкабана будут охранять Хогвартс в этом году. Гермиона читала об этом в Пророке, но она и подумать не могла, что они настолько жуткие. Когда в поезде это нечто поплыло на неё, она не анализировала, что это за тварь, она просто обмерла от страха. Спасибо на том, что отошла назад, а не застыла совсем на входе в купе, а то дементор мог бы принять это за сопротивление и… мало ли что. — А теперь позвольте мне с радостью представить вам двух наших новых преподавателей, — воскликнул Дамблдор гораздо более весёлым тоном, чем рассказывал о «не ведающих пощады». — Поприветствуйте, профессор Люпин! Он любезно согласился занять пост преподавателя защиты от тёмных искусств. Послышались вялые аплодисменты, Гермиона тоже пару раз хлопнула в ладоши, внимательно оглядывая профессора. Одет он был в замусоленную, перештопанную мантию и выглядел довольно жалко. Гермиона брезгливо поморщилась — в какой бедноте надо было жить, чтобы не суметь наскрести денег хоть на одну новую мантию, чтобы выглядеть презентабельно. Встречают ведь по одежке, и она не обязательно должна быть богатой, но хотя бы опрятной! Неужели этот тип вообще нигде не работал до Хогвартса, а нищенствовал на улице? И он будет их учить? Гермиона вздохнула. Похоже, ещё один год защита от тёмных искусств оставалась на самообучении. И где только Дамблдор таких находит? А директор, широко улыбаясь, объявил второе назначение — преподавателем ухода за магическими существами становился Хагрид. За столом Слизерина послышались смешки, но сама Гермиона испытывала двоякие чувства. Туговатый лесничий без волшебной палочки в роли профессора — это, конечно, сильно; но чего у Хагрида не отнять, так это отменного вкуса на самых жутких тварей волшебного мира и какого-то интуитивного умения с ними справляться.