Слизеринка

На следующий день после первого урока, сдвоенного с Гриффиндором, Гермиона разговорилась с Поттером. Гарри сам увязался за ней, желая узнать, разделяет ли она общее мнение слизеринцев об уходе за магическими существами. — Малфой, конечно, сам полез, я не спорю, но я считаю, что учитель должен уметь справляться с такими ситуациями, — немного раздраженно ответила Гермиона, когда Гарри стал горячо защищать великана. — Так Хагрид ведь и справился, отнес его к мадам Помфри, ему все поправили, а он ноет. Как он в квиддич-то собрался играть? — встрял Рон, ждавший Поттера, чтобы пойти с ним на следующий урок. — Но травма могла быть серьёзнее, а Хагрид не смог бы остановить кровь, ведь он не может колдовать. — Ну, вообще-то… — Гарри огляделся по сторонам, убеждаясь, что поблизости нет любопытных ушей. — Видела у него такой розовый зонтик? В нем на самом деле обломок волшебной палочки, так что в случае чего он мог бы… наложить заклинание. — Обломком палочки? — скептически подняла Гермиона брови. — Вы плохо помните, как работала палочка Рона в прошлом году, когда он её повредил? Полностью сломанной волшебной палочкой колдовать не получится. — Хагрид её как-то починил, похоже, потому что я видел, как он её использовал. Только не говори никому, но в нашу первую встречу он наколдовал моему кузену поросячий хвост! С раной Малфоя он бы точно справился. Гарри говорил про починку палочки совершенно спокойно, как про какую-то обыденную вещь, но Гермиона даже приоткрыла рот от удивления. Хагрид, этот странный смешной лесничий, которого она считала никудышным волшебником, сумел починить свою палочку, полностью сломанную? Будучи исключенным на третьем курсе? Кажется, за его нелепым образом скрывался огромный нереализованный магический потенциал, иначе объяснить это она не могла. Удивлённая открывшимися о Хагриде фактами, Гермиона даже не нашлась, что ответить Поттеру, и тот воспринял это как свою победу. — Хагрид все держал под контролем, и вот увидишь, другие его уроки тоже будут интересными! — Пойдем уже, Гарри, урок скоро, — проворчал Рон, утягивая Поттера от Гермионы, и та спохватилась, что и ей нужно торопиться. Она планировала пойти сначала на прорицания, но, поскольку времени оставалось немного, а до кабинета профессора Трелони добираться было долго, Гермиона решила пойти на древние руны, которые тоже стояли у неё сегодня вторым уроком. Профессор Батшеда Бабблинг была несколько суховатой и сварливой, а свой предмет считала чем-то невероятно важным и элитарным. Её манера подачи понравилась Гермионе гораздо меньше, чем стиль профессора Вектор, но сами древние руны как предмет действительно были очень интересными. Домашнего задания Бабблинг задала даже больше, чем Снейп, который был известным любителем заставить учеников корпеть над докладами, и Гермиона обречённо подумала о том, что на саморазвитие и банальный человеческий отдых у неё совсем не остается времени. Голова шла кругом, когда она пыталась перечислить всё, что ей нужно или хочется сделать в ближайшее время. «Нужно составить план», — решила она, переносясь обратно во времени, чтобы попасть на прорицания. Прорицания ей не понравились от слова «совсем». Чайная гуща не представляла из себя чёткого рисунка, увидеть там можно было всё, что угодно, а указанное в учебнике значение рисунка как угодно интерпретировать. Никакой ясности, никакого смысла. А пессимистичная Трелони всё толковала как-то по-плохому. В чашке Гермионы, например, она разглядела дубинку (а вроде линия и линия!) и сказала, что она подвергнется нападению. А в учебнике указано просто «нападение», так откуда этой профессорше знать, может, это не на неё нападут, а она на кого-то? Да и что вообще считать за нападение? Вот толкнет тебя кто-то случайно, а ты решишь, что это дурное предсказание сбылось. Это Гермиона и высказала Трелони, на что та только поджала губы и сообщила, что у Гермионы, видите ли, аура слабая. «Конечно, очень удобно любому, кто с тобой не согласен, заявлять про слабую ауру», — зло думала Гермиона, выходя из душного полутемного кабинета. Оставался только один преподаватель, на уроке которого Гермиона не была ещё ни разу — профессор Люпин. Защита от тёмных искусств первый раз за неделю стояла в расписании в четверг, последним уроком. Класс был открыт, так что слизеринцы расселись, ожидая профессора. Малфой, проведший весь вчерашний день в больничном крыле и явившийся только ко второму уроку зельеварения, уже вовсю оправился и критиковал ещё не пришедшего учителя. Гермиона, конечно, считала, что сначала нужно посмотреть, как он проведёт занятие, но и сама была заранее настроена не слишком хорошо, так что спорить с Малфоем не стала. Она просто повторяла материал по учебнику, не участвуя в дискуссиях, когда профессор Люпин появился во всё такой же заплатанной мантии. — Добрый день, — с дружелюбной улыбкой поприветствовал он учеников, ответивших ему хмурыми взглядами. — У нас сегодня практическое занятие, которое только что прошёл третий курс Гриффиндора. Для начала, вопрос: кто-нибудь знает, что такое боггарт? Мисс… — Грейнджер, сэр, — ответила Гермиона, радуясь, что её спросили, как только она вытянула руку. Она пересказала информацию из учебника и сразу заработала пять баллов для Слизерина. Люпин продолжил рассказывать сам, слизеринцы нехотя конспектировали. Надо сказать, он упоминал интересные факты, которых не было в учебнике, а также отметил, что лучшее оружие против боггарта — смех, и здесь им поможет заклинание Ридикулус, которому они сегодня и будут учиться. Гермиона нигде до этого не видела такого странного заклинания, поэтому предположила, что профессор придумал его сам. Её мнение о нём стремительно улучшалось. Закончив с записями, они перешли к практической части занятия. Сначала без палочек класс потренировался в произношении заклинания, повторив его хором, а затем Люпин подвел слизеринцев к старому гардеробу, который зловеще подрагивал. — Здесь находится боггарт, которого я специально для вас нашел в замке. Гриффиндорцы, конечно, ослабили его на прошлом занятии, но он уже достаточно посидел в темноте и, я надеюсь, набрался сил. Кто хочет попробовать первым? Может быть вы? Миллисента, к которой обратился Люпин, сначала замялась, но потом вышла вперед к гардеробу. Профессор ещё раз подробно объяснил ей порядок действий, попросив её представить то, чего она боится, в какой-то безопасной и желательно смешной форме. Оказалось, Миллисента боится острых предметов. Гермионе совсем не шло в голову, во что смешное их можно преобразить, но её соседка, кажется, что-то придумала. — Готовы, мисс Булстроуд? — направил Люпин палочку на гардероб, и, когда та кивнула, заклинанием отпер его. В ту же секунду из него вылетела куча разных ножей и игл и понеслась в сторону Миллисенты. Она еле успела крикнуть «Ридикулус!», и ножи превратились в бумажные самолетики, спикировавшие в разные углы комнаты. Один из них тюкнул Паркинсон прямо в лоб, и, конечно, все рассмеялись. — Отлично! — Миллисента просияла в ответ на похвалу Люпина. — Кто следующий? Вызвалась Пэнси, видимо, желая отомстить боггарту за унижение. При её приближении самолетики вернулись в кучку и превратились в зловещего инфернала. На пару секунд Паркинсон замялась, но затем использовала заклинание, нарядив инфернала в развратное платьице и туфли с огромными каблуками, на которых существо попыталось продолжить ковылять к ней, но спотыкалось и подворачивало ноги. После неё вызвался Нотт, который превратил ползущее к нему страшное кровавое месиво в пудинг, вызвавший уже не так много смешков. Гермиона решила, что ей хватит стоять в стороне — пора тоже встретиться со своим страхом. Пусть она и не была уверена, что готова к этому. При виде неё боггарт закрутился, а затем, конечно, обратился в точную копию молодого Тома Реддла. Слишком точную. Гермиона застыла. — Грейнджер, ты что, боишься красивых мальчиков? — попыталась разрядить обстановку Паркинсон, но Гермиону уже сковал ужас: из её головы вылетели все планы о том, во что можно превратить Реддла, когда она действительно увидела его. Она была уверена, что даже на каблуках, в отличие от инфернала, он был бы все таким же грациозным и зловещим. В это время с Реддлом вдруг начали происходить уродливые трансформации, он увеличивался в размере, превращаясь в огромного сморщенного монстра — таким Гермиона представляла Волдеморта. Подняв палочку и зашипев по-змеиному, он стал приближаться к ней. «Ридикулус». Нужно просто сказать «ридикулус» и представить, что он… Что он? Но тут профессор Люпин вклинился между ней и боггартом, видимо, поняв, что она не справляется. Жуткий монстр сразу как-то смутился, отступил, закрутился и тут превратился в светящийся шар. — Ридикулус, — уверенно сказал профессор, и маленькая луна обернулась в воздушный шарик, вскоре сдувшийся. — Ничего, такое бывает, не расстраивайтесь. Кто-нибудь ещё хочет попробовать? Сначала все робко топтались на месте, но потом Забини решился и вышел вперёд, и занятие возобновилось как ни в чем не бывало. Гермиона же тихо стояла в стороне от остальных — конечно, она всё-таки расстроилась. Почему этот год начинался с того, что всё шло наперекосяк? Даже Малфой справился с боггартом, хотя им тоже был Волдеморт — тот, каким они увидели его на первом курсе в лесу. Хотя Малфой явно испугался, он всё-таки сумел крикнуть заклинание, и устрашающая фигура запуталась в собственном балахоне и неловко свалилась под смешки класса. «Да что со мной такое?» — со злым отчаянием думала Гермиона. Уйдя в собственные мысли, она не заметила, что урок закончился и все ушли, вернувшись в реальность, только когда её окликнул профессор. — Мисс Грейнджер? — она сначала рассеянно посмотрела на него, а потом нахмурилась. — Профессор Люпин, — мрачно обратилась она, — почему у меня не получилось? — Не волнуйтесь, Гермиона, — с искренним участием ответил Люпин. — Одна неудача не означает, что вы ни на что не способны. Вы дали блестящее определение, даже я бы не сформулировал лучше. Кроме того, — с нажимом добавил он, заметив, что слизеринка снова сникает, — часто сложности с боггартом, особенно в первую встречу с ним, возникают у тех, кто пережил что-то действительно страшное. Что вообще из себя представлял ваш боггарт? Боюсь, мне сложно понять. — Волдеморт, — тихо объяснила Гермиона, и Люпин удивлённо кивнул. — Надо же, я ожидал, что он может появиться у Гарри Поттера, но у вас… С чем это связано? Ваши родители?.. — Нет, я из семьи маглов, — поспешно заговорила Гермиона, проникаясь доверием к доброму профессору в лохмотьях. — Просто в прошлом году… Вы не знаете, наверное. В школе происходили нападения и это… это была я, Волдеморт меня контролировал. Я открыла Тайную комнату и выпустила Василиска, он нападал на маглорождённых. Я видела его, говорила с ним, а в конце он убил бы меня, если бы не Гарри… Наверное, из её сумбурного рассказа было сложно что-то понять, но Люпин явно постарался. — И это происходило здесь, в Хогвартсе? Разве Волдеморт не исчез в 1981? — Это был не он физически, а воспоминание, сохранившее его таким, каким он был в школьные годы. Я не знаю, как объяснить, — беспомощно пожала плечами Гермиона, подумав, что профессор сейчас просто решит, что она это выдумала — этому слишком способствовала нулевая осведомленность волшебного мира о происходящих в Хогвартсе событиях. — Он собирался возродиться. — Похоже, это действительно было что-то ужасное. Не каждый взрослый волшебник смог бы пройти через такое, а ты ещё девочка, хотя и очень храбрая, — казалось, Люпин верил ей или хотя бы делал вид, что верит, и однозначно сочувствовал. Ещё какое-то время она поговорила с профессором, и, выйдя из кабинета, почувствовала, что на душе стало гораздо легче. Попытка выговориться Малфою в поезде закончилась неудачей (о чем она вообще думала?!), а сейчас с плеч Гермионы будто свалился тяжелый груз, от которого она не могла избавиться уже давно. И, конечно, она была глубоко благодарна профессору Люпину, поддержавшему её, и жалела, что сначала отнеслась к нему плохо. Несмотря на неряшливый внешний вид, он оказался хорошим преподавателем и замечательным человеком. На следующий же день Гермиона с удивлением заметила, что никто, кроме неё самой, не придал большого значения её казусам. Отношение профессоров к ней ничуть не изменилось из-за того, что пару раз у неё что-то не пошло идеально, равно как и отношение однокурсников — её всё также считали заучкой со своими скелетами в шкафу. Её даже не стали дразнить (в том числе Малфой!), что она не справилась с боггартом, все просто забыли про этот случай, и мало-помалу Гермиона приняла, что неудача — это не катастрофа. В субботу впервые с начала учебного года она чувствовала себя уверенной в себе. С утра она разобралась с большей частью той горы домашнего задания, что она не успела сделать на неделе, и даже немного поспала после обеда. Настроение у Гермионы было отличным. Во второй половине дня её ждало собрание кружка заклинаний, и нужно было быть в форме. Когда она уже собиралась выйти из комнаты, её взгляд наткнулся на Миллисенту, повторявшую какие-то трансфигурационные формулы. Ей сразу вспомнилась та сцена на платформе, свидетельницей которой она стала: как отец ругал Булстроуд за плохие оценки и за то, что она увлекается заклинаниями. — Миллисента, ты же знаешь, я хожу на кружок заклинаний. Может, ты хочешь со мной? — предложила Гермиона, и та удивленно подняла голову: Гермиона нечасто заговаривала с ней первой, и тем более не предлагала пойти куда-то вместе. — Я ведь не записывалась, так разве можно? Да и я тут занимаюсь… — попыталась отмахнуться Булстроуд, но Гермиона видела, что она хочет пойти. — Я уверена, мы как-то это решим. Хотя бы попробуй, тебе ведь хорошо даются заклинания, а там интересно! — Миллисента, наконец, поднялась с кровати, а Гермиона победно улыбнулась. Через полчаса они обе стояли в классе кружка заклинаний, а Мэттью Корнер учил их сложному дезиллюминационному заклинанию, об изучении которого Гермиона давно мечтала. Ничего особенного у третьекурсниц, конечно, не получилось, но в этот раз Гермиона не принимала неудачу слишком близко к сердцу. Со временем получится!