Слизеринка

Ночь с субботы на воскресенье для Гермионы выдалась беспокойной — она ворочалась и долго не могла заснуть, а наутро проснулась разбитой. У неё болела голова и неприятно подташнивало, и дело однозначно было в том, что она перетрудилась. Она почти не отдыхала с начала года, даже перестала читать магловскую художественную литературу, и слишком мало спала изо дня в день, чтобы это никак не отразилось на её самочувствии. Оставив бессмысленные попытки заснуть, Гермиона перевернулась на спину и уставилась на тёмный полог кровати. Зло затолкав подальше практично-рациональный голосок, опять твердивший, что «сейчас бы стоило заняться тренировкой окклюменции», она просто дала волю мыслям, постаравшись расслабиться. В голову почему-то лезли мысли о Гарри Поттере. Обдумав свои собственные слова в разговоре с Ноттом, Гермиона поняла, что действительно стала как-то отдаляться от Гарри в этом году и ничего не знает о том, что у него происходит. А вспомнив то, как с ней говорил Рон в «Сладком королевстве», она подумала, что Уизли, возможно, был даже как-то обижен за своего друга. Ведь Гарри был и Гермиониным другом тоже, а она про него совсем забыла… Даже Паркинсон и Малфой, казалось, интересовались его жизнью больше. Гермионе даже захотелось распросить Паркинсон о том, что она там пыталась разболтать про Сириуса Блэка и отца Гарри, но если разбудить её таким ранним утром… что ж, ни к чему хорошему это точно не привело бы. Потянувшись, Гермиона отдернула полог и встала: лучше пойти прогуляться, чем просто валяться в кровати до самого завтрака, иначе почувствуешь себя только хуже. Стараясь сильно не шуметь, она отправилась в ванную, оделась, пробралась через полутёмную гостиную и прямо через подземелья вышла на улицу — через тот ход, что показал ей Том Реддл. Холодный воздух сразу пронизал её до дрожи, разогнав всю сонливость. Здесь, снаружи, уже было светло, но совсем спокойно и тихо — в такой безлюдной тишине гораздо лучше были слышны звуки природы. Гермиона слышала, как поют птицы, как шумят верхушки деревьев Запретного леса, как плещется вдалеке вода Чёрного озера. Около получаса она провела на улице, хотела дойти к озеру, но там было слишком грязно после вчерашнего ливня, так что она повернула обратно, а затем решила зайти в Больничное крыло — проведать Поттера. Если не сейчас, то когда ещё? Уж точно не тогда, когда там будет Рон или ещё какие-нибудь гриффиндорцы. Ей повезло — Гарри действительно был один и уже не спал. Мадам Помфри неохотно пустила её в такой час, посетовав, что больному хотя бы иногда нужен покой, но разрешила посещение только потому, что Гарри был единственным пациентом лазарета и никому больше её визит не помешал бы. — Гермиона! — натянув очки и увидев её, обрадовался Поттер. — Не думал, что ты придёшь. — Я даже на матче не была, — виновато улыбнулась она. — Что там вообще случилось? Мне, конечно, рассказали, но хотелось бы узнать из первых уст. — Ну, матч вообще был ужасным, я из-за ливня ничего не видел в своих очках, как слепой летал по полю, хорошо ещё меня никто не сбил. А потом появились дементоры, и я упал в обморок, — траурным голосом рассказал Гарри. — Так это правда, что ты их боишься? — Гермиона до этого не была уверена в том, не слухи ли это. — Когда я их вижу, я слышу голос мамы… как она кричит… а потом всё гаснет. Почему-то ни с кем другим такого не происходит, надо мной все смеются теперь, а профессор Люпин даже не дал сразиться с боггартом! — Если тебя это утешит, у меня тоже были проблемы с боггартом, — усмехнулась Гермиона. — Точнее, я с ним вообще не справилась, а профессору Люпину пришлось меня загородить. Мысли о боггарте профессора Люпина напомнили Гермионе о сделанном вчера шокирующем открытии. Подумав, она решила пока не рассказывать Гарри о том, что преподаватель Защиты от Тёмных искусств — оборотень. В этом не было необходимости, да и ей сначала хотелось подробнее разобраться в этом самой. После визита к Гарри Гермиона пошла в библиотеку. Она и так перерыла добрую кучу книг, когда выбирала материал для заданного Снейпом эссе, но надеялась, что там осталось что-то ещё. Ей хотелось сделать какой-нибудь амулет, но из книги в книгу информация повторялась и ничего, кроме упоминания «смягчающего симптомы аконитового зелья» Гермиона не обнаружила даже через несколько часов перебирания библиотечных материалов. «Только впустую потратила время и силы, а с ними и так напряг», — думала Гермиона, потирая виски и уныло поглядывая в сторону Запретной секции — уж там-то точно должно было быть что-то полезное. Строго говоря, у неё не было какой-либо суровой нужды защищаться от профессора Люпина, потому что он явно следил за безопасностью учеников и за сохранением своего секрета, но Гермиона уже загорелась этой идеей. И когда на следующем уроке Защиты от тёмных искусств Люпин сказал, что сдавать заданную Снейпом домашнюю работу не нужно, в голове Гермионы сразу родился сомнительный план. В тот же день после уроков она постучала в кабинет декана Слизерина. — Профессор Снейп, профессор Люпин разрешил не делать ваше задание, а я уже сделала, поэтому принесла его вам, — скороговоркой выговорила она, когда декан вопросительно на неё уставился, и протянула пергамент. Тот слегка нахмурился, но работу взял. — Это всё? — Ну, на самом деле нет. Я хотела почитать что-нибудь ещё про способы защиты от оборотней, как сделать какой-нибудь амулет, например, а в основной библиотеке так мало информации… — У вас есть повод опасаться оборотней, мисс Грейнджер? — пытливо воззрился на неё Снейп, явно пытаясь понять, удалось ли ей догадаться о сущности профессора Люпина. — Можно и так сказать, — раз спрашивать прямо в правила Снейпа не входило, то и Гермиона решила ответить уклончиво. Но, очевидно, профессору этого было достаточно, чтобы сделать выводы. Какое-то время он задумчиво её разглядывал. — Если вы думаете, что я выпишу вам разрешение на какую-нибудь книгу из Запретной секции, то этого я делать не стану, — Гермиона сразу сникла, но Снейп ещё не закончил. — У меня, разумеется, есть в голове одна книга с любопытным вариантом, но мне не нужно, чтобы вы пытались выкрасть у меня ингредиенты для зелья и варили его подпольно. Если вам всё ещё будет интересна эта тема, приходите ко мне на Рождественских каникулах и сможете заняться своим баловством под моим инструктажем. — Но я всегда уезжаю на Рождество домой к родителям… — Вам решать, — отрезал Снейп, видимо, решивший, что любезностей с него достаточно, и закрыл дверь кабинета прямо перед носом Гермионы. Времени до каникул было ещё предостаточно, и Гермиона не спешила принимать решение насчет предложения профессора. Оно, конечно, было очень заманчивым, но, с другой стороны, в этом году ей был особенно необходим отдых от учебы, от которой она ужасно уставала. Родители, которым она написала письмо с их домашней совой Гэндальфом, ответили, что скучают по ней, но дают ей возможность выбрать самой, что только усложняло ситуацию. И пока что Гермиона решила просто продолжать учиться и не думать об этом предложении до того момента, как Снейп будет составлять список тех, кто остается в Хогвартсе на каникулы.

***

В очередной вечер, когда Гермиона сидела в гостиной Слизерина, со всех сторон обложенная книгами и листами пергамента, и со злостью что-то строчила, к ней подсела Дафна Гринграсс. — Прорицание делаешь? — Гермиона, не глядя на неё, кивнула. — Мне бы тоже сделать, но как же не хочется… Так жалею, что записалась туда. — Поверь, я тоже, — вздохнула Гермиона и чуть ли не намеренно поставила кляксу в конце строки. — Да уж, тебя Трелони особенно не любит. А ты ещё пыталась писать правду в этих «дневниках снов»… — Больше не пытаюсь, — усмехнулась она и протянула Гринграсс свои труды. Раньше она действительно писала, что ей ничего не приснилось или она не помнит, если оно так и было, и такое, разумеется, всегда удостаивалось только снисходительного осуждения со стороны профессора Трелони. Но после сегодняшнего урока, на котором профессорша с приторно-добрым видом опять начала говорить ей, что она совершенно лишена дара прорицания, да ещё и добавила, что «это, возможно, потому, что Вы не из древней волшебной семьи, моя дорогая», Гермиона разозлилась. Хорошо ещё, что ни Паркинсон, которая бы все рассказала Малфою, ни сам Малфой не ходили на прорицания, а то тот бы нашел себе союзника в лице профессорши и вместе с ней бы издевался над Гермионой… Свою злость она решила вложить в домашнее задание и теперь придумывала всякие гадости про профессора Трелони, записывая их под видом снов. Просматривая её работу, Гринграсс улыбалась всё шире, а потом рассмеялась. — Не ожидала от тебя такого, похоже, Трелони тебя совсем довела… Но почему ты не уйдёшь? Я-то записалась только туда и на нумерологию, не ходить же мне только на один дополнительный предмет. А у тебя… а сколько их у тебя? — Может, я и уйду, если так будет продолжаться, — буркнула Гермиона, проигнорировав последний вопрос. Несмотря на то, что она так и не придумала, как сохранить у себя маховик, она начинала сомневаться, стоит ли даже такой могущественный прибор такого количества сил и терпения. Особенно учитывая то, что она так ни разу и не пользовалась им в личных целях… Тут к ним подошла Миллисента. — Гермиона, ты не могла бы перевести, что это значит? У меня пока не очень хорошо с древними рунами, — попросила Булстроуд, отвлекая Гермиону от составления дневника снов по прорицаниям, к которому она вернулась. Она была увлечена своим занятием, поэтому на Миллисенту отвлеклась неохотно. — Я против того, чтобы делать за других домашние задания, ты же знаешь, — «а ещё я устала и мне своих дел хватает» — мысленно добавила Гермиона. — Но это не домашнее задание, я просто нашла эту надпись в замке и я подумала, ты же любишь приключения… У Булстроуд, сначала подошедшей к ней с энтузиазмом, вид стал такой несчастный, что Гермиона не могла ей отказать. Конечно, сейчас действительно и без приключений дел было по горло, но Миллисента, кажется, просто хотела, чтобы у них с ней было какое-то общее дело. — Хорошо, давай сюда, я закончу с прорицаниями и посмотрю, — Гермиона забрала листок пергамента, на котором была крупная корявая рунная надпись, и Миллисента просияла. Положив лист сверху на кучу выполненной домашки, Гермиона вернулась к составлению снов. В этом сне Трелони якобы превратилась в крысу, на которую Гермиона потом случайно наступила, закричала и проснулась. Ну, а что, разве не мог ей присниться такой сон? Она надеялась, что профессорше не хватит ума догадаться, что Гермиона просто издевается — верила же она как-то в байки других учеников. Да что такого случится, если она догадается? Ну отнимет несколько баллов или к декану отведёт… Снейп и сам не любил профессора прорицаний, так что он-то точно не стал бы наказывать Гермиону. Поставив в конце жирную точку, Гермиона отложила пергамент сохнуть и взялась за лист Миллисенты, которая всё это время терпеливо ждала в соседнем кресле. Вытащив толстый словарь древних рун из-под других книг, она стала расшифровывать корявые символы. — Так, первое слово — это «комната». А второе не могу разобрать, что за руны ты тут начертила? Миллисента вгляделась в лист, а потом с неловкой улыбкой пожала плечами. — Я и сама уже не понимаю. Вздохнув, Гермиона закрыла словарь и поднялась с места. — Ну, отведи меня туда, я сама посмотрю. — Серьёзно? Я думала, ты слишком занята для этого, — обрадовалась Миллисента, а Гермиона с тоской оглядела кипы пергаментов и книг. Конечно, она была занята, но если Булстроуд обнаружила очередную секретную комнату в Хогвартсе, это могло быть интересно и полезно. Она отнесла пергаменты к себе в комнату (мало ли, у кого-нибудь хватит наглости тайком списывать, пока её нет), и, пожелав Гринграсс удачи с прорицаниями, вышла из гостиной Слизерина вместе с Миллисентой. Та повела её куда-то вглубь подземелий замка, и вскоре они пролезли через узкий проход в тёмный коридор, где даже не было освещения. — Что ты вообще тут делала? — с подозрением спросила Гермиона, зажигая свет на конце палочки. — Кота ловила, — вздохнула Миллисента. — Я ведь говорила, Саргон боится твоей змеи и совсем не хочет сидеть с ней в спальне один. В очередной раз убежал… осторожно, тут потолок низкий… я пыталась его поймать, а он никак не давался, сюда меня завёл. Хорошо хотя бы дорогу назад нашла… Вот, это здесь. Они зашли в тупик, и Гермиона осветила палочкой руническую надпись под самым потолком. Выглядело это так, будто под ней должен был быть какой-то проход, но сейчас там была только стена. — Похоже на то, что здесь нужен пароль или что-то вроде того, — пробормотала Гермиона, зарисовывая символы. — Осталось только вернуться и посмотреть, что это значит. Даже несмотря на то, что Гермиона начертила руны гораздо понятнее, чем Миллисента, слово было сложным для перевода. Ей потребовалось долго корпеть над словарём, но в конце концов она была уверена, что именно означала надпись. «Комната испытаний».