latte.

Прошло около полугода после того случайного диалога. Чонгук и Юнги очень быстро сблизились, что принуждало общажных ребят чуть поднапрячься, ибо Гук буквально с ума сходил по Мину. И это замечал каждый, кроме самого Гукки. «Да ты от каждого его сообщения вздрагиваешь, как оргазмирующая баба!» - предъявляют ему его товарищи, на что в ответ получают холодное: «Я просто боюсь уведомлений». Но на самом деле это вовсе не так. Чон переписывался со старшим дни напролёт, а ночами тусил с Юнги в клубах, обсуждал девушек и помогал старшему цеплять некоторых из них (точнее, помогал с выбором), а сам следил за всеми действиями со стороны. Но ему это совершенно было не по душе. Ни о какой симпатии или даже нелепой влюбленности речи идти даже не может. Чонгук просто дружит с Мином и проводит с ним свое свободное время, поскольку им уютно вместе. Вместе не в кровати или под струями теплой воды в душевой кабинке, а за барной стойкой или за чашкой латте. Только сегодня вечер проводится не в кафе и не в клубе, а дома у Юнги. Причина тому – день рождения. Юнги не особо любит этот псевдо праздник. Потому что не видит смысла отмечать старение своего организма. Поэтому тот позвал к себе Чонгука просто напиться с некоторыми его знакомыми, без подарков и тортика, но с отменными сиськами стриптизерш, однако Чон отказался, сообщив, что у него очень скоро защита дипломной работы (да и сиськи он не очень любит, к слову). Он тщательно готовится к этому действу с начала года, поскольку ему светит прямо в сетчатку его красный диплом и великолепная профессия в будущем. Юнги понимающе принимает отказ и пьет в компании тех людей, которые немного утратили свою надобность в присутствии в его жизни с появлением в ней Чонгука. Несколько месяцев они не видятся только потому, что Чонгук забит учёбой, он буквально давится ею и задыхается от количества внезапно свалившейся на его голову работы. Юнги помогает ему на расстоянии: пишет курсовые и объясняет то, что сам понимает, потому что Мин весьма эрудированный. Очень. Он, блять, гений в глазах Чонгука, и мальчишка ему безумно благодарен за помощь, но пока что отплатить ему ничем не может. После получения диплома происходит та же хрень. У Чонгука нет времени, чтобы встретиться со старшим, потому что он носится как курица, которой отрезали голову, по всему Сеулу в поисках работы, а когда наконец-то находит ее, узнает, что Юнги свалил на край света в тур по Европе. А младший безумно по нему соскучился, ибо они так давно не виделись. Ему хочется крепко обнять Мина и снова выпить с ним, смотреть, как тот сминает ягодицы едва знакомой девушке, и улыбаться (внутри кричать от горечи и недогования, ибо каКОГО БЛЯТЬ хуЯ ПРОИСхОДИТ?), чувствовать холодные подзатыльники и выслушивать лекции Юнги о жизни и наркотиках, хотя тот никогда их не принимал, читать отрывки его текстов и восхищаться старшим до глубины души, любить его, как человека. Очень умного и интересного человека. Но не как парня, нет. Чонгуку не нравятся парни. И девушки. Ему и одному вполне хорошо. За окном лето, а Чонгуку не с кем поговорить и напиться, потому что от Юнги нет новостей уже очень долго. Недели две они не переписывались (а не виделись месяца четыре), и мелкий совсем утратил надежду на встречу, потому проживал свою прекрасную молодость у экрана компьютера, нагло сверкающего в глаза, размывающегося в них от недосыпа и заменяющего реальное общение.

***

Стук в дверь. На часах полвторого ночи. Гукки поднимается со стула и медленно плетется в сторону входной двери, однако та сама распахивается перед юношей, и пред ним предстает картина «Возвращение блудного сына». Юнги сладко улыбается, протягивает руки младшему, а тот не в силах пошевелиться, потому что совершенно не ожидал увидеть старшего на пороге своего дома в трезвом виде и со счастливой улыбкой, со сверкающими глазами и каким-то непривычно нежным взглядом. Старший небрежно захватывает Чонгука в объятия и вжимает того в себя, не позволяя даже вобрать в себя глоточек воздуха. Всё это время в доме стоит оглушающая тишина, которая прерывается привычным для Чонгука приказным «латте». Мальчишка тут же отстраняется и послушно, машинально идет на кухню, пока Юнги разувается в прихожей. - Я успел откровенно соскучиться по тебе, недотепа. Получил красный диплом? – интересуется старший, войдя за Чонгуком без разрешения. Он знал, что ему это можно. Ему всё можно. В ответ немой кивок и чашка латте, уже стоящая напротив. Чонгук сладко улыбается, смотрит на Юнги и садится рядом, готовясь выслушивать очередную порцию удивительных историй, половину из которых попросту прослушает. А Юнги очень даже изменился (конечно, столько времени прошло, алло). Его зеленый оттенок волос сменился белоснежной причёской богатого и успешного парня. Несколько проколов на хряще уха, приятные черные вещи, которые он уже очень давно не носил по неизвестной причине, и непривычная доброжелательность. Он меньше матерится, больше улыбается и смеется, и это несомненно радует. Гук на секунду задумывается, что ему нравится такой Мин, но эта мысль быстро выветривается. - Я устроился на отличную работу. Хотел с тобой встретиться, но как-то не получилось, потому что кое-кто свалил в Европу и не сказал мне об этом, - как-то обиженно проговорил Чон, однако его обида скрылась, как только Юнги по привычке продолжил рассказывать о себе и иногда спрашивать что-то у младшего. Всё вернулось в прежнее русло и, черт возьми, Гук правда скучал по этому. На все свои наглые распросы Чонгук получал ответы, порою грубые, что было в манере старшего, но это нисколько не обижало младшего - забавляло. Юноша был крайне счастлив услышать, что сердце Юнги ни кем не занято и что он все еще мешкается между холостой жизнью и семейной бытовухой, но кое-кто на примете у старшего все-таки есть. Детский интерес дает о себе знать так не вовремя, потому Чон выпаливает характерное для него "не уж-то мой любимый хен влюблен в меня?", на что получает грубый отказ. - Чонгук, даже если бы я был педиком, то ты был бы далек от моего идеального партнера, так что можешь и не надеяться, мальчик. Звонкий смех раздается по комнате, но сказанное старшим почему-то осадком выпадает и мешает раскрепоститься в дальнейшем диалоге, потому младший покорно выслушивал Юна и периодически кивал ему, мол, да-да, я слушаю. Да вот только ни желания, ни возможности слушать уже не было.